Не(без)надёжен

Ричард действительно думал, что уже просто разучился видеть сны — после всего произошедшего, таких потрясений и вечной усталости он засыпал, едва его голова касалась подушки, и всю ночь проводил в спасительном небытие. Однако мозгу всего лишь нужно было время, чтобы восстановиться, и в одну прекрасную ночь Рич в полной мере узрел возможности собственного воображения. Бетонный город, раньше бывший таким строгим и опасным, сейчас казался полным хаосом — когда бы Норт не оборачивался, он видел младшую версию себя самого, что теперь не отставала ни на шаг. Она касалась его спины маленькими, облаченными в черные перчатки руками, и Ричарду становилось ужасно горячо. На каждой мало-мальски целой стене висели плакаты, собаки с почти человеческими, серыми глазами скалили морды. В какой-то момент Рич понял, что на дороге валяются белые черепа, и он давит их своими ботинками. В конце улиц, на краешках тротуаров, стояли люди, вот-вот готовые упасть под машины. Они смотрели лишь в пасмурное небо. Ричард даже просыпался пару раз посреди ночи и лежал на грани реальности: в темноте виделись какие-то тени, слышались какие-то звуки… От стены внезапно отделилась черная фигура, и Рич закричал бы, если бы мог — состояние, подобное сонному параличу, не отпускало. Фигура медленно подошла, и парень в полном шоке уставился в яркие, кажется, даже светящиеся голубые глаза. Платиновые волосы лежали в беспорядке, майор выглядел каким-то помятым, будто только проснулся: в полурастегнутой рубашке, выпущенной из штанов, с недоуменно-сонным, но таким серьезным выражением лица. Ричард просто смотрел на него, тот смотрел в ответ, и у Норта уже начали закрываться глаза, поэтому он пропустил внезапное движение. Гурковец вмиг оказался еще ближе: просто неожиданно лег рядом, прижимаясь к Ричардову боку телом, и перекинул руку поперек его груди. Рич только хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Уэйнрайт заворочался, устраиваясь поудобнее, его теплое дыхание опалило шею, и парень… проснулся. Сестра еще не встала, а потому не могла лицезреть смущенного Ричарда, которому было ужасно стыдно, но от чего — непонятно, ведь он уже успел забыть половину сна. Парень немного подолбился лбом об стену и со стоном откинул одеяло, но легче не стало. На улице было холодно. Ему было очень жарко. * * * На самом деле у Дэниела, вопреки всему, было достаточно много дел. Только с тех пор, как он почти перестал общаться с Ричардом, ему сделалось… действительно спокойно. Он продолжал делать то же, что и всегда, перекидываться шутками с работниками госпиталя, заводить множество полезных и бесполезных знакомств, радоваться жизни… носить деньги для матери и молиться, чтобы она не переборщила с развлечениями. Много ли надо для того, чтобы умереть, когда тебе скоро стукнет сорок, а ты уже разваливаешься по частям? Доза? Две? Но теперь ни его, ни ее жизням не угрожал арест за пособничество всяким революционерам, так что можно было просто жить, сплетничая по углам и зарабатывая на лекарства. А Ричард, ну, Филдс давно его не видел, и, честно, не очень хотел проверять, где же он пропадает и не сел ли из-за своих поганских увлечений. Не его, Дэна, дело. Норт и так слишком многого хотел от их дружбы. «Бля, помяни заразу — появится сразу», — Дэниел, выйдя на улицу и не успев толком даже куртку накинуть на плечи, хмуро следил за отирающимся неподалеку парнем с лохматой темной шевелюрой. Он явно кого-то ждал, покачиваясь с пяток на носки и то и дело оборачиваясь. Сначала Дэн хотел проскочить мимо, благо, Ричард не знал, где он живет, но тот сразу его заметил и тут же помахал рукой с широкой — видно было даже издалека и в темноте вечера, — улыбкой. Делать было нечего: Дэниел поплелся к нему, как на голгофу, и, гримаснячая, помахал рукой в ответ. — Привет, Рич. Давно тебя не видел. Сердце гулко стучало — Норт смотрел в ответ очень дружелюбно, почти любовно. Значит, ему что-то было нужно. — Привет, да, — он пожевал губами, невинно осмотревшись по сторонам еще раз, а потом заговорщицки взглянул исподлобья. — Слушай, Дэнч, мне нужна твоя помощь. «Началось!» — О, эм-м, прости, я действительно очень занят сейчас, мне надо… — парень попытался отойти, но был бесцеремонно схвачен за руку и притянут обратно, некомфортно-близко. Дэниел нахмурился, но промолчал. Он хотел было испугаться и возмутиться, но передумал — Рич же его, в конце концов… ну, друг. Может, очень плохой, отвратительный просто, который всегда каким-то образом умудряется залезть по колено в дерьмо и утянуть за собой остальных. Друг. Но, конечно, определенные рамки должны были существовать. — Чего надо? — после продолжительного вздоха спросил Дэн, высвобождаясь из чужой хватки. Рич отпустил его, примирительно поднял руки, осмотрелся еще раз и быстро, как будто боялся, что кто-то может его подслушать, выплюнул: — Сходи в наше убежище, а? Я тебя водил, помнишь, — он заложил руки за голову и взглянул на Дэна заискивающе — Сам я не могу, а мне очень нужно встретиться с Мартой и остальными. — Нет! — воскликнул Филдс, когда понял, что друг хочет отправить его туда одного. — С ума сошел, придурок! Я же сказал, что никогда больше там не появлюсь, а ты наверное хочешь, чтобы я побыстрее сдох! Он зло сплюнул и уже собирался уходить, но снова был пойман за плечо и развернут к себе. Ричард порывался то ли обнять его, то ли ударить и, кажется, вновь начал потихоньку выходить из себя: глаза потемнели, брови напряженно сошлись к переносице, уголки рта дернулись. Если Норт думал, что может легко изобразить дружелюбие, то он ошибался — у него всегда все было написано на лице. — Дэнч, — сказал Ричард строго, будто отчитывал. — Ты не понимаешь, насколько все серьезно. — Я понимаю, что ты хочешь меня использовать! — парень сложил руки на груди и фыркнул. — Я бы пошел сам, ты же знаешь, как это важно для меня, — Рич приложил руку к груди и заглянул другу в глаза, надеясь, что тот растает. — Ну, хочешь, я на колени перед тобой встану! Ну пожалуйста! — Хватит издеваться, заебал! — Дэн придержал парня за плечи и недовольно скривился, а потом как-то обреченно спросил, понимая, что снова попался в ловушку: — Во что ты вляпался, кретин? Почему сам не сходишь? — Это не важно, — Рич только виновато улыбнулся и отмахнулся. — Проблемы из-за пометок в личном деле. Но ты правда очень поможешь, если согласишься, и избавишь меня от тучи проблем. — Я понял, — Филдс поскреб подбородок и покорно прикрыл глаза. — И что же я должен сделать? — Да ничего! — обрадованно начал пояснять Ричард, осознав, что на его авантюру согласились. — Просто доберись до убежища и поговори с Мартой, или попроси кого-нибудь ей передать, если ее там не будет. Скажи, что я не могу прийти, и нам нужно встретиться на заводе… если ты пойдешь завтра утром, то на следующий день. Дальше я все сделаю сам, гарантирую, тебе ничего не угрожает! Рич объяснил детали, Дэн глубоко подышал, зачем-то взглянул прямо на прожектор — тут же обжег глаза, недовольно цикнул и все же решился. — Я не помню, куда идти, — на недоуменный взгляд парня он пожал плечами. — Что? Я не следил за дорогой. — Ну-у… Короче, идешь прямо, — Рич даже язык высунул от усердия, пытаясь объяснить дорогу и в помощь себе показывая какие-то страшные жесты руками. — …это если от вышки, а если вдруг увидишь церковь, то дважды направо и вперед. Главное, доберись до Двадцать-Четвертой, а там уже видно будет. Все понял? Кажется, Рич сам запутался в своих объяснениях, но Дэниел только задумчиво кивнул. — Ладно… ладно. За тобой огромный долг, понял, Рич? — погрозил он счастливо захихикавшему парню пальцем, а тот только рукой махнул, не воспринимая никаких угроз. — Я пойду завтра. Если что-то случится… я тебе этого никогда не прощу. У меня мама… — Ничего не случится! Заранее спасибо! Исчезнувший в темноте Ричард наверняка не увидел, как Филдс болезненно скривился, хватаясь за голову. * * * Рич мог бы сделать все сам, ведь, несмотря ни на что, самому себе он доверял гораздо больше, чем кому-либо. Однако он слишком сильно опасался Восьмого — тот вполне мог следить за ним, а значит, о встрече с друзьями в прежнем убежище не могло быть и речи. План был прост: переговорить с Итцель, перенести штаб в более удобное и безопасное место и заняться, наконец, важными делами. Однако Ричарда буквально съедало беспокойство. — Двадцать-Четвертая… А может это была не Двадцать-Четвертая?! — бормоча самому себе, Норт ковырялся в консерве, сестра же странно посмотрела на него и пошла в ванную — приводить себя в порядок после сна. С некоторых пор у нее снова появились силы на это. Рич недовольно рыкнул и потер виски — усталость не отпускала. Примерно половину ночи он мучался от несвойственных ему обычно сомнений: все ли он объяснил правильно и найдет ли Дэнч дорогу? От переживаний, что весь план накроется медным тазом, что Филдс где-нибудь потеряется или что его, не дай бог, повяжут, он уставал еще сильнее, а ведь впереди был целый рабочий день. Ричард не мог представить, как он будет работать с таким настроением: желание огрызаться на всех и все с каждой секундой только увеличивалось, а волнение просто убивало. В итоге он, отодвинув пустую консерву и насладившись ощущением сытости, решил, что единственный способ успокоиться — точно убедиться, что память его не обманывает. И если сходить и проверить, ту ли улицу он назвал, нельзя, то нужна была карта. Сначала Норт хотел нарисовать ее самостоятельно, но потом вдруг вспомнил, что ему не девять лет и что он не может позволить себе тратить время на такую ерунду. Наверное, ему действительно уже нечего было терять, потому что он решился на то, чего избегал много лет — заглянуть на отцовскую полку. В коридоре всегда, сколько Рич себя помнил, стоял старый деревянный шкаф: туда обычно складывались всякие безделушки, ключи, мама ставила за стекло их с Сарой детские рисунки, чтобы они были заметны каждому мимо проходящему. Когда родителей не стало, брат с сестрой, не сговариваясь, собрали оставшиеся от них вещи, сложили туда и закрыли навечно — Ричард помнил, как он лично заклеивал стекло и заматывал ручки скотчем. Однако, видимо, пришло время взглянуть прошлому в лицо. Было что-то неправильное в том, что Норт сейчас делал, но он твердой рукой взял нож, вышел в коридор, подошел к шкафу, который он старался не замечать большую часть времени, перерезал изоленту и, зажмурившись, открыл дверцы. В воздух взметнулась пыль, Рич собирался с духом еще секунд тридцать и все же принялся искать то, что ему было нужно. На вещи матери он упорно не смотрел. Левая, «отцовская» полка была покрыта толстым серым налетом и наполнена, на самом деле, лишь мусором: какие-то фантики его любимых конфет, фигурка солдатика с отломанной ногой, крышка из-под бутылки пива, разбитая фоторамка без фотографии. Кусок прочной веревки, дужка очков и истлевшая бумажка с потертым текстом — награда за успешную операцию. Все это хранило память о нем, и Ричард бережно собирал эти пустышки тогда, кажется, даже плакал, несмотря на всю свою ненависть. Да, Рич никогда не простит отца за то, что ему пришлось увидеть, но… труп, петля, завалившаяся набок табуретка …это не значит, что он должен был исчезнуть. Норт помотал головой и заставил себя отвлечься — от воспоминаний в затылке нарастала ноющая боль. В самом углу, у стены, лежала свернутая в трубочку старая карта Зоны 3. Рич достал ее, сдул пыль и развернул только для того, чтобы скривиться от разочарования: карта была даже не старой, а древней! Ее писали еще, кажется, до войны, и это объяснял целый на ней, а в реальности разрушенный район, непонятные обозначения и несответствия. Рич понял, что это провал, но не собирался сдаваться — даже такая карта могла помочь. Он кое-как сложил ее пополам, потом еще два раза, запихнул в карман штанов, чтобы взять на работу, и заодно захватил из комнаты обкусанный карандаш. Если обозначения не соответствуют, он нарисует свои! На завод он пришел в слегка приподнятом настроении и веселил своих коллег улыбками не к месту. На самом деле он бессовестно отлынивал от обязанностей, отвлекая внимание, и каждую свободную минуту тратил на карту. Он не сразу понял, как с ней работать, но потом все же приспособился и довольно быстро убедился, что рассказал Дэниелу все правильно — провел линию по дороге до нужного места. И на этом можно было успокоиться, однако Рич внезапно решил, что если и портить отцовскую вещь, то полностью и безвозвратно. Улыбка искривила губы, а карандаш словно сам прыгнул в ладонь. хоть чем-то ты поможешь мне, папа В конце концов, учитывая, чем Ричард собирался заниматься, в будущем карта действительно будет полезна. Поэтому парень устроился на широком подоконнике в дальнем углу какого-то коридора на первом этаже, в который никогда никто не ходил, и принялся за работу. Однако это оказалось немного сложнее, чем представлялось изначально. Если собственный дом Ричард как-то мог определить, то все остальные улицы казались просто одинаковыми. Пусть названия, в большинстве своем, были те же, но время не стояло на месте: дома рушились, сносились, перестраивались, и результатом стало то, что Рич просто смотрел на совершенно чужой город. Норт очень быстро пришел к выводу, что по памяти ничего не нарисует и что так дело не пойдет — нужно было увидеть все своими глазами. Для этого требовалось море времени, но Рич почти сразу придумал решение проблемы. Рабочий день заканчивался в десять — за шестьдесят минут до комендантского часа, и почти впритык, чтобы Норт успел добраться до дома без последствий. Но если он уйдет чуть раньше — буквально на полчаса, чтобы это не стало проблемой, то времени будет предостаточно. Сара обязательно настучала бы ему по голове и запретила бы заниматься всякой херней, опасаясь потерять работу, ведь вряд ли он найдет другую, а они и так висят на волоске, но Рич слишком увлекся, чтобы отвлекаться. Это было важно. Когда Рич заставит своих товарищей перейти от простых обсуждений к действию, карта станет незаменима. В целом, рабочий день Ричард провел как обычно — зарабатывая острый остеохондроз, — но настроение не портилось, а наоборот, становилось все более боевым, особенно когда он ухитрился стащить из столовой пару булок. К тому же, Норт получил свою первую на этой работе зарплату: двенадцать тысяч остов. Это было не так уж много, на самом деле, но, тщательно распилив бюджет и все продумав, на эти деньги можно было жить минимум пару недель, даже месяц. Голод хоть и по-прежнему угрожал, но не был главной проблемой, и Рич был очень рад, что сумел все исправить. Едва на страну опустились сумерки, в полдесятого Ричард помчался на улицу так быстро и незаметно, как только мог — чтобы избежать ненужных вопросов. Все равно в заводской иерархии он находился если не в самом низу, то близко — никто не заметит, исчезни он в суматохе, когда все стараются успеть выполнить план под конец рабочего дня. Добежав до первого перекрестка, парень остановился около стены какого-то здания, и начал отмечать на карте: вывески магазинов, новые названия улиц, повороты и дороги. Дома, которых теперь не существовало, он безжалостно зачеркивал, и вскоре карта превратилась в бессмысленную мазню, что была понятна лишь ему одному. Рича, однако, это не особо волновало, он вообще слабо представлял, куда он потом эту невероятно полезную карту денет: в голове рисовались невозможные картины огромного полотна на всю стену, которое висело бы в штабе, и Рич, как самый главный, отмечал бы там важные объекты красным маркером. Пусть в руках был лишь помятый кусок бумаги, но это не мешало Ричарду быть оптимистом. Гораздо больше, чем будущее, его интересовали названия улиц, потому что раздражению не было предела: всякие танковые, летные, названные в честь каких-то героев-военных… Рич долго смотрел на проспект, который был подписан как «Проспект», и думал, кто же, такой умный, додумался до этого названия? Норт считал, что, будь он правителем, то обязательно придумал бы что-то гораздо более креативное. Рич почти добрался до дома, и это было удивительно — он почти не смотрел на дорогу, пару раз споткнулся, но и только. Было уже совсем темно, но парень едва ли обращал на это внимание, так был увлечен. Глаза ослепил свет очередного прожектора, когда парень остановился под ним, пытаясь разглядеть вывеску небольшого магазинчика — что-то связанное с иснтрументами… К тому моменту, когда он пригляделся и нанес объект на карту, прошло минуты полторы, но за спиной послышались приближающиеся шаги, и Рич почти подпрыгнул, разворачиваясь, а сердце рухнуло в пятки — Восьмой?! Это была первая мысль парня, и он уже приготовился к тому, что плечи вновь сдавит железная хватка, а над ухом рассмеются раздражающе-громким смехом, но, обернувшись, не увидел капитана. Он увидел майора, и мог только выдохнуть сквозь зубы — ну конечно. У того в руках была офицерская планшетка, и выглядел он совсем слегка всклоченным, напряженным, будто только что шел делать свои очень важные дела, но все равно углядел повод докопаться до несчастного Ричарда. «Вот гадина, что теперь-то тебе не понравилось?» — Рич исподтишка следил за гурковцем, который, чуть склонив голову набок, внимательно рассматривал кусок бумаги в руках парня. — Это карта, — выдавил Норт и прикусил щеку, гадая, как же с ним, все-таки, правильно разговаривать. — Ничего незаконного… Офицер повелительно протянул руку, ничего не говоря, будто Рич и так знал, что от него потребуется. Будто считал, что ему не нужно даже озвучивать приказы, чтобы их выполняли, ведь он хозяин положения. Тварь Ричард хмуро протянул лист военному, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и майор отдернул руку, Норту показалось — немного быстрее, чем следует. Гурковец несколько раз пробежался глазами по ричардовым художествам, вопросительно поднял бровь и странно дернул губой, словно… насмехаясь. Рич нахмурился еще глубже — да не может быть! Как бы он не напрягался, но не мог представить майора Уэйнрайта смеющимся. Даже улыбающимся. Норт терпеливо ждал, пока ему вернут его карту, не смея возражать, и в который раз порадовался, что не стал отмечать на ней ни штаб, ни вышку, ни даже церковь: вряд ли гурковец оставил бы это без внимания. — У тебя могут быть проблемы, — внезапно высказался тот негромко, не отвекаясь от бумаги, но в то же мгновение застыл, как пораженный молнией. Рич тоже застыл с приоткрытым ртом, а майор поднял взгляд — такой растерянный, словно он сам не до конца верил в то, что сказал. Он невинно моргал глазами, как маленький ребенок, и смотрел прямо Норту в лицо, силясь найти в нем объяснение своему поведению. Ричарду захотелось рассмеяться, до того Уэйнрайт сейчас выглядел… мило Парень слабо ухмыльнулся и забрал протянутый лист, сжимая карандаш другой рукой — до побелевших пальцев. — Я знаю, господин офицер, не беспокойтесь, — он выдавил принятое уважительное обращение сквозь зубы, будто едва сдерживался, чтобы не нахамить. Гурковец задумчиво сверлил пристальным взглядом асфальт, будто только что вся его жизнь перевернулась. Совсем скоро его лицо, когда он справился с собой, стало привычной безэмоционально маской, даже еще более холодной, чем обычно: он выпрямил спину, хотя, казалось бы, куда еще прямее, оттянул рукав, посмотрел на офицерские часы и повернул руку так, чтобы Ричарду тоже было видно время. Без пятнадцати одиннадцать. — Бля, — Рич вздрогнул и быстро запихал вещи в карманы, чтобы освободить руки. В душе снова был полный раздрай, и виноват в этом был майор — как всегда. — Я должен бежать, господин офицер, — парень зачем-то махнул рукой на прощанье, сделал пару шагов в сторону, убедился, что его действительно отпускают, и побежал. — До свидания, господин офицер! — вскрикнул он, убегая, и добавил потом шепотом, чтобы было слышно только ему самому: — Когда же ты уже сдохнешь, мразь? Кажется, гурковец так и не пошевелился, пока Норт не скрылся за углом. * * * — У тебя будут проблемы. Парень вздрогнул, но протянул руку, чтобы дотронуться до шрама, провел по всей его длине и ничего не почувствовал, а потом посмотрел на свои пальцы: кровь. Старый шрам закровил, совсем как новый, разукрашивая фарфорово-белую щеку красным. По резкой линии челюсти, потом по шее, около татуировки, и куда-то за шиворот, побежала алая дорожка, Ричард завороженно следил, как с подбородка летит вниз маленькая капля и пачкает ткань рубашки. — Я тебя накажу. Норт со стоном уткнулся лицом в подушку и лежал так, пока дышать не стало совсем трудно. Потом он встал и тихонько, на цыпочках, прошмыгнул мимо спящей сестры — она будто хотела нагнать упущенное и спала в любую свободную минуту, наконец получив покой. Рич долго брызгался холодной водой себе в лицо, стараясь не смотреть в зеркало — он был красным, как помидор, от ушей до самой шеи. И вниз он тоже не смотрел, потому что сразу становилось невыносимо стыдно, а от непринятия тошнило, буквально. что со мной происходит?