Не(без)надёжен

Он так и не понял, смог ли полностью потерять сознание, или продолжал плавать где-то посередине, прекрасно все осознавая. больнобольнобольнобольно Ярко, почему так ярко?! Свет льется у него из глаз? Или нечто за веками светит так сильно, что ослепляет? что происходит? Он не может сжать ладони в кулаки, вообще пошевелить пальцами — судороги схватывают конечности и выворачивают внутренности, пока рот наполняется чем-то теплым… — …температура… инфекция… сколько.? — …два ребра… повреждения..? Хорошо… вкалывай… Неведомая сила стянула грудь, дышать стало очень трудно, почти невозможно, он запаниковал с новой силой, да так, что готов был впасть в истерический припадок. Голова была такой горячей, словно ее сунули в кипящий металл. — …нетипично… не надо..! Реакция… опасно… Болезненно-хроническая паника не отступала, когда кто-то тронул его за никак не ощущающуюся ладонь, в голове взорвался фейерверк страдания. нетрогайнетрогайнетрогай! Ричард барахтался, как выброшенная на берег рыба, пытаясь отгородиться от того, что множеством рук продолжало щупать его, делать больно и тыкать в него чем-то острым… Что случилось? Кто довел его до такого состояния? Кто-то очень страшный, кто-то… Словно решив догнать несчастного Ричарда за все предыдущие разы, когда он хорошо держался, пережитое насилие и страхи разрывали его на части, на этой границе кошмара и реальности времени не было, Рич не знал, сколько провел вот так — в метаниях и боли. Он не слышал и не видел ничего, кроме того, что создавало его собственное воспаленное сознание: размытые, но вполне понятные образы всех тех… изуродованные тела, не больше, чем куклы, просто куски мяса, перекошенные лица, сломанные судьбы и скалящиеся черепа тех, кого он убил — Не-е-ет! — Норт проснулся, приподнялся, стремясь просто двигаться, и вмиг потерял ориентацию в пространстве — все было таким диким, белым и непонятным. Первое, что парень попытался сделать: содрать с головы нечто, мешающее открыть левый глаз, стоило только почувствовать на лице лишний элемент. Ему было плевать, бинты ли это, нужны они для дела или нет, его разумом, что был полон кошмаров, завладел адреналин, отчаяние породило ужас, отрешенность сменилась чем-то первобытным, почти животным. трупы, трупы, мертвая собака, Джош, Сара, Элиас… что за Элиас?! Висок укололо болью, когда Рич завертел головой, чтобы осмотреться. Он помнил пыточную, помнил поезд и море крови, мерзкое мессиво из ногтей, кусочков кожи и спермы, но… Он не припоминал, чтобы лежал на кушетке в месте, похожем на больничную палату. Он помнил совершившееся с ним и на его глазах, но не мог поверить в свои же забинтованные руки и крепко привязанные друг к другу пальцы, будто они были вовсе и не его. Отвернувшись от ослепительно-белого, сквозь разноцветные узоры перед глазами Рич увидел окно, исходящие из него лучи, блики на стенах, почему-то такие яркие, неужели солнечные? За стеклом возвышалось нечто огромное, внушающее страх беспомощному Норту, но такое размытое в заплаканных глазах, что детали разглядеть невозможно. Рич должен был убедиться, увидеть это и понять, ему так сильно не хватало ясности, что он, не долго думая, решил встать, откинув тонкое одеяло и опустив на холодный кафель босые ступни. По телу прошла неприятная, почти болезненная дрожь, но Ричард сделал рывок, будто он был последним в его жизни. Из руки, пустив кровь, вырвалась игла, но парень не обратил на это никакого внимания: кое-как перебирая ногами, он сполз на пол, и добрался до подоконника, страдая от жуткой одышки и опираясь на все подряд слабыми руками. Взгляд сфокусировался… — Ни…хуя… себе… — закашлявшись от неожиданности, Рич вперил взгляд в громаду здания, какого он никогда не видел и даже не думал, что подобное можно построить. Оно действительно было огромным: не в десять и даже не в пятнадцать этажей, строгое и монументальное, опасное, его постепенно сужающаяся башня уходила высоко вверх, фасады и острые выступающие конструкции мерцали красными огнями на фоне… У Ричарда закружилась голова, когда он посмотрел на разорванное множеством длинных, темно-серых облаков желто-оранжевое от закатного солнца небо, из его рта вырвался тихий, пораженный вздох, вызвавший еще один приступ кашля. Все раны как-то разом разболелись, зрение вновь помутилось, и Рич, чувствуя, как уплывает из-под ног земля, захотел добраться до постели, но не успел, прежде чем все снова погрузилось во тьму. * * * холодно, как же холодно пальцы невыносимо мерзнут Книга была тонкой — страниц на пятьдесят, — потрепанной и порванной, будто обгрызанной со всех сторон. Любимой. На обложке мальчишка лет десяти, гордо подняв голову, стоял на возвышенности, облокачиваясь на воткнутую в землю винтовку, что концом ствола едва ли не доставала ему до макушки. За спиной у тощего ребенка развевался авергардовский флаг: белый силуэт орла на черном фоне, две хищных морды, смотрящих в разные стороны, и одна — будто самая главная, — посередине, впивающаяся пристальным взглядом маленьких злобных глаз прямо в душу и расправляющая большие крылья с острыми, как бритва, перьями. Ричард боялся этой птицы, но бесконечно любил главного героя, маленького партизана вечной войны: умного, хитрого, смелого. Безжалостного. Наверное, хотел быть таким же. — Мне она не нравится, — Сара всегда недовольно хмурилась, когда каждый вечер он доставал эту книгу из-под кровати и в который раз перечитывал ее вслух. — Давай что-нибудь другое, Рич? — Не хочешь — не слушай! — улыбался в ответ Норт и пихал ее в плечо, смеясь. — Ложись спать! Конечно, тогда он был слишком маленьким и эгоистичным, чтобы понять, что это ее обижает. р̶а̶з̶в̶е̶ ̶с̶о̶ ̶в̶р̶е̶м̶е̶н̶е̶м̶ ̶х̶о̶т̶ь̶ ̶ч̶т̶о̶-̶т̶о̶ ̶и̶з̶м̶е̶н̶и̶л̶о̶с̶ь̶? ̶ В конце концов, он и сам возненавидел подобную литературу, когда стал старше и понял, что это обыкновенная пропаганда. Да и Сара никогда не говорила, чего натерпелась в детстве от выходок старшего брата. с̶к̶о̶л̶ь̶к̶и̶м̶ ̶т̶ы̶ ̶с̶д̶е̶л̶а̶л̶ ̶б̶о̶л̶ь̶н̶о̶ ̶и̶ ̶н̶е̶ ̶з̶а̶м̶е̶т̶и̶л̶? ̶ Сейчас он снова читал, казалось, давно забытую и сожженную в мусорке книгу — сам себе, одинокий. На страницах не было букв, но это вдруг перестало иметь значение. Ведь, оглядевшись, Рич понял, что в холодной темноте нет Сары, никого нет. теперь никого нет Это не было кошмаром в привычном понимании слова — Ричард не вскочил, как делал обычно, не вскрикнул и не заругался. Просто очнулся, терзаемый невероятной жаждой, но в кои-то веки ощущая свободное от лихорадочного бреда сознание. Он не знал, что произошло и почему он чувствовал себя так, будто страдал от длительной горячки, но, в любом случае, теперь Рич чувствовал себя вполне сносно. Ему снилось что-то… не страшное, скорее — грустное, тяжелая печаль тяготила душу, но парень не мог вспомнить. Ничего не мог вспомнить, словно сам себя оградил от того, что ему было неприятно. Тело онемело, яркие образы потускнели на время, и сначала Норт даже не совсем понимал, где находится и почему лежит, не открывая глаза, но внезапно ушей достиг такой знакомый звук. щелк-щелк Зажигалка. Ричард сначала впал в ступор, будто действительно позабыл, как работают веки, а потому продолжал лежать в неведении — умиротворяющая мягкость под головой, какая-то перманентная усталость снова хочет утянуть в сон, запах медицинской стерильности и… В нос ударил приятный, вкусный аромат дорогих сигарет — захотелось вдохнуть, и поглубже. Рич даже чуть улыбнулся, когда по глотке заскользил приятный, совсем не обжигающий дым. Глаза сами собой приоткрылись и чуть не ослепли. Стены, лампы, аппараты — все было таким резко-белым, будто само испускало свет, а не отражало его. Парень недолго смотрел в потолок, на провод, который змеился по нему, дальше по стене и вниз, за затылок, а потом дернул руки к лицу, чтобы почесать шрам на носу, но… Ничего не произошло. Что-то мягко, но твердо удержало руки на месте, Рич приподнял голову и увидел крепления, которые приковывали его запястья к кровати. Сердце на мгновение екнуло, во рту появился горький привкус, и в тот же момент Норт краем глаза заметил какое-то движение сбоку… На подоконнике, на фоне окруженной зловещим туманом башни, подогнув одну ногу под себя, сидел Кристиан Вайсс. Ричард смотрел на него из-под полуприкрытых век, понимание пришло не сразу, как и паника, и пронизывающий ужас. Восьмой, умиротворенно покачиваясь, курил, пепел сыпался прямо ему на брюки и на пол: гурковец смотрел вникуда, будто погруженный в собственные мрачные мысли, но, стоило Ричу заметить его, как он перевел взгляд и пристально посмотрел в ответ адекватными глазами. Светло-серыми, обычными и невзрачными. Спустя примерно полминуты молчания Рич дернулся всем телом, словно его ударило током, и попытался сжать кулаки, но не смог: крепкие шины плотно облегали пальцы, не давая их сгибать, от трения свежего, не защищенного ногтями мяса о бинты стало щекотно. Дыхание участилось, в горле встал ком, Рич почувствовал неимоверное желание исчезнуть отсюда, но от страха не мог даже закрыть глаза. Он был совершенно беспомощен. Военный же пробормотал что-то себе под нос, почесал затылок и отодвинул воротник расстегнутого кителя, задевая локтем лежащую на подоконнике фуражку. Он смотрел на Ричарда так неприязненно, с таким отвращением, что, кажется, даже воздух вокруг сгущался. Норт тоже хотел бы так на него смотреть, но, к своему стыду, не мог. Он боялся, боже, как сильно он боялся этого ублюдка, прямо сейчас тело захотело вспомнить о том насилии, и… Восьмой, смакуя чужой страх, почти с наслаждением наблюдал, как Рич прикусывает губу, как часто моргает, как спазмы сдавливают его горло, а руки неконтролируемо дрожат, а потом так сладко, почти дружелюбно улыбнулся: — Как здоровье? Почему-то эти ненастоящие улыбки всегда достигали глаз, Крис был то ли полностью искренен в своей лжи, то ли слишком глубоко безумен, это вводило в ступор, вызывало чувство неправильности, как вызвала бы неестественно говорящая кукла. Ричард скривился и вжал голову в подушку, но это не помогло. Восьмой не исчез. «Что он вообще тут делает?» — в голове сама собой возникла мысль, но тут же исчезла под гнетом других, более важных. Норт не хотел об этом думать, но почему он все еще был жив? Как все произошло, почему он прикован ремнями к кровати в месте, похожем на госпиталь? И… Элиас Да, пожалуй, этот вопрос сильно волновал Ричарда, но еще больше его волновала… «Сара!» Парень ощутил почти физическую боль где-то под ребрами, голова закружилась, от скапливающейся под языком слюны тошнило. Что же с Сарой? В голове тут же возникли самые худшие варианты. Восьмой, тем временем, зачем-то решил подойти поближе, до жути напугав Рича: внимательно осмотрел пациента, даже наклонился слегка, рассматривая закованные в шины ладони, сделал очередную затяжку и выпустил в лицо Ричарду дым, будто дразня. — Вроде нормально, — он крутнул сигарету между пальцев и посмотрел на Норта, приподняв разделенную шрамиком бровь. — Ну что ты смотришь, болезный? — А… — подал было голос Рич, но в горло словно песок насыпали, да и паника вновь накатила волной — он не хотел говорить с Восьмым, не хотел видеть его и слушать, как бы полезно это ни было. Он хотел, чтобы это воплощение монстра ушло куда-нибудь подальше. — Я тут по приказу командира, если тебе интересно, — гурковец ядовито ухмыльнулся и подмигнул, Рича передернуло. — Я же вижу, что интересно. Командир Элиас Уэйнрайт. Это он командир, Ричард был уверен, что помнил все правильно. Элиас, тот, кого Рич целовал, тот, кто принес ему такие страдания и в итоге… спас? Больше некому было. Он пришел за ним и спас от публичной казни. Норта снова разрывало от противоположных эмоций, он хотел быть благодарен, почему-то именно в этом майоре пытался видеть нечто большее, чем ублюдка-военного, и верить, что в нем, под всей этой механической холодностью, все же есть человечность. Только вот эти мысли казались ужасно кощунственными — по отношению к себе, к своим товарищам и к Саре, которую Восьмой просто сломал и использовал. Восьмой, подчиненный Элиаса. Как вообще ему может служить кто-то, подобный Кристиану? Это было так… обидно-разочаровывающе? Как Уэйнрайт оказался способен оставить свою псину наедине с Нортом после того, что случилось? — Эй! — гурковец собрал пальцы в кучу и тюкнул Ричарда в лоб, заставив того вздрогнуть и слишком сильно дернуть руками: парень зашипел от режущей боли, Вайсс рассмеялся. — Спрашиваю, нравится моя компания? Ты какой-то нервный. Принести водички? Рич промолчал, принципиально решив держать рот на замке, пусть ему хотелось спросить о многом или хотя бы освободиться от ремней на руках. Ничего, потерпит, только бы этот ублюдок свалил! Восьмой пожал плечами, прикрыл глаза и криво улыбнулся, поправив воротник рубашки. Только тогда Норт, приглядевшись, заметил темнеющие синяки на его подбородке, будто кто-то хватал его и больно сжимал. Гурковец затушил почти докуренную сигарету о собственную ладонь, приоткрыл окно и щелчком отправил окурок на улицу. — Не говори никому, что я курил в палате, понял? — он нахмурился и погрозил пальцем, потом улыбнулся, на прощанье махнул рукой и ушел, оставив Ричарда в одиночестве. Только тогда парень осознал, что его гордость могла бы потерпеть — нужно было спросить хотя бы о сестре. Беспокойство не давало сомкнуть глаза, опустошенность, усталость, физическая и моральная, накрыла, как пуховое одеяло. * * * Одиночество всегда было невыносимым, но раньше Ричард мог справиться — такой активный, такой яркий, как бенгальский огонек, он всегда находил, с кем поговорить. Теперь же ему стало действительно страшно оставаться в одиночестве, наедине с мыслями, виной и отчаянием. Он думал так много, винил себя, оправдывал, это вновь приводило к обдумываниям, Колесо Сансары делало еще один оборот, и Ричард плакал. Засыпал, израсходовав все силы, потом просыпался и снова плакал. Время не шло, ведь часов не было — Рич даже встать не мог, даже посмотреть на страшную башню и ее копии, что виднелись в тумане за оконным стеклом. Мир остановился, только одинокие страдания продолжались, а потом спасителем стала обычная медсестра. Ричард испытал такое облегчение, когда увидел ее, будто родного человека нашел под завалами невредимым. Она же забеспокоилась, увидев его красное, заплаканное лицо. — Что-то болит? — девушка поправила подушку и одеяло. — Жалуйтесь, не стесняйтесь. С вашими диагнозами это неудивительно. — Что… со мной? — Рич заторможенно моргнул и дернул правой рукой. — Почему я привязан? — Это… для безопасности, — медсестра неловко улыбнулась, рядом с ее глазами проступили морщинки. — Вы очень плохо отреагировали на некоторые лекарства, и… вот. А на счет диагноза, я не знаю все, но, очевидно, сложные переломы пальцев, ожоги, порезы, трещины в ребрах… точно все хорошо? — Можно как-то… освободить меня? — теперь Ричард понимал, что за бредовая дымка гуляла по его сознанию и путала мысли, из-за чего он не помнил половину событий. — Теперь я адекватен. Кстати, какое сейчас число? — Двадцать второе, вечер, — машинально ответила девушка, а Рич ужаснулся: двадцать второе?! Почти пять дней! — Хм-м… Да, думаю, можно. Но, пожалуйста, не хватайтесь ими ни за что и вообще лучше не двигайте! Руки Норта впервые оказались на свободе, он тут же положил их себе на грудь и против воли улыбнулся, а потом посмотрел на медсестру с вселенской надеждой: — Слушайте, мне нужно увидеть сестру. Она должна быть здесь… — внезапно пришла мысль: а вдруг нет? Сердце пропустило удар. Вдруг Уэйнрайт оставил ее там? Вдруг она уже… — Во-первых, вам нельзя вставать! — нахмурилась девушка. — Во-вторых, эти вопросы нужно решать с вашим лечащим врачом и, если она «здесь», то и с ее лечащим врачом. — А где взять лечащего врача? — закономерно спросил Рич, девушка хихикнула. — Как с ним встретиться? — Попросить того, кто санкционировал ваше нахождение тут, полагаю. Элиас, опять Элиас. Это все он, иначе быть не может. Ричард тихо поблагодарил медсестру, она ушла, сказав, что скоро придет его проверить и что для его же блага он должен оставаться в постели. А голову снова заполнили мысли. Пять дней прошло, как в бреду. Пять дней, и что с Сарой — неизвестно. И за эти пять дней Элиас Уэйнрайт, что спас его, чертов Элиас ни разу не пришел проверить его лично? Вместо этого отправил Восьмого следить за ним, Восьмого! Мудака, который сотворил с Ричардом и Сарой эти зверства! Ричу было плохо и стыдно, злые слезы наполняли глаза, эмоциональные качели и не думали останавливаться. Но кто сказал, что депрессивная пелена должна висеть перед глазами вечно? Норта никогда не хватало хоть на что-либо продолжительное. Парень хотел было злобно сжать кулаки, но вспомнил, что не может, и больно прикусил губу, смотря в окно. Темный силуэт башни почти не был виден на фоне таких же темных облаков. Красные огоньки далёко мигали. {} — Он очнулся, — Восьмой встал, как обычно, за плечом. — Все нормально. Истерит, пугается… Почему я должен за этим наблюдать? Я же..! Элиас посмотрел на него так пристально, что возмущение оборвалось на полуслове. В конце концов, Вайсс не собирался спорить с командиром. Он никогда с ним не спорил. — А… хотя бы, что с ним? — Чувствительная нервная система, — немного подумав, ответил майор, смотря в одну точку. — Резкая реакция на стимуляторы, обезболивающие и наркоз. Бред, психозы, галлюцинации… повышенная двигательная активность и снижение болевого порога. У его сестры это тоже выражено, но в меньшей степени. — И зачем он нужен тебе?! — гурковец сжал кулаки, вперив взгляд в ноль на шее. — Из-за него… Крис обеспокоенно, почти заботливо посмотрел на чужую руку, потом окинул взглядом полностью, как бы спрашивая, все ли в порядке. Уэйнрайт, измученный и злой, недовольно дернул бровью и нахмурился, снова посмотрел взглядом, что не терпел возражений. Он не собирался ничего объяснять. Восьмой отвел глаза. — Но почему именно я? Думаю, я — последний, кого Норт хотел бы видеть рядом с собой, да и ты… Он неловко потер синяки на своем подбородке, Элиас только вздохнул и прикрыл глаза. На этот вопрос не нужно было отвечать, Вайсс и так все знал. Потому что Восьмой был единственным, кому майор мог доверить подобное. {}