Не(без)надёжен

Поначалу Ричард ничего не понял. Не осознал, сумел ли проснуться после того странного сна, — с самого пробуждения все казалось не очень реальным, почти кошмарным. Норт не отводил глаз от болезненных следов на запястьях сестры, но думал совершенно не про них. Он пытался сосредоточить внимание на такой важной действительности, но в голове шумело, ничего не значащие мысли так и норовили отвлечь. — Все… хорошо, правда ведь? Это был глупый вопрос, но Ричард отчаянно пытался придать ему вес. Пытался поверить в то, что треснувший мир может стать таким же, как прежде. — Рич, пожалуйста… давай не сейчас… Сара всегда была именно тем человеком, что способен брать на себя ответственность: мужественным, мудрым, просто сильным, не физически — ментально. Она всегда держала все под контролем, жила по собственному идеальному плану и пыталась подстроить туда непутевого брата. Но сейчас девушка выглядела такой потерянной, почти сломленной, будто вся ее жизнь взяла и рухнула в одно мгновение. — Сара, что случилось? Сара! Ответь мне! — постепенно повышал голос Рич, на последнем слове готовый разрыдаться вместе с сестрой; в последнее время потребность в слезах он испытывал пугающе часто. Он не знал, действительно не знал, как заставить ее говорить, — вряд ли она считала, что Ричард сможет помочь. Рич в глубине души тоже считал, что не сможет — единственное, что он умеет, это приумножать проблемы в количестве. Но он ведь старший, он должен заботиться о своей такой сильной и такой хрупкой сестре. Напряжение и беспокойство разрывали сердце и мешали понять, что же, все-таки, случилось. Рич внезапно понял, что в последнее время вообще не освобождался от этого ощущения: ощущения того, что все, что он делает — совершенно бессмысленно. Наливающиеся синевой отметины на запястьях выглядели отвратительно. Норт буквально впал в ступор, не решаясь сдвинуть ситуацию с мертвой точки: он хотел просто взять девушку за плечи и вытрясти из нее ответ, но боялся прикоснуться и сделать больно, будто она стала хрустальной статуэткой. Ричу пришлось использовать все свои умственные способности, он внезапно стал невероятно серьезным, таким, каким, пожалуй, никогда не был. И он увидел. расстегнутая и криво сидящая на Саре куртка не скрывала шею, на ней, сквозь темные пряди, было видно… Ричард наконец отбросил апатию, метнулся к не успевшей шарахнуться в сторону сестре и легко отодвинул распущенные волосы. По коже рассползался синяк, гораздо темнее, чем те, что были на запястьях. И кровь — следы человеческих зубов. Неизвестно, кто испугался больше: Сара, которая отпрыгнула назад, прижавшись к стене, или Ричард, у которого перед глазами пронеслись сцены почти шестилетней давности. Он ведь действительно так легкомысленно про это забыл. Тогда он понял, что больше никогда ее не увидит Почему он забыл? Он обязан был помнить. Ради нее. Ради Сары. Кровь на мокром асфальте почти незаметна. Мальчик сжал ткань комбинезона, смотря, как блестят в свете прожектора выпущенные наружу кишки. Было глупо думать, что Алиса может быть еще жива, можно было лишь надеяться, что она умерла прежде чем ей разворочили нижнюю часть туловища. Сломанные пальцы и вывихнутая челюсть придали маленькой девочке вид изломанной куклы. Грудная клетка ввалилась, сломанные ребра больше не могли ее держать. Ричард не стал подходить к телу, не стал в знак уважения желать душе покоиться с миром. Он просто убежал — побоялся, что может закончить так же. Парень застонал и надавил пальцами на виски. Он действительно не очень часто думал об этом событии, возможно потому, что совсем скоро умерла мать, и для него это было гораздо важнее, чем насильственная смерть подруги. Но теперь он знал, что эта картина на долгое время поселится у него в голове. Потому что сейчас он хотел только убивать. — Кто это сделал? — Рич спросил это так холодно и злобно, что Сара сжалась еще больше. — Кто посмел дотронуться до тебя? — Ричард… — девушка попыталась утереть слезы, что так и продолжали течь. — Я убью их, я их, блять… — сжав дрожащие руки в кулаки, Норт воровато осмотрелся, в его глазах сверкало безумие. — Ричард! — голос Сары надорвался, почти скатившись в писк, но она снова пыталась сделать это — взять командование на себя. — Не смей! Только попробуй что-нибудь натворить, и я самолично тебя придушу! — Но… почему? — видя находящуюся на грани истерики сестру, Рич немного поумерил свой пыл. Теперь он не выглядел злым и готовым убивать — просто очень сильно растерянным. — Это ведь они, это снова они, военные, они хотят… — Они хотят меня в качестве своей игрушки, — на выдохе договорила Сара, заправив прядку за ухо. Ричард нахмурился: он готов был прямо сейчас начать страстно доказывать, почему сестра не должна говорить про себя такое. Но у него на душе было очень тяжело, — буквально любые зачатки чего-то светлого осыпались в бездну, как песок. — Я… я могу… — Нет, ты не можешь! — припечатала Сара, снимая, наконец, верхнюю одежду. Без нее масштаб катастрофы казался еще страшнее. — И не будешь, я ясно выражаюсь?! А может, ты забыл, что у тебя в личном деле? — Но ведь… — У тебя был шанс, Рич, и ты его просрал, — девушка скривилась, размазывая по лицу соленую влагу, в ее словах звучала обреченность приговоренного висельника. — Если ты хотя бы попытаешься вякнуть что-то против, ты умрешь! — Если для того, чтобы тебя никто не трогал, мне нужно умереть, то я согласен! — выкрикнул Рич и сложил руки на груди в защитном жесте. — Боже… Рич, ты просто идиот. Ты самый конченный человек, которого я знаю, — Сара застыла прямо посередине коридора, привалившись к стене. Ее сгорбленная фигура заставляла парня еще больше злиться. Норт почувствовал такую обиду, что стало трудно дышать. Сестра постоянно норовила оскорбить его умение думать, так было всегда, но сейчас это не было безобидной шуткой. Ричард хотел помочь, но своей фразой Сара попала прямо в сердце, самое больное и уязвимое место. от твоей помощи всегда становится хуже — Ты можешь хоть раз подумать своим никчемным мозгом?! — девушка снова заплакала и закашлялась. — Подумать, что тогда случится со… мной… Сара закрыла лицо руками и вся затряслась, осев на пол. Рич постоял секунд десять в нерешительности и тоже присел рядом, стараясь поддержать дорогого ему человека. Ему не хотелось верить в то, что от его молчаливого присутствия Саре становится только больнее. * * * Ричард не спал всю ночь, вообще глаза не сомкнул, в отличие от сестры, что провалилась в сон, стоило ей упасть на кровать, — кажется, она не встала бы утром, если бы ее не разбудили. Парню было физически сложно смотреть на страдания девушки, на то, как она одевается нарочито медленно — все что угодно, лишь бы не выходить из дома. — Может, останешься? — предпринял он последнюю попытку вразумить настырную Сару, но она была непреклонна. Рич не до конца осознавал, насколько ситуация была безвыходной. Его не волновало ни собственное благополучие, ни возможные последствия: он готов был сломать шею тому, кто посмел домогаться до его сестры. Но выведать у нее что-то большее про ублюдка не представлялось возможным: может, она сама не знала, а может, не хотела рассказывать и провоцировать парня. — Нет. Я не могу. Ричарду казалось, что он навсегда потерял способность улыбаться. С ним подобное часто случалось, ведь такой у него характер: если радость, то абсолютный экстаз, если грусть — беспросветная тоска. Но, стоя на перекрестке и провожая фигуру в пальто, уходящую в темноту медленной, шаткой походкой, Норт почувствовал, как в нем что-то треснуло. Сердце обливалось кровью: он волновался, и это было совсем не то волнение, которое обычно испытывают люди. Не незнание, ожидание неизвестного, а уверенность, что случится нечто ужасное, но полная беспомощность перед будущим. Рич смотрел на госпиталь, как на самое отвратительное место на земле, потому что знал, кто там внутри — те, кого ему придется лечить. Те, кто превратил жизнь миллионов людей в ад, кто раз за разом разрушает жизнь Рича все больше. Он не разговаривал с Дэном, даже не поздоровался — Ричу было все равно, насколько тот обижен и недоволен. Он с брезгливостью натянул халат, — внезапно собственная работа показалась… мерзкой. Ричард подумал, что теперь не так уж сильно хочет быть врачом. Почему когда-то он так мечтал об этом? Он ведь чуть не записался в добровольное рабство к военным. Таким злым Ричард не чувствовал себя никогда. Было даже немного страшно: жгучая ненависть не находила выхода, парень не знал, на что или кого наложить руки. На мебель, стены, других людей? На себя. Хоть что-то, лишь бы удовлетворить желание причинять боль. Перед глазами снова встала черная пелена — легкая, но такая плотная, что Рич остановился только тогда, когда по руке потекло что-то теплое. Царапины кровили, под ногтями собрались кусочки содранной кожи. От щиплющей боли на душе стало немного полегче. Рич кое-как стер улики самоповреждения и прикрыл запястья рукавами, отправляясь на ежедневный обход. Мир снова разделился на черное и белое, больше для Норта не существовало «хороших» солдат. Он так не хотел признаваться себе в ошибке, что с легкостью принял эту константу. И все было бы хорошо, Рич с удовольствием бы потонул в своей ненависти, но кое-что в это представление реальности не вписывалось. Кое-кто. Поднимаясь на второй этаж, Ричард старательно наращивал в себе отрицательные эмоции. Перед глазами стояла дорога из недавнего сна — широкая и освещенная со всех сторон. Майор вообще ни в какие ричардовы представления о чем бы то ни было не вписывался. Парень очень, просто невероятно сильно хотел его ненавидеть. Уже ненавидел. Открыв двести десятую дверь, на этот раз ни на секунду перед ней не задержавшись, Рич вошел и облокотился на косяк. Под действием ярости он стал необычайно смелым. Гурковец снова спал, как удобно. Рич подумал, что и за это ненавидит его — за то, что он лежит тут и отдыхает, живет без каких-либо проблем, когда самому Норту приходиться страдать и собирать свою семью по кусочкам. ш̶р̶а̶м̶ы̶ Норт помотал головой и поборол желание вскрикнуть «подъем!», за такое его по головке точно не погладят. Но как же хотелось просто взять и испортить этой гадине жизнь хоть в чем то, ведь он такой же, как все остальные… т̶а̶т̶у̶и̶р̶о̶в̶к̶а̶ Парень застонал и приложил руку ко лбу — он был горячим, будто от интенсивной умственной деятельности мозг перегрелся. Он так хотел ненавидеть майора, но, вопреки всему, эта несложная команда собственному сердцу отказывалась быть выполненой. Он ведь… он спас Сару, он спас Рича от жизни в одиночестве, отчаянии. Ненависть не могла бороться с благодарностью и с… с кое-чем еще, о чем сам Рич боялся думать. За это он ненавидел офицера. За это же не мог ненавидеть. Норт поднял взгляд и наткнулся на светло-голубые глаза, — как обычно пустые, — но на этот раз не отвернулся. Майор просто смотрел на него, Рич смотрел в ответ, совсем не чувствуя страха: ему было уже все равно. Гурковец может убить его за один лишь косой взгляд, так пусть сделает это. Пусть докажет, что и снаружи, и внутри он чистый мудак, как и подобает военным. о̶н̶ ̶д̶р̶у̶г̶о̶й̶ Он другой… Рич вздохнул и помотал головой, подходя ближе. Ему нужно было проверить состояние бинтов на боку и плече. Откинув одеяло, парень снова увидел чужие шрамы, будто в доказательство того, что он ошибся, — жизнь этого солдата вовсе не была такой уж хорошей, как представлялось. Взяв пациента за руку — она была холодной и сухой, — Рич аккуратно пощупал перевязку и осмотрел ее на предмет крови. Все было нормально. Нет. Все было очень не нормально. Ричард понимал, что судить о человеке плохо, как и хорошо, по одним лишь шрамам нельзя — этот офицер, он же гурковец. Майор госбезопасности. Может быть, когда-то он и проливал кровь на войне, но это не оправдание. Сейчас он воюет не против врагов — против своих же соотечественников, как крыса, и убивает невинных людей. Однако Норту он не сделал ничего плохого, только, пожалуй, хорошее. Норта он… п̶р̶и̶в̶л̶е̶к̶а̶е̶т̶ Рич ощутил, как у него дернулся глаз — это ненормально. Но так правильно. Это запрещено. Но так заманчиво. О чем он, черт возьми, вообще думает?! Майора не за что ненавидеть. Но есть за что, ведь Рич почему-то колеблется. Это так выматывает. Ощущая, что терять ему, видимо, больше нечего, парень, снова поймав взгляд офицера, вымученно выдавил: — Меня зовут Ричард Норт. Не то что бы Рич надеялся, что ему назовут имя в ответ. Он уже понял, что этот солдат не из разговорчивых. Но ему вдруг захотелось усмехнуться, грустно, но искренне, когда он все же получил от майора едва заметный кивок. Тот его действительно слушал. Остаток дня Рич провел, шатаясь по госпиталю, как зомби, едва способный выполнять свою работу. Он думал о Саре, о гурковце, о давно мертвой Алисе, загоняя себя все глубже и глубже в пучины депрессии. Царапины на предплечье чесались. За двадцать четыре часа парень ни разу не улыбнулся. Но вечером, перед тем самым моментом, когда стемнеет окончательно, случилось нечто невероятное. Рич, проходя по коридору, бессмысленно взглянул в окно, не из желания что-то там увидеть — просто повернул голову не в ту сторону. И встал прямо посреди прохода, когда его сердце пропустило пару ударов. Вечные темные тучи над Авергардом, заслоняющие небосвод, сейчас не были такими уж бесконечными: в монотонном сером фоне образовалась маленькая дыра. Ричард, впервые за очень долгое время, увидел небо: ало-фиолетовое, оно меняло цвет вместе с заходом солнца. Яркая звездочка успела блеснуть еще несколько раз, прежде чем очередное облако закрыло маленький кусочек небосвода. Внутри Рича, в его душе снова что-то треснуло. Ужасное настроение не исчезло, как и ненависть, но к ним внезапно добавилась надежда, наполняя тело энергией. Норт обещал себе никогда не сдаваться, так что же с ним произошло сейчас? Ведь Авергард — это не весь мир, где-то там, очень далеко, есть все еще чистое небо и мирная жизнь. Жизнь, которая не заставит Сару плакать и жертвовать своим телом. Ричард злобно улыбнулся, зная, что у него есть силы изменить эту действительность. Ради Сары, ради родителей и всех умерших друзей. р̶а̶д̶и̶ ̶м̶а̶й̶о̶р̶а̶ * * *