Не(без)надёжен

Ричард никогда не стеснялся плакать — для него это было так же естественно, как, например, радоваться или злиться. Эмоции — это нормально. Ощущая эмоции, ты чувствуешь себя живым. Сейчас Рич не чувствовал себя живым, — ему просто было так плохо, что даже на слезы сил не оставалось. Он сидел в подвале, на какой-то доске, закрыв лицо руками и время от времени рвано всхлипывая. Помещение пахло сыростью и разлагающимися трупиками мелких грызунов, вода впитывалась в ботинки, на лбу выступала испарина, — парню было плевать на самочувствие. Он знал, что ему нужно вернуться. Что это так по-ребячески, мало того, еще и смертельно опасно, но просто не мог. Не сейчас. Растерзанные запястья щипало, ладони и пердплечья были сильно расцарапаны, но Рич не останавливался. Он нервничал, чувствовал только боль, стыд и страх, и эти повторяющиеся действия были тем единственным, что его успокаивало. Ему было противно: от того, что он сделал, от самого себя, от всего на свете, и от этого отвращения невозможно было сбежать — только продолжать драть кожу, пока боль не станет достаточно сильной, чтобы нельзя было думать ни о чем другом. Все эти дни находясь в счастливо-злобной эйфории, Норт будто бы только сейчас в полной мере начал осознавать происходящее, — с каждой минутой новые детали этой страшной головоломки вставали на места и давили на психику. Вопросы к своим убеждениям, которые появлялись под напором реальности. Вопросы к самому себе, на которые не было ответа. Чувство вины и ненависти, бесконечного горя и недоумевания, почему все вышло именно так, и ядовитые сомнения, — это выматывало, ранило не хуже любой пули или ножа, и Ричард… был полностью разбит. Однако в мыслях о том, что слишком многое ему пришлось пережить в свои девятнадцать, не было и намека на то, что он задумал сдаться. Пелена истерики медленно уплывала, оставляя беспокойный разум, и чем дольше Рич сидел, не думая ни о чем, тем проще ему было вновь стать тем самым уверенным парнем, за которым тянутся люди. Так легко и тяжело одновременно: ведь Рич прекрасно знал, на что шел, и понимал, какие могут быть последствия. Внезапно оказалось, что ничегошеньки он не понимал. Давать людям обещания легко, еще легче мечтать о победе, и разве можно думать о подстерегающих на каждом углу поражениях, если в глазах горит огонь, а ладони сами собой сжимаются в кулаки? Смерть была повсюду: можно было умереть, неудачно упав с кровати, но все сюрреалистичнее казался мир вокруг, пока голова забивалась этими размышлениями. Ричард в бога не верил. Будь на свете такая религия, он наверняка не верил бы и в смерть. Мозги пухли, парень уже не задыхался, плавая в чувствах без спасательного круга, а просто сидел и смотрел на свои руки: на синяки, на шрамы и на красные ниточки крови, разукрашивающие кожу. Вдруг из горла вырвалось нервное хихиканье, Рич прищурился и закашлялся, вытирая лицо грязными пальцами. Спина все еще болела: по позвоночнику, между лопатками, будто бы стукнули молотком. Нужно было возвращаться прямо сейчас, но Ричард так и задремал, привалившись к стене, сидя в неизвестном подвале. Сон был очень беспокойным, Рич вздрагивал от каждого звука и от собственных движений, но даже такой отдых помог разложить все по полочкам и прийти к конкретному выводу: еще не все потеряно. Да, все сложилось ужасно. Не только с раповцами, но и… Парень съеживался, когда вспоминал, что он сделал. В груди кипел стыд, совесть не давала покоя, ожидая позора. Однако Ричард смог совладать сам с собой и решил, что это не повод для истерик. Что чертов майор все равно враг, военный, и что рано или поздно он… На самом деле, теперь Норту не очень хотелось думать об этом, даже заставлять себя. п̶о̶т̶о̶м̶у̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶п̶о̶ц̶е̶л̶у̶й̶ ̶б̶ы̶л̶ ̶п̶р̶и̶я̶т̶н̶ы̶м̶ Рано или поздно он умрет, и лучше, конечно, все-таки рано. Чтобы нравственные убеждения не заели Рича насмерть и чтобы никто не узнал о том, что произошло. Норт сильно сомневался, что майор расскажет кому-то про… это самое по своей воле, ведь тогда если не со званием, то с уважением среди своих коллег он попрощается в тот же момент, поэтому времени имелось в достатке. Времени, которое Рич не должен тратить впустую, даже если очень хочется накрыться одеялом и прожить так остаток жизни. д̶а̶ж̶е̶ ̶е̶с̶л̶и̶ ̶щ̶е̶к̶и̶ ̶п̶р̶е̶д̶а̶т̶е̶л̶ь̶с̶к̶и̶ ̶к̶р̶а̶с̶н̶е̶ю̶т̶, ̶а̶ ̶в̶ ж̶и̶в̶о̶т̶е̶ ̶в̶о̶р̶о̶ч̶а̶е̶т̶с̶я̶ ̶ч̶т̶о̶-̶т̶о̶ ̶т̶е̶п̶л̶о̶е̶, ̶с̶т̶о̶и̶т̶ л̶и̶ш̶ь̶ ̶п̶о̶д̶у̶м̶а̶т̶ь̶ ̶о̶.̶.̶.̶ Поэтому парень собрался с духом и вылез из своего убежища, решив принять ответственность за свои поступки, а не бежать от нее. Ему, конечно, было немного грустно, что никто из раповцев его не искал, — они отпустили его, будто бы им было плевать. Справедливо… но обидно до ужаса. Ричард шмыгнул носом, косо согнулся от ноющей боли в лопатках и поплелся по дороге, стараясь держаться стен: небо было темным, воздух пах сумерками, но Норт никак не мог понять, какое сейчас число. Сначала он хотел пойти домой, но потом осознал, что дома у него нет: впал в ступор секунд на десять, а потом все же вспомнил про штаб. Пришлось идти туда, избегая открытых участков дороги и света прожекторов, хотя Ричу было… страшно. Он не знал, что скажет им всем — как объяснит свои действия и такую детскую, недостойную лидера истерику? Что он скажет сестре? Что делать потом? Тогда Рич буквально почувствовал, как обрушились мостки доверия к нему, — как вернуть все обратно? Ричард впервые сталкивался с подобным — с тем, что люди могут не верить в него, разочароваться в нем и даже вовсе отвернуться, — и ему было страшно. Однако парень только ускорил темп шагов, не позволяя себе сомневаться. Он обязан, иначе никак. А слова можно придумать и в процессе, импровизируя. Весь путь был… на удивление спокойным. Будто бы сама вселенная давала Норту передышку перед сложным разговором. Парня бил озноб, — промокшая одежда делала прохладный ветер в тысячу раз холоднее. На душе было тяжело, но какой-то странный подъем духа не позволял скатиться в самобичевание и безнадежность. Почему-то осознание того, что даже настолько ужасную ситуацию можно исправить, подарило Ричарду такую нужную уверенность и энтузиазм. Норт добрался до аэродрома не так быстро, как хотелось бы, но в тот момент он уж точно был готов. в темноте такие же темные силуэты почти незаметны Рич так и прошел бы мимо, ничего не заметив, но лежащий прямо посреди дороги автомат привлек его внимание. На деревянном прикладе совершенно точно был вырезан какой-то кривой знак: наверняка дело рук раповца. Ричард моргнул пару раз, все еще в ступоре, осмотрелся вокруг: ему показалось, что у забора, который он перелез минуту назад, валяется что-то… Парень снова моргнул и отвернулся, продолжая путь. Ему нужно было к Марте, к Винсу, к Саре. По позвоночнику пробежала дрожь, когда он понял, что принял торчащий мусор за изломанную человеческую руку. Он шел по огромному бетонному полю аэродрома к тому ангару, в котором они обычно собирались, — из-под двери тоненькой полоской вырывался искусственный свет. Ричард застыл, не в силах оторвать взгляд от него, потом перевел взгляд чуть левее, на мусор, под которым растекалась мерзкая жижа. В нос ударил металлический запах, и Рич поморщился: этого еще не хватало! Сердце предательски дрожало, реальность куда-то поплыла, будто Норт был пьяным, — проход не открылся с первого раза, потому что слабое запястье вывернулось и проскочило мимо ручки, однако Рич был упорен. Все же вошел, и… — Ну же, неужели ты совсем ничего не знаешь? — знакомый голос больно резанул по ушам. Первое, на что Ричард обратил внимание: собака у входа. Малыш забился в угол у самой стены, словно хотел врасти в нее, прижался к полу и тихо скулил. Парень хотел было подойти и погладить пса, но тот заворчал на него, почти зарычал, и Ричард, все еще в полнейшем оцепенении, посмотрел вперед, на обладателя знакомого голоса, полного сладко-ядовитой приторности. В горле запершило так, что даже слюну проглотить не удалось — парень едва на подавился, чувствуя горький привкус во рту. Восьмой в простой гражданской одежде сидел, счастливо улыбаясь, у него на колене примостился Джош, — гурковец аккуратно, почти нежно придерживал ребенка за плечо, а тот доверительно прижимался к его свитеру и зарывался в него лицом — так, будто Крис был единственным человеком, способным его защитить. Ричард почувствовал, как каменеют ноги. — Разве тебе ничего не рассказывали? Что тут произошло? Куда все пропали? — Вайсс поднял взгляд на Рича, подмигнул ему и приложил палец к губам, мол, молчи: другая его рука все так же гладила Джоша по плечу. — Нет, ничего, — ребенок шмыгнул носом. — Мне говорили, что я еще слишком маленький… Сами они маленькие! — Может, ты знаешь, где живут твои друзья? Я бы мог спросить у них сам. — Я… не знаю. Джош не видел, как закатил глаза Вайсс и как улыбка превратилась в оскал — его рука потянулась куда-то за пазуху. — Как жаль, — напоследок военный ухмыльнулся, показав зубы, и Рич уже кинулся было вперед, вскрикивая, но ничего не успел сделать. — Ты бы мне очень помог, но если так… выстрел Громкий звук заставил споткнуться и с ужасом понять, что Джош мертв: Восьмой выстрелил ему прямо в лицо, резко встал и скинул тело на пол, а потом скривился и отряхнулся, словно испачкавшись в грязи. Кровь стучала в ушах, когда Ричард смотрел в безумные серые глаза с огромными, похожими на бездну зрачками. — О, тебя-то я и искал! — гурковец расставил руки и улыбнулся еще шире, хотя, казалось, это невозможно: из уголка рта, по губе и дальше по подбородку потекла ниточка слюны, Рич, не помня себя от отвращения и ярости, попытался достать пистолет и рванулся вперед, игнорируя очевидную опасность. Собака не отставала: Малыш бросился вслед за хозяином, залаял даже, но Восьмого это, кажется, разозлило — он раздраженно нахмурился и сдвинул руку одним четким движением. выстрел, и собаки больше нет. — Мразь! Что ты сделал?! — Ричард почти успел схватить его за куртку, но Крис в последний момент сделал шаг в сторону и, заливаясь хохотом, влепил парню такую звонкую оплеуху, что зрение помутилось. Ричард, неловко ступая, отошел на пару шагов, пытаясь не упасть — голова кружилась, глаза застилали слезы, — но быстро был пойман за шиворот и придавлен к полу. Восьмой практически лег на него, заломав руки и легко вырвав из ослабевших пальцев бесполезное оружие. Ладони у него были липкими от чужой крови: Ричард захныкал, Крис снова засмеялся. — Знаешь, стоило поработать над безопасностью, — он заглянул Ричу в глаза и погладил его по шее. — И над дисциплиной. Если бы для всех шпионских миссий нужно было только переодеть форму, то я был бы лучшим шпионом! Сначала Рич не понял, про что он говорит, да и думать сейчас, в такой панике, было проблематично, но внезапно пришло страшное осознание: — Ты… нет… — Зачем же ты обзываешься, Ричард? Я ведь тоже раповец, — Крис обиженно выкатил нижнюю губу на манер младенца. — Я был тут гораздо больше раз, чем ты можешь подумать, и даже выполнял поручения! Сердце рухнуло куда-то вниз, в беспростветную темную дыру, из глаз полились слезы отчаяния, Рич завыл на одной ноте, не имеющий возможности пошевелиться. Проблема была не в том, что Вайсс действительно следил за ним, как обещал, а в том, что никто из раповцев не увидел монстра, что скрывался под этим обятельным лицом. потому что Ричард никому ничего не рассказал — Где Сара? — мертвым голосом спросил Норт, безуспешно пытаясь освободить руки из стальной хватки над головой. — Что ты с ней сделал?! Восьмой проигнорировал вопрос и растрепал свои короткие русые волосы. — А еще тебе стоило бы получше разбираться в друзьях, — выдал он внезапно, тонко улыбнувшись. — Когда ты там хотел взорвать железную дорогу? На этой неделе? Дэниел Филдс. Ричард говорил про железную дорогу только Дэну — просто первое, что тогда пришло в голову, и забыл уже про эту затею, но в этот конкретный момент сразу вспомнил эти слова и презрительное выражение лица друга. Теперь уже точно бывшего друга. Такое очевидное предательство выбило из легких весь воздух, хотя, казалось бы, куда уж хуже? Рич никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Дэн просто сдал его — Не беспокойся, половина твоих раповцев… из тех, кто был еще жив, — военный хохотнул, заставив Рича ощутить еще один приступ тошноты. — Уже не раповцы и не люди. Так, смертники… Его невероятно подвижная мимика пугала, ведь она была насквозь лживой и ненастоящей. За театральные и пафосные жесты хотелось оторвать этому мудаку его мерзкие руки. — Но остальные разбежались, как крысы, — Восьмой вздохнул. — У меня есть ресурсы, понимаешь, но раз уж я взял за тебя ответственность… Он легонько нажал на кончик ричардова носа пальцем. — …то я не буду беспокоить командира. Он и так замотался, пусть это будет для него маленьким сюрпризиком! Вайсс мягко стер катящиеся по щекам Ричарда слезы и зачем-то попробовал их на язык, ухмыльнувшись. — Я хочу сделать все сам. Четко и чисто, как он. Поэтому ты должен рассказать мне про каждого! Я уверен, ты знаешь, — Восьмой посмотрел на Норта пронизывающим взглядом. — Пошел ты… — Но не сейчас! — внезапно вскрикнул Крис и зажал парню рот рукой, его глаза нездорово заблестели. — Пожалуйста, не рассказывай мне все сейчас! Ты же не будешь сотрудничать со мной, правда?! Ричард в шоке наблюдал за Восьмым, что не мог контролировать идиотское хихиканье, чувствовал, что не просто разозлил его, но стал объектом какой-то личной, совершенно ужасной ненависти этого гурковца, и честно не мог понять, из-за чего. Вайсс смотрел на него так, как смотрят дети, у которых забрали самое дорогое, — очень безумные дети, — долгие десять секунд, а потом успокоенно кивнул сам себе: — Молчание — знак согласия. Я так давно мечтал тебя попытать! Последнее, что Норт увидел перед тем, как потерять сознание, были острые клыки Восьмого и бескровные губы, растянутые в невозможно широкой ухмылке. Военный счастливо вздохнул и одним четким ударом отправил парня в забытье. * * * сон, это всего лишь дурной сон проснись пожалуйста, Ричард Голова болела, очень сильно хотелось пить. проснись! Рич вскинулся, по крайней мере, попытался: шею тут же больно сдавило, парень задыхался и хрипел, пока не понял, что нужно расслабиться. Голову заполнили последние воспоминания: трупы раповцев, несчастная собака, смерть Джоша … Восьмой! Пару раз Норт глубоко вздохнул, чтобы унять панику, и осмотрелся: в полутьме можно было разглядеть практически пустое помещение, какой-то странный шкаф с металлическими дверцами у противоположной стены, и стол, похожий на операционный. Рич сглотнул, кадык неприятно задел нечто, похожее на кожаный ремешок, что крепко приковывал шею к высокой спинке стула. Руки, привязанные к подлокотникам, не двигались. Ноги тоже. — Черт-черт-черт! Твою мать! — в глазах потемнело, сердечный ритм сбился от страха, но Ричард не мог пошевелиться. Он никогда не думал, что попадет в такую ситуацию, не воспринимал угрозу серьезно и поплатился. За это поплатились все, кто поверил ему. разве это можно исправить? В последний раз Рич отчаянно дернулся и обмяк, желая просто исчезнуть из этого мира. Ему было слишком страшно, но он все равно умудрялся волноваться за себя и за всех разом, ненавидеть военных за каждое убийство и ненавидеть себя за то, что все это случилось. Дверь сбоку резко открылась, Норт вздрогнул всем телом, морщась от жгучей боли в натертых запястьях, и скосил глаза, уже с первых секунд успев выдать коронное: — Я ничего не скажу! Это было довольно героически, и Рич правда собирался стерпеть все, что угодно, ради чужих, но таких близких по духу людей. Ведь Норт действительно знал про каждого раповца очень многое: он был для них не лидером, а другом, «своим» человеком. Может, поэтому все закончилось так. В любом случае, Рич задумывался об этом еще давно и был уверен, что легко выдержит любые пытки. Его уверенность пошатнулась, стоило увидеть Восьмого. Вайсс был без своего вычурного черного кителя, в рубашке, заляпанной кровью; страшная фуражка с черепом сидела на голове криво, высокие сапоги, в которые заправлялись черные же штаны, тоже блестели подозрительными красными брызгами. Сумасшедшая ухмылка на лице растянула губы в застывшем оскале, Восьмой был похож на того самого монстра, что приходит ночью в кошмарах и душит до потери сознания. кровь, сколько же крови… Рич не хотел знать, чья она. — Долго же ты приходил в себя, — голос гурковца был на удивление ровным, даже спокойным, несмотря на безумие его обладателя. — Что ж, я думаю, тянуть не стоит, да? Рич вжался в спинку, еще раз безуспешно попытавшись дернуть руками, и загнанно следил за военным, который действительно времени зря не терял: расстегнул верхние пуговицы рубашки, включил свет, что болезненно-ярко резанул по глазам, едва ли не танцующей походкой подошел к шкафу, открыл его и упер руки в бока в задумчивости. Ричард не мог разглядеть содержимое, но… догадывался. Стул, на котором он сидел, был намертво прикручен к полу, стены были испачканы чем-то… Понять не трудно. Что еще может быть в пыточной, кроме инструментов для пыток? — Знаешь, я ведь тебя недооценил, — Восьмой развернулся к нему с небольшим пакетиком в одной руке и с обычным молотком в другой. — Ты в самом деле стал представлять опасность… Иначе не сидел бы тут! Ричард напряженно молчал; Крис обошел его и наклонился к самому уху: — Ты смелый, нет, безрассудный! На войне такие дохнут первыми, — гурковец запустил руку в его волосы и больно сжал, Рич стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. — Наверняка думаешь, что ничего мне не скажешь, что все выдержишь… Ты не особенный, Норт! Твоя жизнь и гроша не стоит! — А он особенный? — голосом, полным брезгливости, за которой прятался дикий страх, спросил Рич сквозь зубы. — М? — Восьмой вопросительно поднял бровь. — Командир твой, — парень с вызовом смотрел в глаза безумцу, кажется, видел, как медленно расширяются его зрачки. — Он особенный? — Именно так, — Кристиан слабо улыбнулся, но в следующую секунду улыбка пропала. — Черт! Блять! Такое резкое изменение настроения вводило и так шокированного Ричарда в абсолютный ступор. Восьмой потер виски и зарычал, словно его мучила головная боль. — Заткнись! Не хочу слышать о нем от тебя. Не порть мне удовольствие, сволочь! Рич задумался на мгновение. В душе ворочалось неимоверное желание нарываться до последнего, и он вспомнил: все слова Восьмого, его поведение и совершенно особенный преданный взгляд, которым он смотрел на Уэйнрайта… — Вы, военные, очень любите собак, — начал Ричард медленно, под пристальным взглядом внимательно слушающего гурковца. — Ублюдских и страшных. И я все время думал, есть ли у твоего майора какая-нибудь псина. Оказалось, что все-таки есть. Норт красноречиво посмотрел на Криса и поднял брови, пальцы судорожно сжали подлокотники, но Вайсс… рассмеялся. Искренне и весело, будто бы ему понравилась шутка. — Ладно, один-ноль! — он захлопал в ладоши, как маленький ребенок. — Ты даже не представляешь, насколько прав! Ричард, на самом деле, уже десять раз пожалел о том, что вообще начал свою революцию. Он готов был сделать что угодно — повернуть время вспять, лишь бы не сидеть здесь, без возможности нормально вдохнуть и шевельнуться. Признавать этого не хотелось, но это была правда. — Ты пиздецки меня раздражаешь, Норт, — Восьмой сладко улыбнулся, начав шуршать пакетом. — Веселишь, но раздражаешь. Я так давно хотел отыграться, поэтому начну с моего любимого… Он сказал это так спокойно, буднично, что Ричард сначала даже не понял, что происходит. А потом Вайсс забил ему под ноготь гвоздь. От неожиданности парень заорал, будто его ошпарило кипятком: рука дернулась, но осталась на месте, удерживаемая ремнем, потекла кровь; Рич видел, как треснула ногтевая пластина, как острая сталь разорвала нежную плоть под ней. Это повторилось еще четыре раза, а потом еще пять — на другой руке. Ричард всхлипывал и кашлял, бессмысленно дергаясь: пальцы болезненно пульсировали, на некоторых ногти просто отваливались. — Больно? — Восьмой сильно сжал его шею, потом отпустил и нежно погладил, посмотрел в глаза неприязненно, как на вредное насекомое. — Это не больно, Норт. Ты ничего не знаешь о боли. Ричард малодушно надеялся, что Восьмой ничего больше не придумал, — надежда умирает последней. Крис решил, что Ричардовы руки недостаточно настрадались, и с размаху ударил по большому пальцу молотком: парень услышал громкий хруст собственной кости и открыл рот в беззвучном крике. Крис бил и бил, ломая пальцы. Потом гурковец отлучился куда-то на пару минут и пришел с небольшим металлическим прутиком, похожим на кочергу, и зажигалкой — стал прижигать Норту раны. От запаха горелой плоти и дикой боли Рич почти отключился, но Восьмой сразу бил его по лицу, стоило глазам на пару мгновений закрыться. Он жег его кожу, потом достал армейский нож и стал резать: не сильно, но причиняя страшные страдания, вырезая кресты, срезая эпидермис слой за слоем на плечах, откладывая на столик неподалеку и слизывая кровь с пальцев. Ричарда наверняка стошнило бы от этой картины, если бы он мог думать о чем-то, кроме боли. Желтый свет лампочки яркими бликами отражался в катящихся по щекам слезах, эта маленькая комната была похожа на склеп — то место, откуда Ричард уже никогда выйдет. Кристиан не просто допрашивал его, чтобы узнать информацию, а пытал ради самих пыток, искренне наслаждаясь, ему сносило крышу от крови: зрачки стали такими большими, что серой радужки не было видно; он все время хихикал, издавал странные, похожие на животные, звуки, и улыбался, как же широко улыбался. Иногда Восьмой вспоминал, зачем устроил все это: — Ничего не хочешь мне рассказать? — он всегда был так близко, будто ему не хватало тактильного контакта. — Пошел нахуй! — Рич всегда отвечал одно и то же и сам себе удивлялся. Он уже не плакал и даже не кричал, потому что сорвал голос. Переломанные пальцы никак не ощущались, на разбитых губах стоял металлический привкус, один глаз заплыл и ничего не видел, в голове непрерывно звенело. Однако Норт даже не подумал о том, чтобы сдать хоть одного раповца. Потому что не хотел, чтобы они пережили то же самое. Потому что знал, что его судьбу это не облегчит. Болезненные спазмы сжали грудь, и Рич захрипел. Он не хотел умирать. Он не мог умереть. Восьмой наблюдал за его страданиями с детским интересом, но, услышав очередной отказ и предложение пойти нахрен, задумался, пожал плечами и ушел, оставив Ричарда в одиночестве. Пару минут парень приходил в себя, а потом, сквозь боль, начал дергаться изо всех сил. ему нужно было выбраться отсюда больнобольнобольнобольно нехочуумиратьнехочуумиратьнехочу! Когда гурковец вернулся, Рич не смог освободить ни единой конечности — все было бесполезно. Если Норт думал, что познал все грани отчаяния, то прямо в этот же момент он открыл для себя нечто новое. — Ричард! — Сара кинулась было к нему, но Восьмой легко толкнул ее на пол и наступил на голову кованой подошвой сапога — девушка вскрикнула, военный усмехнулся. — Так и будешь молчать? — он поднял ее за волосы и нежно повернул побитое лицо за подбородок, чтобы Рич смог взглянуть в ее заплаканные глаза. — Даже сейчас? Я ведь прошу совсем немного, разве раповцы, что бросили тебя при первой же возможности, стоят жизни родной сестры? Рич промолчал, не в силах сказать ни слова, и отвел взгляд, сжав зубы. Он не мог выбрать, что ему важнее. Вайсс поджал губы, а потом осклабился и кивнул: — Так и знал. В любом случае, не велика потеря! Он с размаху ударил Сару по лицу, так, что она упала, — Рич видел, как поскакали по полу кровавые обломки зубов. Восьмой присел на корточки и стал раздевать слабо сопротивляющуюся девушку, то и дело прикусывая нижнюю губу от удовольствия. — Че ломаешься? — искренне недоумевая, спросил он, когда отшвырнул ее штаны куда-то в угол. — Тебе же не впервой. Ричард невидящим взглядом смотрел, как раздевается уже гурковец, как он заламывает ей руки, видел умоляющий, полный слез взгляд сестры, и, в конце концов не выдержал: — Не надо! Я все скажу, не трогай ее! Пожалуйста..! Но Вайсс его словно не услышал. Может, ему было плевать, может, он был слишком безумен, чтобы слушать, — Норт решился подать голос слишком поздно. Рич, оцепенев, своими глазами наблюдал, как Восьмой насилует Сару, слушал ее крики, потом хрипы, и мерзкое повторяющееся хлюпание. Капитан совсем не старался, чтобы ей было приятно, просто использовал ее, как игрушку: сжимал руки и бедра до синяков, использовал слюну как смазку, намеренно делал больно, смеялся. Ричард пытался освободиться, пытался сказать что-то, докричаться до военного, чтобы все это закончилось, но ничего не мог сделать. В итоге он просто отвернулся и зажмурился до разноцветных кругов под веками, чувствуя абсолютную опустошенность. хруст, звуки разрываемой плоти, дикий крик Рич открыл глаза и уставился на отвратительно-ужасную картину перед ним: Сара зажимала дрожащей ладонью рваную рану на надплечье, а Восьмой сидел у нее на животе, держа во рту кусок кровоточащего мяса. Гурковец повернул голову к Норту и, придерживая плоть пальцами, начал жевать, улыбаясь. Ричард почувствовал, как по горлу поднимается желчь. С Сарой уже было покончено: она лежала на полу изломанной куклой и слабо, почти незаметно дышала, от болевого шока наверняка еще ничего не чувствуя. Восьмой внезапно встал, приблизился к Ричарду и уселся ему на колени, — их губы соприкоснулись. Рич был так потрясен, что даже не сопротивлялся: чужой язык мгновенно проник в рот, проталкивая вместе с собой смешанную с кровью слюну и не до конца пережеванное мясо, горький привкус собственной рвоты обжег язык… Парень не выдержал и наконец отключился, смотря в огромные, безумные зрачки гурковца. * * * — Был когда-нибудь за пределами Зоны 3? — Кристиан орудовал шваброй, время от времени поглядывая на Ричарда. — Конечно нет! Можешь поблагодарить меня, у тебя будет шанс увидеть столицу. Перед смертью! Рич не обращал внимание на его смех и слова, просто безвольно развалился, все так же прикованный к стулу, будто был не здесь. Перед его глазами стоял образ беспомощной Сары и Восьмого, отжирающего от ее тела кусок… Тошнота не уходила. Какая столица? Какая казнь? В голове было пусто. — Я был с тобой нежен, Норт, надо было пользоваться, пока есть возможность. Там тебя не пожалеют, признаешься даже в том, чего не совершал. А потом пойдешь отвисать! — гурковец хихикнул, потрепал парня по волосам и наконец ушел. Ричард не мог сказать, сколько часов прошло, — чувство времени размылось, — но его действительно забрали. Надели на голову мешок, пару раз ударили в живот и освободили только для того, чтобы связать ему руки за спиной: долго волочили по земле, не заботясь о его комфорте, а потом с размаху закинули куда-то, голова ударилась о деревянную поверхность, и Рич услышал звуки железнодорожных составов. Когда с головы сдернули мешок, он увидел, что находится в большом вагоне — в таких обычно возили скот. Или тех, кого в этом государстве считали за животных. Помимо Ричарда, здесь было еще с десяток человек — такие же измученные и запуганные, безразличные ко всему. Некоторые лица были знакомыми, но Рич не пытался ни к кому обратиться — просто лежал на своих сломанных пальцах и пристально разглядывал бывших раповцев. Они разглядывали его в ответ, потом отводили в сторону потухшие глаза. Сара была тут же: забившись в угол, она не обращала на Ричарда никакого внимания и даже не пыталась с ним поговорить. Может, потому что смертельно обижалась, а может — из-за отсуствия передних зубов и расцарапанного рта. Норт потерялся в повторяющемся стуке колес, ему было плевать на весь мир, больше ничего не имело значения. Не было звуков, света, надежды, не было ничего, абсолютное оцепенение опустилось на сознание, а перед глазами Восьмой все жрал и жрал человеческое мясо, дьявольски ухмыляясь. Раны болели и кровоточили. все было кончено Парень даже не заметил, когда движение прекратилось, — гул состава исчез, все встрепенулись. Запертая дверь отъехала, резкие голоса начали приказывать «вытаскивать свои задницы наружу». Кто-то вышел сам, кого-то, как и безвольно валяющегося на полу Ричарда, пришлось выволакивать. Пара выстрелов привела в чувства, Рич даже попытался дернуться, но не смог, — почему-то в глазах рябило, все стало таким ярким… Лежа на мокром асфальте, он из-под полуприкрытых век следил за тем, как гонят куда-то людей, тыкая прикладами им в спины, военные кричали, среди зеленой формы мелькала черная… Ричард ненавидел черный цвет На лицо падали маленькие капли моросящего дождя, парень устало закрыл глаза, просто надеясь, что все это окажется обычным ночным кошмаром, а потому не заметил, как к нему кто-то подошел. Чья-то рука мягко заставила приподнять поясницу, Рич почувствовал, что тугая веревка ослабевает, и посмотрел вверх только для того, чтобы вновь встретиться с черной фуражкой. Голубые глаза внимательно рассматривали его, бледные губы были недовольно поджаты, длинный шрам на щеке нервно подергивался. — Ты… — Норт не чувствовал злости и ненависти, только бесконечную усталость и отчаяние; в странном порыве он потянулся рукой к лицу Уэйнрайта, но тот быстро перехватил его запястье и задумчиво посмотрел на окровавленные пальцы. — Зачем..? Как тебя… Рич разглядывал крепко держащую его запястье ладонь, потом губы гурковца, и на его лицо вдруг вылезла улыбка висельника. Военный будто вспомнил, зачем он здесь, в его глазах мелькнуло нечто странное, щека нервно дернулась, как от пощечины. Он наклонился чуть ближе, чем когда-либо позволял себе, и Ричард услышал тихий, вкрадчивый голос. Веки тяжелели с каждой секундой, боль ушла на второй план, невыносимо сильно хотелось спать — заснуть и проснуться спокойным, светлым утром: — Элиас. Меня зовут Элиас.