Не(без)надёжен

Рич не знал, может ли во сне болеть голова, даже думать об этом не хотел. От мыслей она болела еще сильнее. Находиться в этом месте становилось все невыносимее с каждой секундой. Казалось, свет вокруг приглушен — легкая рябь на поверхности восприятия, глаза не видят того, что должны видеть, потому что мозг играется с воображением. С тех пор, как Ричард сошел с ума, ему снилось нечто подобное постоянно: городские пейзажи, вечно покрытые дымкой, в трещинах которых прячутся самые разнообразные монстры. Настоящие кошмары начинались тогда, когда парень терялся — задумывался на мгновение, и в следующую секунду уже не знал, реальна ли обстановка вокруг, или же сон продолжается. Он не мог им управлять, возможность защищаться никогда не появлялась. Оставалось только бежать. — Только попробуй подойти, я расшибу тебе ебало! — Норт прищурился, стараясь сосредоточиться не на пульсирующих висках, а на стоящей в конце пустой улицы опасности. Прожектора отбрасывали ничего не освещающий свет, даже не ослепляюще-белый — прозрачный, густой воздух душил. На широкой дороге, кажется, идеально новой, — от нее пахло пылью и свежим асфальтом, — стоял Ричард. Оба Ричарда стояли на этой дороге, один из них был во много раз младше другого, но почему-то именно от этого казался гораздо страшнее. Черная форма сидела на детском теле как влитая, из-под фуражки выбивались торчащие вихры, глаза горели дьявольским зеленым огнем. что за бред На самом деле, сердце бешено колотилось в груди, лицо застыло в гримасе. Ричард, не совсем уверенный, кем является сейчас, сам бросился вперед, чувствуя на щеках соленую влагу. Плакать он тоже начал сам, без причины. Кажется, он даже кричал. Но, в любом случае, убегать не хотелось, не с той дырой, что образовалась на месте души. Оставалось только выбирать, и все. Издав звук, напоминающий визг испуганного животного, парень замахнулся на свою младшую версию, желая покончить со всем и сразу. Но стоило воздуху начать сопротивление летящему кулаку, как сон оборвался на очередной детской ухмылке. В реальности Ричард тоже плакал — намотал кончик тонкого одеяла на кулак и чуть ли не в рот его запихивал, задыхаясь от всхлипов. На мгновение ему показалось, что он ослеп, открыв глаза, но потом сквозь ночную темноту стали появляться силуэты мебели. Он дома. А вчерашний день был, кажется, довольно трудным. Рич повернулся набок и всмотрелся в неподвижно лежащее тело на диване напротив: сестра поджимала ноги к груди, обнимала их руками и зарывалась головой в подушку, будто бы это могло подарить ей чувство безопасности. Со стороны казалось, что она и не жива вовсе… Норт со вздохом поднялся и сел полулежа, свесив ноги на холодный пол. Почему-то вслушиваться в абсолютную тишину было некомфортно, почти страшно. Ричард до сих пор едва ли осознавал объем того беспредела, что он учинил совсем недавно: внаглую унес целый рюкзак казенных лекарств, пистолетом чуть ли не размахивал, шагая по улицам, подстрекал людей на бунт, друга обидел, Саре, вот, сделал больно. Он устало протер лицо ладонями: ему не верилось, что он смог поднять на нее руку, но как можно спорить с очевидным, Глупые слова крутились в голове, — он ведь правда не хотел… Когда Рич вернулся, весь встрепанный, измазанный собственной кровью, не улыбающийся во имя триумфа сопротивления — мрачно хмурящийся, —сестра заговорила с ним, как ни в чем не бывало: спросила, не нашел ли он проблем по дороге, все ли нормально и хочет ли он поужинать. Она не была зла или напугана, — ее голос оставался отстраненным, уставшим, из-под длинного рукава выглядывало посиневшее запястье. Рич никогда еще не чувствовал себя такой сволочью. Тишина, все еще. Находиться тут было просто невозможно: Норт встал, прошлепал босыми ногами на кухню и встал на входе, у косяка, будто бы не зная, что делать. За окном шумел ветер. Ричу хотелось нацепить куртку, выбежать на улицу и побежать куда-нибудь далеко, просто двигаться, чувствуя, как немеют мышцы лица под холодными порывами воздуха, но комендантский час нельзя было нарушать. Очередной запрет… Слабо всколыхнулась ненависть: Ричард ощутил в душе волну, которая исчезла прежде, чем превратилась в безумный шторм. Раздражение растеклось по телу, все душевные силы ушли на вчерашнее… оставалось только вспомнить, на что конкретно. До самого рассвета парень неприкаянным призраком шатался по квартире, пытаясь вытащить просеянные через решето памяти воспоминания о вчерашней эскападе. Тогда он был зол — на всех и сразу, и какие же обещания успели вылететь из его рта, какие вдохновляющие речи он толкал в состоянии аффекта? Не то что бы Ричард отказывался от своих слов, но он все же мог признать, что все его недавние действия были слегка… импульсивны, наверное? Правильны, но опасно необдуманны. И теперь, как бы не хотелось, но с последствиями столкнуться придется. Наступившее утро ничего не поменяло — только пронизывающий пыльный воздух свет стал на тон ярче, тучи на небе как не думали расходиться, так и не думают дальше — тоска смертная. Ричард настолько сильно погрузился в свои мысли, что не заметил вставшую и прошедшую мимо него сестру: когда он очнулся, Сара уже была на кухне, щелкала горелкой. Молча. — Доброе утро, — несмело сказал он, заглядывая в маленькое помещение. — Доброе, — сухо бросила она, хмуро смотря на вздувающиеся жировые пузырьки содержимого консервы. Один раз она неловко двинула банку и зашипела, когда горячая жидкость выплеснулась на тыльную сторону ладони, — двигать больным запястьем ей все еще было трудно, но она не жаловалась. Не от упрямства, а от того, что, наверное, больше не хотела жаловаться Ричарду на что-либо. Парень смотрел за тем, как она тарабанит пальцами по столу в ожидании, и все думал: как же он так умудрился? Сойти с ума, испоганить все, что можно, — сейчас на душе было мрачно и муторно, но хотя бы спокойно. Мертвый штиль. В плохом смысле мертвый. — Я хотела сходить в центр сегодня, — начала Сара ровным голосом. — Посмотрю, что стало с тем ателье, может, на доске объявлений найду другую работу. — Что?! — Норт опешил, отрывая плечо от косяка, на который он всем весом облокачивался. — Ты что, с ума сошла?! Ты же болеешь еще! И вообще, куда тебе теперь… — Не тебе мне указывать, Ричард, — девушка заправила за ухо прядь темных волос больной рукой, под конец движения ее пальцы свело легкой судорогой. — Не после вчерашнего, не находишь? — …Ладно, — парень потупил взгляд, а Сара повела плечами и вернулась к разогреванию пищи. Больше они не разговаривали до самого выхода из квартиры, так и разошлись каждый в свою сторону — не попрощавшись, даже не посмотрев друг на друга. А Норту ничего не оставалось, кроме как продолжать жить и пытаться нивелировать те последствия, что ждали прямо за порогом больницы, стоило открыть дверь: странные взгляды и шепотки за спиной. Похоже, он действительно сильно потрепал всем нервы. Особенно Дэниелу. Друг тоже отказывался с ним разговаривать, а, учитывая его натуру, которая так и требовала с кем-нибудь поболтать, это было удивительно. Ричард только вздыхал на такое игнорирование и не решался подлезть сейчас. Потом подлезет. Пусть сначала бедняга Филдс перестанет смотреть на него, будто он тут с топором бегал и людей рубил на части. Конечно, у Рича и раньше работы было немного, но он всегда находил, чем себя занять: в конце-концов, в отличие от множества несчастных гражданских, он действительно находился там, где мечтал быть с самого детства. Ну, почти, но все же… Но вот теперь он в самом деле был не на своем месте, ничего не спасало от безнадежной скуки и бессильной злобы. Ведь… Ричард ловил себя на том, что постоянно неосознанно желает свернуть в другую сторону, к лестнице, и снова встать напротив двести, черт возьми, десятой двери. Открыть ее, проверить, как дела у майора… всмысле, посмотреть на эту мерзкую солдатскую рожу из ненависти, конечно, никакого желания узнать, как поживает пациент, тут и не было никогда… Один раз Рич даже сделал это — приоткрыл дверь на свой страх и риск и заглянул, будто бы не до конца верил, что гурковец больше не лежит в белоснежной палате. А он не лежал — выздоровел, теперь на его месте кто-то другой, незнакомый. Тот, кто не вызывал в парне такие противоречивые эмоции. Это было хорошо — правильно, так Норту будет проще жить, проще злиться и ненавидеть, и это было отлично. Все шло по плану. Но почему тогда в душе царили тотальный мрак и тоска? Ричард снова стащил со склада лекартсва: сразу унес их в убежище, к больному ребенку, и тому уже через несколько дней полегчало. Он бы вылечился совсем, если бы только Рич смог достать ингалятор, но тут нужно было искать либо другую больницу, либо уносить сразу двадцатикилограммовый аппарат, а это ему было пока не под силу. Саре он тоже принес лекарства, — ее отказались принимать на старую работу, новой не было, поэтому вместо стабильного дохода она получила лишь насморк и кашель: ослабленный организм не выдержал и двух прогулок по морозу. Но как бы Рич не уговаривал, как бы не пытался, она так и не выпила ни единой таблетки или антибиотика. Вскоре Ричард махнул рукой — не хочет, пусть не пьет. Хотя на полке в коридоре каждое утро он стабильно оставлял пару упаковок, так, на всякий случай. Казалось, Норт уже давным-давно забыл про майора: он не видел его ни в больнице, ни на улице, никак не пересекался с ним вообще, а потому сердце разрывалось на части от невозможности сотворить что-нибудь… этакое. Смотреть в его ублюдские глаза и улыбаться страшной улыбкой, делать какие-нибудь незаконные вещи и потом выходить сухим из воды, смеясь, ведь наказание не придет. До сих пор не пришло, почему-то. Эти мысли заставляли бесконтрольно хихикать: неужели казавшийся всесильным майор — худший работник месяца? Однако Норт не перестал искать глазами в толпе ослепительно-белую платину, так сильно выделяющуюся среди серой массы, не перестал желать узнать что-то кроме фамилии, хотя сам не понимал, зачем ему это нужно. Из злобы, наверное. Определенно из-за нее. Чтобы знать потом, над чьей могилой глумиться. Сердце поглощала пустота, а ведь всего несколько дней прошло. Он все ждал, пока те волны, что поднялись, улягутся, пока придет дата новой встречи с зарождающейся революцией, — это было необходимо, но, боже, так мучительно-тягуче, что, казалось, само время замедлило ход, лишь бы заставить Норта ничего не делать. Постепенно подавленное раздражение и злость вернулись, начали мучать с удвоенной силой, вновь заставляя использовать самоповреждение как средство лечения души — недовольство всем, что движется и не движется, недовольство военными, миром, положением. Рич понял, что больше не может сидеть сложа руки — насиделся. И начать стоило с… — Дэн? — М? — парень недовольно посмотрел на пока еще не бывшего друга и вернулся к сортировке партии таблеток, тем не менее, слушая. Рич задумался: Филдс, кажется, все еще был обижен на его резкие слова, но, по крайней мере, перестал шарахаться от него при любом случае. Они ведь друзья, так? Ричард едва не хихикнул и улыбнулся: тогда он говорил лишь правду. А друзья на правду не обижаются. — Слушай, нам нужно серьезно поговорить, — он сел прямо на пол, призывая Дэниела тоже сесть, но тот остался стоять, скрестив руки на груди. Единственная лампочка тускло поблескивала, об нее бился прозрачный мотылек. — Ну? Говори, — фыркнул Дэн, Рич вздохнул и с трудом продолжил. — Скажу честно, мне нелегко доверять это кому-либо вообще, но ты мой друг, — Ричард взглянул на Дэна исподлобья, от тени падающего света его глаза казались почти черными. — И ты нужен мне... — Оооооооо, — протянул парень в ответ, перебив Норта, потом вздохнул и потер переносицу, прикрыв глаза. — Как мы теперь заговорили с «жалким трусом»! Что ты там опять задумал, революцию свою? Так зачем же тебе я? Ричард подавил желание зарычать, мысленно посчитал до пяти и продолжил: — Понимаешь, я не ведал, что творил… — Ты уже четвертый день не ведаешь, — Дэн указал на пустующую полку и усмехнулся. — Неужели я должен тебя прикрывать? Твои эти… клептоманские выходки?! Да после того разговора ты мне никто вообще! «Друг», блять! — он зло сплюнул и отвернулся. — Ну… так, во-первых, я вроде-как хочу извиниться и попросить помощи, потому что знаю — только ты способен на такие удивительные, не побоюсь этого слова, вещи, Дэнч! — Рич чуть не скривился от того, что сказал только что, но продолжал гнуть свою линию. — А во-вторых… неужели моя речь не произвела на тебя никакого впечатления? Хоть капельку..? — Какая конкретно часть? Та, в которой ты меня трусом называл? Или ебланом никчемным? — сверкнул глазами Филдс; кажется, он хорошо помнил все детали разговора. — Да прости, господи! — Ричард вскочил на ноги, снова заставив Дэниела отшатнуться. — Я тогда так обижен на тебя был, честно! Потому что не видел в твоих глазах… ну, чего надо. Ты думаешь, это снова игра какая-то, да? Что шило у меня в одном месте? Так вот сестра моя… Он замолчал, чувствуя, что готов разрыдаться. Дэниел как-то по-новому взглянул на собеседника — с опаской, но уже не так враждебно. — Что-то с Сарой? — спросил он глухо, почти сочувственно. — Что-то! — вскрикнул Рич, вновь начиная нервозно царапать запястье. — Она… у нее… они… если хочешь, спроси сам, я не могу это рассказывать. Но я просто ебанулся после того, как это случилось. Хочешь верь, хочешь нет — то, что я тогда брякнул, было на эмоциях. А теперь я сознательно прошу тебя меня выслушать. Все. Они долго молчали, Ричард успокаивал пожар в душе, что разгорался при каждом упоминании прошлого ужаса, а Дэн задумчиво смотрел перед собой. Потом он тихо высказался: — Может, и произвела бы. — Что? — Рич помотал головой, недоуменно уставившись на друга, кажется, теперь уже точно не бывшего. — Речь твоя. Впечатление. Если бы меня не обзывали. Они оба улыбнулись. — Так что там с твоей революцией? Не игра уже, говоришь? — Дэниел притоптнул ногой и осмотрелся. — А ты точно уверен, что не исчезнешь, как твои знакомые в прошлый раз? Ты ж дебил редкостный. — Уверен, — Норт ни на секунду не сомневался в том, что сказал и скажет еще. — Но мне нужна помощь. Твоя помощь. А тебе не помешает моя, я совсем скоро смогу ее предоставить. Мир? — парень протянул руку, смотря оппоненту в глаза. — …Перемирие, — после долгой паузы Дэн все же принял предложение, сжимая чужую ладонь в несильном рукопожатии. — Отлично! А теперь слушай сюда, зачем ты мне нужен вообще… * * * — А ты изменился, Рич, — Дэниел опасливо наблюдал, как парень в очередной раз сгребает с полок нужное и ненужное. — В плохую сторону. — Чего так? — Ричард протянул другу склянку антисептика, мол, тоже возьми, внеси вклад в революцию, но получил отказ. — Злой очень стал, — Дэн не хотел участвовать в том, что сейчас происходило, и уж тем более не хотел потом попасться на улице и оказаться у расстрельной стенки. — Страшно мне теперь. — Ну так беги, чего стоишь, — Ричард рассмеялся почти беззаботно. Вновь набитый рюкзак оттягивал плечи, и вновь парень был уверен, что никто об этом не узнает. — От меня. Дэн, прищурившись, всмотрелся в лицо друга, вздохнул, проморгался напоследок от пыльного воздуха, что сушил глаза, и пошел следом. Ему было, на самом деле, некомфортно, неловко даже соглашаться на авантюры Ричарда, особенно после случившегося. Но… Узы давней дружбы оказалось не так-то просто разорвать, они истрепались и истерлись, но еще держались — требовали протянуть руку в ответ, не отгораживаться. А еще в душе скребся такой незаметный на первый взгляд, но ощутимый страх. Боже, знал бы Ричард, какой же он раздражающий… От мыслей Филдса отвлек довольно громкий звук урчания живота у того, кто шел впереди. — Есть хочешь? — невзначай спросил Дэниел просто из вежливости. — Ага, — не стал скрывать Рич и потер ладонью бок. — Не обращай внимание. — Я и не собирался. Ричард, как оказалось, забыл, что еда не бесконечна, и что теперь, без зарплаты сестры, тех жалких грошей, что он приносил домой, хватало только на квартиру, и то с натяжкой. Консервы в холодильнике заканчивались постепенно, но неумолимо, и что дальше делать Норт не представлял: сам сегодня поел только один раз за сутки, остальное оставив Саре. Он из последних сил пытался смотреть на мир трезво, без налета волнения. Но выходило, если честно, отвратно: кишки сворачивались в тугой узел, стоило только подумать о том, что, возможно, наступит голод. Один раз Ричард уже пережил это, и ему хватило на тридцать жизней вперед. Это было ужасно: ни сил, ни надежды, ничего вообще. Ну, в этот раз решение было. Рич уверенно кивнул сам себе, открывая дверь на улицу и аккуратно, по стеночке, обходя натекшую с карниза лужу. Тогда он был маленьким, ни на что не годным засранцем, а теперь он… ну, теперь он вырос. И если у него получается воровать лекарства… Думать о таком, конечно, было немного стыдно, ведь мама раньше никогда не одобряла воровства, да и, не дай боже, дорогой отец всегда ругался. Но если другого выхода нет — почему бы не украсть еду? — Так, короче, ты все запомнил? Что делать и куда идти, все вот это вот? — Я один туда не пойду, слышишь? — Дэниел сглотнул и поежился. — Мне жизнь дороже. И почему ты решил, что обсуждать подобное на улице — безопасно? — Ой, да кто увидит-то! — махнул рукой парень, тем не менее, осмотревшись по сторонам: действительно, никого вокруг. — Я тебя встречу, пойдем вместе. Ты, главное, приди. — Приду, — с заминкой промямлил Филдс и поправил воротник куртки. — Надеюсь, что не пожалею… друг. На том и разошлись. Ричард поспешил домой, чтобы поскорее заложить поклажу в безопасное место и еще раз попробовать заставить сестренку выпить сироп от кашля. Сначала он бежал, но вещи в рюкзаке бились друг о друга: резкий стеклянный звук, который они создавали, слишком сильно нервировал. Ричард, конечно, с некоторых пор стал очень смелым, но в этой ситуации все же воспользовался инстинктом самосохранения и пошел спокойным, размеренным шагом. На пути ему встречались солдаты: все на одно лицо, независимо от регалий и званий блестящих погон. Все, как один, ублюдки. Ричард не смотрел в их глаза и на их довольные жизнью, сытые лица, и бесконечно злился на то, что не может эти лица побить. Он, Сара, его друзья, которые надеются на него, едва сводят концы с концами, а они… Твари. Но это ничего — Рич все исправит, совсем скоро. Нужно было подождать еще денечек. Норт дошел до родного дома необычайно быстро, благодаря высшие силы за то, что ни один военный не заинтересовался в нем настолько, чтобы остановить и проверить. И… Среди всей этой темно-зеленой массы их формы не встретилось ни одного черного пятна. К лучшему или худшему. — Сара, я дома, — по привычке бросил он и скривился вновь: так теперь в их семье не разговаривали. Сару больше не интересовало, пришел он вовремя или сгинул в какой-нибудь канаве. Обидно, но, наверное, справедливо. Девушка сидела на своем диване и размышляла о чем-то, закутавшись в одеяло. В руках у нее был полупустой ржавый стакан — погнутый с одной стороны Ричардом когда-то, однажды его уронившем. Парень, раздевшись и аккуратно расставив лекарства на полку, взял один флакон и подошел к сестре, протягивая руку. Она, даже не посмотрев, отрицательно помотала головой. Парень недовольно прикусил губу и пожал плечами. Он сел напротив, поджал колени, обнял их и стал смотреть куда-то в стену, слушая, как воет ветер за стеклом. Целый день уже воет, наверное, опять к дождю, — зимний сезон заканчивался, на смену ему постепенно приходила грязная весна. А Рич все сидел и слушал. И что майор Уэйнрайт в этом находил? Ужасно скучно. Мысль шарахнула не хуже молнии. Неужели он снова про него вспоминает? — Я подумала, — медленно начала сестра, выдернув Норта из круговорота поднимающейся злости. — В общем… Я буду искать покровителя, опять. Нам нужны деньги. Ричард круглыми от удивления глазами всмотрелся в серое, уставшее лицо Сары, а потом вскочил с дивана, как всегда любил вскакивать, высказывая свое важное мнение. — Нет! Ты дурная, что ли?! — он яростно сжал кулаки и почти закричал, заставив сестру съежится. — Нет, слышишь! Не после того, что произошло! — А то что? — отстраненно спросила девушка, заламывая пальцы. — Ударишь меня? Рич застонал и вцепился в запястье, вновь и вновь оставляя на коже ярко-красные кровавые следы. Это было уже чем-то вроде нервного тика, который невозможно было контролировать. — Ты сама этого не хочешь! Есть другой выход! — Воровство? — хмуро уточнила сестра и фыркнула. — Не имеет значения, что я хочу, Рич. Тебя посадят и расстреляют, а мне нужно будет на что-то жить. Норт вздрогнул и почти шокированно посмотрел на Сару, даже прекратив самоистязание. Никогда раньше она не говорила нечто настолько… циничное. — Но… — А я не буду тебя защищать, мне надоело, — она поглубже закопалась в одеяло и прикрыла глаза. — Больше нет, Рич. Ты никогда меня не слушаешь, всегда делаешь все по-своему, ну вот и делай дальше. Революции устраивай, людей убивай — мне наплевать. Последнее она сказала очень тихо, будто пыталась убедить в этом саму себя — отвернулась и спрятала лицо, больше не желая разговаривать. До самой ночи от нее не было слышно ни звука. Ричард долго и болезненно размышлял, в голове, будто на заедающей пластинке, все повторялись резкие слова сестры о том, что они… вроде как и не семья больше. Повторялись до тех пор, пока парень, замученный собственным разумом, не уснул в позднем часу.