Не(без)надёжен

Ричард никогда не должен был бояться вида крови, он же врач, в конце концов. Он и не боялся — не падал в обморок, не терял контроль, но, тем не менее, кровь заставляла его нервничать. Особенно чужая. Конечно, она не всегда являлась признаком если не неизбежной, то скорой смерти: ведь сколько ее в теле человека? Пять литров? Чтобы из тела толчками начала выплескиваться алая жизнь, нужно было повредить особые места, сосуды… Однажды Рич чуть не перерезал себе глотку из желания проверить, что такое сонная артерия, — тогда он был совсем маленьким и даже не понял, насколько близко, прямо за спиной, — стояла смерть и заносила свою косу. Смерть… Она ведь приходит за каждым, так какой смысл в страхе? Но Ричард боялся, и даже не знал, чего больше: того, что когда-нибудь для него все будет закончено, или того, что все будет закончено для тех, кого он любит и кем дорожит. Мама. Папа. Друзья. Сара. Рич не боялся крови, он боялся последствий, ведь человек такой хрупкий организм — может сломаться от любого, слишком сильного воздействия. Беззащитнее тела была только психика, и в данную секунду Рич ощущал, как трещит по швам самообладание. Как распадается под кислотным воздействием здравомыслие. На мгновение Норту показалось, что он сходит с ума, не в силах остановить бесконтрольное увеличение страшной пропасти в сознании, в душе. Ричард в один прыжок оказался рядом с сестрой, но это движение все равно показалось ему слишком медленным, слишком бесполезным, чтобы что-то сделать. Чтобы спасти. Это была не просто паника или страх. Это был настоящий хтонический ужас. — Сара? Говори, просто говори что-нибудь, — Ричард не кричал, даже не плакал, только просил. Ему нужно было какое-то подтвержение, что девушка все еще жива, но кроме слабого дыхания в ответ он не получил ничего. Перевернув на спину и приподняв сестру за плечи, Рич быстро осмотрел ее и пришел к выводу, что это... пиздец. Других слов в голове просто не было: все вытеснили кошмар и чувство вины, — это произошло из-за него. Сара пролежала на морозе, в луже собственной крови, в разорванной одежде, черт знает сколько, — ее кожа приобрела нездоровый синеватый оттенок, изо рта вырывались едва слышные хрипы. Рич должен был искать ее, прийти раньше, вообще не выходить из дома. Почему он поставил почти незнакомых ему людей и собаку выше родной младшей сестры? Почему он такой мудак? Снова. Парень быстро стянул с себя куртку, кое-как укутал в нее Сару и поднял ее почти невесомое тело на руки. Ему было физически больно от осознания страданий девушки, но он заставлял себя не думать об этом: сейчас не время, он должен, просто обязан держаться. Хоть как-то, хоть чем-то, но он должен помочь. Только он сейчас на это способен. Рича шатало, пока он шел и поднимался по лестнице, — голова кружилась, тело ощущалось разбитым. Он, как потерянный в тумане, щурился и постоянно опирался на стены, но все-таки дошел до двери. Норт аккуратно и нежно уложил свою ношу на диван, чуть вздрогнув, когда девушка болезненно застонала, и принялся раздевать ее. Это не требовало много усилий — снять полуразорванные тряпки, — но Сара сопротивлялась даже в таком полубредовом состоянии. Она стала хныкать и ворочаться, бормотать что-то невнятное; Рич не позволил себе раздражаться — нет, не сейчас, только не это, — и, наклонившись, оттянул веко девушки, разодрав слипшиеся от засохшей спермы ресницы. Закатившийся глаз почти не было видно, белок покрывали красные сетки сосудов, едва выглядывающий из-под кожи зрачок был огромен. Ричарда передернуло, он сжал зубы и будто бы услышал их хруст: хотелось и плакать, и убивать. Наркотики, они накачали ее наркотиками. Найти место втыкания иглы не составило труда: поверх болезненных ало-синих точек на предплечье и бедре застыли маленькие кровавые корочки. Шприц использовали неправильно, то ли в спешке, то ли в желании навредить: вошедший под неверным углом, он наверняка повредил мышцы и доставил много боли. Сначала Рич хотел отнести Сару в ванную и очистить ее тело от грязи, но, немного подумав, решил, что сейчас это ни к чему. Набрав теплой воды в таз, захватив с собой мыло и пару тряпок, он расположил все это у дивана так, чтобы было удобно, и принялся за дело. Девушка стонала, вздрагивала и хрипела — наверное, хотела кричать, но уже не могла, ведь давно сорвала голос. Рич старался быть нежным, не слишком давить или скрести тканью о такую тонкую, почти прозрачную кожу. Сестра была в ужасном состоянии: каждый сантиметр ее голого тела украшала какая-нибудь травма — гематомы, порезы, царапины, — однако Ричард почувствовал облегчение, когда понял, что больше всего крови натекло именно из последних. Вода в тазу окрасилась в красный; как только с верхней частью туловища было покончено, Норт с тихим вздохом на пару секунд спрятал лицо в ладонях — они, вопреки эмоциональному состоянию, не дрожали. Они никогда не дрожат. осталось самое страшное Ричард все еще находился в некотором шоке, но это не помешало ему понять, что же случилось — изнасилование, как будто трудно догадаться. В эти секунды парень словно забыл о себе, думал, как и подобает врачу, ну или, по крайней мере, пытался: при грубом проникновении может произойти повреждение или разрыв влагалища, первый признак подобного — кровь. Рич несколько раз проверил и убедился, что у Сары кровь давно перестала течь — это был хороший знак, возможно, травма средней или легкой тяжести. Парень тряхнул головой и ощутил собирающиеся на глазах слезы, — он больше не мог себя сдерживать. Перед глазами все расплывалось, густая черная пелена, такая привычная, расползалась по краям, перекрывая дыхание. Рич знал, что такие… ситуации нужно лечить хирургическим путем, но ведь он не хирург. Он даже в теории не представлял, что ему теперь делать. Что Что Что что Что Ногти разрывали запястье, в голове звенело, Рич чувствовал себя пьяным и разбитым. Он широко раскрытыми глазами наблюдал за собственными действиями: одна рука яростно царапает вторую, красные капли падают на простыни, на кожу находящейся в наркотическом бреду Сары, из глаз текут слезы, изо рта вырываются приглушенные рыдания. Это снова произошло, и снова в этом был виноват… нет! Рич зарычал и сжал запястье так сильно, что ему показалось — ногти проткнули мясо до самой кости. Нет. В этот раз он не был виноват. Да и в другие тоже. Иначе быть не может, ведь всегда, каждый день и в любом проишествии, были виноваты военные. Сознание словно отключилось. * * * Сколько дней прошло? Ричард не был уверен. Кажется, два или три, — все его внимание было сосредоточено на одном, он забывал поесть, поспать, просто часами сидел рядом с телом сестры и всматривался в ее лицо, зацикленно гладил по рукам, словно заезженная пластинка. Саре было очень плохо. Большую часть времени она стонала в лихорадочном бреду, температура постоянно поднималась: один раз Рич прислонил руку к ее лбу и в шоке отдернул, — он был дьявольски горячим. Все, что Норт мог — давать ей лекарства от температуры, обмывать водой и что-то успокаивающе шептать. От понимания того, что она не слышит ни единого слова, застряв в болезненном кошмаре, разбивалось сердце, на разорванных кусках здравомыслия выстраивалось нечто более страшное. Черное, ядовитое, поглощающее с головой. Рич, кажется, всю свою жизнь ненавидел правящих этим миром солдат, но, пожалуй, только теперь он по-настоящему понял это чувство. Это было не в его духе: когда же легкомысленный мальчишка, ищущий справедливости и мира, начал свое превращение в монстра? Во время одного из самых худших моментов, когда сестра начала плакать во сне, а Рич — вместе с ней, парень пообещал, что лично убьет каждого ублюдка в форме, который встанет у него на пути. Это состояние чистейшей злобы прошло довольно быстро, но осадок остался: он хотел, действительно хотел всей душой пойти по этому разрушающему пути боли и мести. Саре стало немного лучше, постепенно улучшалось и психологическое состояние Ричарда. Он был… нестабилен, он мог плакать и смеяться, бить стены и желать всем сдохнуть — разум утопал в эмоциях. Когда к сестре вернулось сознание, когда она могла самостоятельно ходить и держать дрожащими руками чашку, Рич все еще злился и ненавидел, но теперь мог думать, не срываясь в истеричный психоз. Сара… потухла. Иначе сказать было нельзя: она будто выгорела изнутри, сломалась, но отчаянно хотела скрыть это. Девушка старалась улыбаться, хотя ее глаза были пустыми, пыталась вставать по расписанию, отчитывать Ричарда и следить за собой, но вздрагивала и пугалась каждый раз, когда он резко замахивался рукой или подходил слишком близко. У нее ломало конечности, першило горло, поднималась температура, но она продолжала твердить, что хорошо себя чувствует. Сара пыталась создать иллюзию нормальности, не беспокоить Ричарда своим ужасным состоянием, и этим убивала его еще сильнее. Рич внезапно понял, насколько на самом деле младшая сестра сильнее его, просто как личность. Понял в момент очередной вспышки зацикленности на собственной ярости. Тогда он сидел за столом и с болезненным удовлетворением царапал запястье. Чувствуя, как с кровью утекает боль, он все больше и больше раззадоривался, даже ухмылялся с энтузиазмом, как маньяк. Но его остановили мягкие руки сестры. Ричард и не заметил, когда она подошла. Просто ощутил на своей ладони теплые пальцы, такие родные и нежные. Сара, наверное, впервые смотрела на него так грустно, не с упреком, а с пониманием. Она взяла его лицо в свои ладони и просто попросила: — Не надо. В этой короткой фразе было все, этот набор букв ударил Ричарда гораздо сильнее, чем любой подзатыльник. Сара всегда заботилась о нем. Он всегда заботился о себе. Глаза защипало, Рич плакал так сильно, что подавился и обжег солеными слезами горло. Норт понимал, что рано или поздно обязан появиться на работе, и одним ранним утром все же начал собираться в госпиталь. Как же ему не хотелось: не только из-за страдающих от ран военных, хотя из-за этого тоже, в значительной степени. Дома почти не осталось лекарств, Ричард боялся покидать сестру в подобный момент, — когда она больна и совершенно беспомощна. Он, конечно, мог бы купить лекарства, даже отвести Сару к врачу, ведь это нужно было сделать с самого начала, но что тогда у них останется? Пара сотен остов, как они будут жить на это, чем питаться? Сестра больше не могла служить источником дохода, Рич, не без досады, но был уверен, что ее работа уже потеряна. Ну и что делать? Ричард со злорадной усмешкой подумал, выходя на площадку перед лестницей и на ходу застегивая куртку: если что-то нельзя купить, это можно украсть. Он же работает в чертовой больнице, и теперь его уж точно не пугает перспектива увольнения. Возможно, он не до конца понимал всю безвыходность ситуации и всю радикальность своих мыслей, но все же решил, что, если сестра не сможет выздороветь без специальных препаратов, то он достанет их для нее, чего бы это ему не стоило. Мир словно стал мрачнее, опаснее. Ветер бил в лицо, холод колол щеки, — Рич задрал голову, встав прямо посреди собравшейся на дороге лужи: грозные темные тучи бежали по небосводу, подгоняемые сильными порывами воздуха. Кажется, погода снова обещала быть отвратительной, хотя большая половина зимнего сезона прошла. Ничего удивительного, — разве в Авергарде хоть что-то может идти хорошо? Ричард шел по улицам, засунув руки в карманы штанов и рассматривая прохожих: сложно сказать, насколько сильно они все его раздражали. Все, мужчины и женщины, молодые и старые, при виде военных они боязливо опускали глаза и съеживались. Ричард тоже опускал, чтобы не нарываться. как же жалко Норт вошел в теплую приемную, все так же смотря в пол, словно показывал, насколько сильно ему не нравится тут находиться. Он уже знал, что его ждет, а потому, не тратя времени, сразу отправился в кабинет директора госпиталя — тот вызвал бы его рано или поздно, так зачем тянуть? Таким мразотным Треверс Ричарду еще ни разу не казался. Все его слова, интонации, — парень даже не вслушивался, — они поднимали в душе волны злости, которую Норт едва ли был способен сдерживать. — Какого черта ты пропадаешь на несколько дней и заявляешься, даже не соизволив написать объяснительную?! За тобой никто не обязан бегать, Норт, и твои выходки… — Ну так не бегайте, — Рич выплюнул это с максимальным презрением и безразличием. На самом деле, сказал он это просто из-за того, что не мог промолчать. Из-за того, что на эмоциональном уровне он все еще оставался тринадцатилетним подростком и обязан был на грубость отвечать грубостью — это было так по-детски, так глупо, и запутало все мысли окончательно. Ричард, может быть, и смог бы все это перетерпеть, но вот его начальство терпеть подобное точно не собиралось. Мужчина злобно сверкнул глазами и, будто в подтвержении своих слов о том, что никто за Ричем бегать не будет, лишил его должности медбрата. Не то чтобы она у него была, но он выполнял некоторые ее функции, пусть не официально, но это был факт, — ему даже доплачивали за это. — Ты не способен брать на себя ответственную работу, Норт, поэтому будешь делать то единственное, на что ты годишься, — Треверс махнул рукой напоследок, мол, скройся, и Рич поспешил удалиться — ему не хотелось, чтобы кто-то видел его смятение. Ричард не знал, почему не рассказал про причину. Возможно, потому, что она бы так или иначе не была достаточно уважительной — ведь изнасиловали сестру, а не его, да и в чем проблема? Закон в любом случае будет на стороне тех, кто это сделал, а Рич вообще к этому никак не причастен, значит и работу он пропускал, по сути, просто так. Отлынивал. сука Рич со стоном вцепился себе в волосы и потянул, а потом совершенно безумным от ненависти взглядом посмотрел в сторону ведущей на второй этаж лестницы. Технически, он больше не имеет права входить к пациентам в палаты, ведь его работа теперь никак не связана с медициной, и за подобное вполне можно пойти под арест, но… Плевать. Рич впервые за несколько дней снова подумал о майоре. В хаосе жизни он как-то совсем забыл про него, но теперь, вспомнив, улыбнулся и прикусил губу до крови: как велико желание… убить его Ведь это он, он во всем виноват. Рич понял это внезапно: жизнь начала рушиться именно тогда, когда он встретил этого проклятого гурковца. Он так ненавидит все эти эмоции, все то, что майор делает с ним, просто существуя. Он хочет ненавидеть самого майора, уже ненавидит, но не может, просто никак не может. В голове мелькали темные мысли: зачем разбираться, зачем понимать, если можно убрать источник проблемы. Парень представил, как легко было бы прикончить майора сейчас — беззащитного и слабого. Просто подойти и сжать руки на шее, прямо там, где ее отмечает татуировка, и смотреть, как синеет кожа, как закатываются глаза и все медленнее поднимается грудная клетка. Ричард видел живой пример удушья — спасибо любимому отцу, боже, сколько же хорошего тот сделал для него, ведь Рич до сих пор помнит и слышит, как папа ходит по квартире и разговаривает, как бьет на кухне бутылки и плачет, забившись в угол, прося любимую вернуться к нему. Норт остановился перед двести десятой дверью буквально на секунду, борясь с желанием выбить ее к чертям. Он глубоко дышал, голова кружилась от большого количества кислорода, но это все равно ему не помогло: он почувствовал, как сбивается дыхание, стоило чуть повернуть голову вправо. Встретить гурковца в коридоре парень уж точно не ожидал. Майор не выглядел больным, единственное, что обозначало его как пациента — больничная одежда. Она хорошо скрывала бинты, те, которые Ричард накладывал сам. Офицер приближался спокойным, размеренным шагом, заложив руки за идеально-прямую спину. Стоит ему облачиться в форму, и он, Рич был уверен, снова превратится в того, кем являлся во время первой их встречи: безупречную машину для исполнения приказов. Уложенные волосы. Холодный безразличный взгляд. Рича это выбесило бесповоротно и окончательно. Он не сделал ничего такого, что можно было трактовать, как нападение на военнослужащего — чистой воды самоубийство, а не действие. Ричард просто сжал кулаки и посмотрел остановившемуся в паре шагов от него майору прямо в глаза: как-то очень особенно посмотрел, ведь у того на лице, казалось, мелькнуло… удивление? Незаметное, как рябь на воде, но Рич почему-то посчитал, что достаточно хорошо знает это каменное выражение, чтобы понять, когда оно меняется. Парень удовлетворенно ухмыльнулся и только тогда отвел взгляд, развернувшись к противнику спиной — ни к чему больше тут находиться и уж тем более говорить что-то. Этот гурковец… Он — черная фуражка, офицер. Он спас Сару. Он — один из них. Он ведет себя совершенно иначе. Он виноват во всем. Он ни в чем не виновен. Ричард не заорал в голос только потому, что тогда его бы точно выгнали на улицу.