Не(без)надёжен

{} В очередном пробуждении не было ничего страшного, было просто… никак. Что-то случилось тогда, во время взрыва. Сломалось. Тот момент был исключением, трещиной, которую не получилось скрыть, желанием, которое не удалось подавить. Но он, этот момент, давно прошел. Расшатанная психика вернулась к привычному состоянию глубокой отрешенности и диссоциации. Он снова был готов выполнить то, что требовалось. Но это было странно. Впервые за очень долгое время от него действительно не требовалось вообще ничего. Он бы запаниковал, конечно, если бы мог. Правильно ли, когда твое тело, твой мозг функционирует только по приказу? В ушах едва слышный шум: даже мысли не способны существовать в его голове, без присутствия цели они расплылись, разлетелись, ничем не удерживаемые. Он буквально не замечал время, что, казалось, застыло, день и ночь невозможно было определить, границы сознания размылись. Иной раз он не понимал даже, смог ли проснуться после очередного сна, или, может, явь и выдумка совсем перепутались? Что из всего этого — реальность? Белые стены госпиталя? в̶е̶т̶е̶р̶, ̶г̶о̶н̶я̶ю̶щ̶и̶й̶ ̶п̶о̶ ̶п̶у̶с̶т̶ы̶н̶н̶ы̶м̶ ̶у̶л̶и̶ц̶а̶м̶ п̶е̶п̶е̶л̶ Мягкая подушка под головой, онемевшее от иглы предплечье? л̶ю̶д̶и̶ ̶и̶ ̶д̶е̶р̶е̶в̶я̶н̶н̶ы̶е̶ ̶с̶т̶о̶л̶б̶ы̶ Воспоминания словно покрылись слоем пепла, иногда вчерашний день, да что там, целая неделя могла вылететь из головы, будто он и не жил эти семь дней. Не дышал. е̶г̶о̶ ̶с̶т̶е̶к̶л̶я̶н̶н̶ы̶е̶ ̶г̶л̶а̶з̶а̶ к̶р̶о̶в̶ь̶ ̶н̶а̶ ̶г̶у̶б̶а̶х̶ к̶р̶о̶в̶ь̶ ̶н̶а̶ ̶м̶р̶а̶м̶о̶р̶н̶о̶м̶ ̶п̶о̶л̶у̶ к̶р̶о̶в̶ь̶ ̶н̶а̶ ̶р̶у̶к̶а̶х̶ Это состояние отстраненности от мира уже очень давно перестало быть защитным механизмом и стало частью характера. В какой-то момент он понял, что действительно не способен вести себя иначе. Жужжащие на краю разума воспоминания не вызывали никаких эмоций, словно это просто кино за стеклом, лично к нему не имеющее никакого отношения. Он никогда не думал, хорошо это или плохо — не собирался начинать и сейчас. В конце-концов, приказа думать не поступало. Но так определенно было легче. А потом… все поменялось. Он даже не понял, в какой промежуток времени частые визиты в его палату стали чем-то нормальным. Это был один и тот же парень, который, теперь уже точно можно было сказать, не был квалифицированным врачом: резковатые движения и неловкость в том, как он брал его за руки. Смотрел на тело. Рассматривал татуировку на шее. Однако он, что удивительно, был даже не против. Потому что, конечно, по большей части ему было наплевать, но… Н̶о̶ Он так долго не слышал простого человеческого общения, что по-началу даже не обращал на это внимание. Однако парень внезапно решил что-то сказать. Этот испуганный, полный отчаяния голос почему-то прорвался сквозь пелену оцепенения, пусть на пару секунд, но е̶м̶у̶ з̶а̶х̶о̶т̶е̶л̶о̶с̶ь̶ он должен был ответить. Это показалось правильным. Он не желал никого спасать ж̶е̶л̶а̶л̶ у̶м̶е̶р̶е̶т̶ь̶ Это был его долг. Этот парень, с ним было что-то не так… Он начал потихоньку наблюдать за ним, за его нервными метаниями. Зачем он продолжает из раза в раз бормотать что-то невнятное? Заходить и подолгу смотреть на него, думая, что тот спит. Может, враг? Чей-то шпион? В его личном деле есть пометка, это точно известно. Его нужно арестовать и допросить, его нужно... — Меня зовут Ричард Норт. Он взглянул в темно-зеленые глаза, парень в кои-то веки не отвернулся. Смелый мальчик. Он выглядел совсем ребенком, вечно лохматым и неуклюжим. Но его голос и… Ему даже не надо было отвечать, даже вслушиваться. Парень продолжал шептать свои невнятные переживания, больше для себя, чем для кого-либо другого. Это было как… ведро холодной воды на голову. Он действительно начал слушать. Ничего не говорил, только иногда слегка покачивал головой — парню было этого достаточно. Раны заживали, только раздробленная кость увеличивала срок постельного режима в два раза. Он, может быть, не очень хотел возвращаться к работе, но это не ему решать, он не имеет права голоса. Он обязан был вернуться в строй, как обычно. Когда все вновь возвратится на круги своя, он больше никогда не увидит этого странного парня. Никогда {} Рич сидел на стуле молча, опустив голову, не зная, о чем говорить. Может, виной всему было плохое настроение — в последние несколько дней оно не поднималось выше отметки «отвратительно», и вообще скатывалось в бездну, стоило Саре попасться ему на глаза. Норт не делал ничего, как она и просила. Даже не спрашивал о самочувствии — и так видел, что все плохо. Он варился в собственном беспокойстве и гневе, отчаянно желая что-то сотворить, что-то плохое, чтобы все военные в этом ублюдочном государстве наконец поняли, что бывает, когда вот так вот безнаказанно распоряжаешься жизнью и телом других, тоже имеющих право на выбор людей. К настолько продолжительной злобе Ричард не привык. Нет, он в принципе подобного никогда не испытывал, потому правое запястье покрылось толстой коричневой корочкой, а под ногтями постоянно просматривалась засохшая кровь. Это был один из способов разрядить бешено клокочущую внутри энергию. Был еще второй способ, менее разрушительный, но более, гораздо более опасный. Конечно, сейчас необходимость в дополнительных работниках отпала, но Ричарду же никто не говорил об этом? То ли Треверс хоть чуть-чуть, но все же поверил в Норта, то ли просто хотел использовать дешевую рабочую силу: парень все равно ходил выполнять свои обязанности по лечению людей, уже не только тех, что пострадали во время трех взрывов. Значит, и к двести десятой двери он имел законный доступ. В палату к майору Рич иногда шел с большим энтузиазмом, чем домой. Дома — Сара, Малыш, которого нужно было срочно, от греха подальше, эвакуировать в безопасное убежище. Там были серые стены и тоска, а тут был этот странный солдат, которому иной раз достаточно было просто посмотреть, и у Рича... б̶ы̶с̶т̶р̶е̶е̶ ̶б̶и̶л̶о̶с̶ь̶ ̶с̶е̶р̶д̶ц̶е̶ ...начиналось натуральное биполярное расстройство. Парень все еще не был уверен, что хочет сделать с офицером: то ли в ярости наорать и придушить подушкой, то ли пожать руку и с благодарностью обнять. Скорее первое, чем второе. Но второе, конечно, чуть больше, чем первое. Да, точно второе — ведь потрогать руки майора Рича тянуло извращенно-сильно. Норт мог говорить о чем-то негромко, почти шепотом, и смотреть, не отрываясь, на лежащие поверх одеяла бледные ладони с длинными пальцами, на тонкие запястья, на все эти шрамы, как загипнотизированный. Наблюдая за неподвижной конечностью, он заметил кое-что мерзкое, но завораживающее: омертвевшая и ороговевшая кожа криво нарастала на розоватые ногти. Скорее всего, когда-то их вырвали с корнем, вот и осталось увечье. Майор весь был таким. Изувеченным, не только физически — ментально, кажется, даже больше, он был мертвым в душе и в голове, но Ричу почему-то казался гораздо более живым и настоящим, чем любой другой солдат. Чем тот, кто сейчас, возможно, лапает его сестру. Чем все те, кто убивает и калечит ради удовольствия. И вот сейчас тем для разговора не было. Их, вообще-то, никогда не было, учитывая, что Рич просто разговаривал сам с собой, иногда нервно посмеиваясь, но сегодня ему просто не хотелось открывать рот. Норт вдруг ощутил в груди жгучее непринятие. Стыд? Чем больше он думал о собственном поведении, тем хуже ему становилось. Он почувствовал себя самым настоящим клоуном, который каждый день прибегает в палату к раненому гурковцу и развлекает его, как комнатная собачка. Тот ведь все время молчит. Так может и молчит, потому что ему смешно. Что он вообще испытывает к Ричарду? Какую-нибудь жалость? Отвращение? злость Все то хорошее, что парень успел построить в сторону майора, снова начало осыпаться под градом собственных отвратительных мыслей. Ну почему, почему он просто не может взять и перестать метаться во мнениях, как легкомысленный подросток? Рич тихо вздохнул и закрыл лицо руками, поставив локти на колени. Лучше было, наверное, просто все бросить: он даже представления не имел, как исполнить свое желание — узнать имя офицера. Дэн ведь, получается, оказался прав. Рич до сих пор не продвинулся, даже не сильно пытался: связей у него не было, как и привилегий перед людьми в форме, да и немного другие проблемы сейчас давили на плечи. Но как так можно? Думать об этом было больно, почти физически больно. Ричард, наверное, в эту секунду снова начал бы неосознанно царапать себе запястье, но внезапно прозвучавший голос майора выбил из легких весь воздух. — Ты проходил обучение по специальности врача? Это было настолько неожиданно, что Рич резко вскинул голову, огромными глазами смотря на пациента. Он заговорил первый. Он начал разговор. Сам. — Э-ээ, я нет… то есть да, — парень кашлянул — ощутил, что его щеки снова наливаются краской. — Вы не подумайте, у меня была стажировка. — Ты не работаешь врачом, — майор смотрел ему прямо в глаза своими, светло-голубыми и очень страшными. Ричу показалось, что он на допросе, он даже сел чуть прямее, расправив плечи. Это был вопрос с подвохом? Что ему следует ответить? Неужели черная фуражка не знает про пометку в личном деле и про то, что теперь на любую нормальную работу для него путь закрыт? Может, действительно не знает, но эта мысль была такой странной, что парень чуть не расплылся в улыбке. Ему почему-то казалось, что этот гурковец должен знать вообще все на свете. — У меня проблемы с… начальством, — Норт прикусил губу, отводя взгляд в сторону. Долго смотреть в глаза солдата было очень тяжело — как будто смотришь в бездну, а она на тебя в ответ. — А так… я бы с удовольствием, конечно. Мой отец был хирургом, я тоже хотел им… хотел им стать… Ричард не знал, в какой момент его жизнь пошла как-то не так. Когда он решил, что рассказывать подобное офицеру госбезопасности — хорошая идея? Но тот, вроде бы, убивать или пытать Рича не собирался. А парня тянуло к этому особенному солдату, будто они оба — как магнит и железо, неудержимо притягивались. Они больше ничего друг другу не говорили. Майор, кажется, удовлетворился исчерпывающим ответом, Рич просто, в кои-то веки, воспользовался инстинктом самосохранения и подумал, что любые иные слова будут излишне. Парень совсем скоро ушел, неловко попрощавшись с другом, который так недовольно посмотрел на него, что Ричард поспешил на улицу от греха подальше. На морозе открытая шея сразу начала замерзать, как и прикрытые легкими штанами ноги. Рич принципиально не одевался теплее, в последнее время вообще забывал про это, потому что сестра, вопреки обыкновению, не напоминала, и теперь регулярно страдал от кашля и заложенного носа. Если у него начнет подниматься температура, — конец работе. Его, такого ненужного и ненадежного, легко заменят, пропусти он, пусть и из-за болезни, больше недели. Но Ричард не мог заставить себя беспокоиться. Парень вдохнул полной грудью, почти удовлетворенно чувствуя, как холод обжигает легкие, и развернулся на сто восемьдесят градусов. Сегодня у него было совершенно особенное настроение. В голове зазвучал строгий голос майора, Рич подумал, насколько близко и часто существует рядом со своим заклятым врагом, и эта мысль заставила злобно ухмыльнуться. Что тот сделает, если узнает про крамольные мысли и противозаконные действия? Убьет, арестует? Конечно, такие, как он, никогда не поймут объяснений, ведь они даже язык жестов вряд ли поймут — только язык насилия и приказов. Норт продолжал улыбаться заледеневшими губами, пока шел в заброшенный район. Размышления о том, насколько этот гурковец, да и все остальные военные, на самом деле несвободные рабы системы, будто снимали невидимые оковы с рук. Рич внезапно осознал, что в этом его сила — он другой, он жил все это время, он видел несправедливость. Он готов что-то менять. Дом без окон никак не изменился, хотя бы потому, что в этом районе в домах, в основном, стекла и не было. Растащили за надобностью — были бы силы, утащили бы вместе со стенами. В черном вечернем небе, где-то высоко, в тумане облаков, мерцала маленькая красная лампочка. Ричард влез в нужную комнату и откопал тайник. Пистолет был покрыт тонким слоем пыли, каменной крошки и еще чего-то не очень приятного: мокрого и склизкого. Рич вытер оружие тканью свитера и покрутил ладонью, держащую рукоятку. Ужасные шрамы начало покалывать, царапины на предплечье онемели на холоде. Ричард прицелился в темноту и закрыл один глаз, раздумывая. У Норта было богатое воображение, мама часто говорила ему это, пока не умерла. Сейчас, направляя дуло в темноту, слегка покачивая им из стороны в сторону, он решал, куда хочет прицелиться. Выбор пал на тот же самый выпирающий кирпич, что и в прошлый раз — Рич от усердия высунул язык, выворачивая запястье под нужным углом, и закрыл глаза совсем. Он видел перед собой… что-то, какие-то размытые образы. Мозг будто решал, что бы такое подкинуть, чтобы у парня в душе снова вскипела неудержимая злость. Рич представил идущую домой сестру, представил человека, насильно заставляющего ее остановиться. Притягивающего хрупкое тело к себе против ее воли. Ее теплые карие глаза, наполненные страхом и безнадежностью. Палец четко и быстро надавил на спусковой крючок. Теперь уже выстрел не казался таким громким: в душе не было страха, только ярость. Отдача дернула руку, пуля снова ушла в сторону, никуда не попав, но пальцы крепко, до боли, сжали рукоять. Рич поднял веки и вперил взгляд в ненавистный кирпич, в темноте его очертания расплывались. Норт решил, что нужно где-то раздобыть фонарик, а потом сплюнул через правое плечо и выстрелил еще четыре раза. Выстрелы раздавались один за другим, шальные пули летели в разные стороны, только последняя обтесала уголок кирпича — ей не хватило совсем немного, чтобы попасть в цель. Рич рвано дышал, перед глазами у него стояли сцены жестокой расправы над человеком, что не имеет лица — важна была лишь темно-зеленая форма, залитая кровью. Еще один магазин лежал в тайнике. В этом осталось два патрона. Парень как можно быстрее постарался отойти от заброшенного дома, опасаясь, что кто-то мог услышать выстрелы. Их эхо до сих пор звенело в ушах, Норт сжимал кулаки и стискивал зубы, направляясь на родную улицу. Совсем скоро — вторая встреча с новыми друзьями, Сара назвала бы их плохой компанией и была бы права. Со всей своей убедительностью Рич постарается сбагрить им собаку, но на сегодня все, времени на дела не осталось. Когда парень пришел в квартиру, сестры еще не было. Ричарду порядком надоели эти выкрутасы собственного сознания. Раньше он никогда от этого не страдал, а теперь регулярно мучился от постоянных и жутко странных кошмаров. Он снова бегал по бетонному лабиринту города от маленького, такого похожего на него самого монстра. Но сейчас в нем, казалось, что-то изменилось. И в самом Риче, и в том существе, что пыталось его поймать. Ставки поднялись. Они оба стали страшнее, опаснее. Норт ощущал исходящую от маленького кошмара ненависть, такую знакомую, но гораздо более сильную, и это пугало. Оно не нападало, будто ждало, знало, что однажды Ричард сдастся. Сделает первый шаг сам. Иногда Ричу, когда он лихорадочно оглядывался через плечо, мерещилось что-то другое, словно у его личного страха не одна форма, а несколько. Фигура становилась выше. Лицо — холоднее. Платиновые волосы. Голубые глаза. Кажется, этого Ричард боялся сильнее, чем собственных неконтролируемых эмоций. Время в этом месте не шло. Рич мог бродить по освещенным и мертвым улицам часами, днями, веками, но каждый раз все обрывалось на мерзко-высокой ноте. Споткнувшись о невидимую преграду, Норт полетел на землю и выкатился прямо к окровавленным ногам. Даже лежащий, он не прекращал ощущать ужас свободного падения. Обычно на этом моменте просыпаются с криком. Но его сон почему-то не заканчивался. Ричард медленно поднял взгляд, уже ожиж̶е̶л̶а̶я̶дая увидеть майора. Тот почти всегда появлялся в его снах, всегда разный, это было страшно, но почти… захватывающе. Ричу было интересно, каким он будет теперь. Но глаза не нашли бледную синеву и тонкий длинный шрам, портящий линию челюсти. Глаза нашли изуродованное лицо сестры. Рич очнулся тихо, даже не вскрикнув. Просто нахмурился и поднял веки, смотря на стену расфокусированным взглядом. Только что он забыл половину своего сна. На часах было полтретьего ночи. Парень сидел, привалившись к спинке дивана. Соседний оставался нетронутым с самого утра. В квартире не было слышно ни единого постороннего звука. Ричард был дома один.