Не(без)надёжен

— Ай-яй-яй-яй-как-же-больно… — тихо шептал Ричард под нос, стараясь не дергаться, но самоконтроля не хватало. — Осталось немного, потерпите еще чуть-чуть? — успокаивающий голос показался поразительно громким, парень помотал головой, чтобы избавиться от эха собственного сердечного ритма в ушах. — Потерплю… куда же я денусь… — Зачем вы смотрите, если вам так плохо? Вам нужно отвлечься! Рич только нахмурился: он честно пытался не смотреть, но не успевало пройти и пятнадцати секунд, как взгляд сам собой съезжал на руки. Он ведь знал, что от таких серьезных травм остануться шрамы — вечное напоминание о том, что случилось. Норт почти не думал об этом, совсем не волновался: подумаешь, шрамы! Каждый след жестокости на коже украшает, а не уродует! По крайней мере, так он себя подбадривал, а потом бинты сняли, и Рич впервые увидел то, что под ними скрывалось… Что ж, некоторым поговоркам верить — себе дороже. Он хотел бы отмотать время назад, чтобы никогда не видеть этого, вообще не ломать себе пальцы. Он чувствовал только отвращение и страх. ведь это было по-настоящему ужасно Болезненные, синевато-красные, совершенно мерзкие рубцы вызывали тошноту, вырванные с корнем ногти и розовое, ничем не прикрытое морщинистое мясо заставляли глаза слезиться. Потрескавшиеся остатки ногтевых пластин были удалены, полностью голые, неровные из-за переломов пальцы выглядели… не совсем по-человечески. Теперь пришло время снимать швы, и со всем этим Рич мог бы смириться, если бы не… Боль. Ричарду, несмотря на все заверения врачей, почему-то было ужасно больно, однако ему не давали ни поверхностной анестезии, ни даже обычного успокоительного. Говорили, что опасаются реакции его организма. Норт злобно думал, что им стоило бы опасаться его собственной реакции — сейчас он был уже в шаге если не от убийства, то от очередной истерики. — А мне… все равно! Всеравновсеравновсеравно ай, блять! С-с-сука… — парень до рези в глазах всматривался в испускающую яркий белый свет лампу, стараясь не думать ни о чем, но, почувствовав, как под кожей шевелится вытаскиваемая нитка, не выдержал и вскрикнул. Ладонь непроизвольно дернулась, и стало еще больнее; сидящий напротив врач вздрогнул и глубоко вздохнул — кажется, Рич превратил его рабочий день в ад. Эту процедуру нужно было повторить на обеих ладонях: в конце-концов Норт просто уткнулся в сгиб локтя, сильно прикусил щеку и сидел так, пытаясь не издать ни звука. Когда эта пытка закончилась, он испытал такое счастье, какое испытывал, наверное, всего пару раз за всю жизнь: на лицо вылезла пьяная улыбка, все тело расслабилось, и стало так… хорошо. Будто ничего и не было. — Ну, все лучше, чем могло бы быть. Правда, шины пока убирать нельзя, кости слабые, нужны витамины, да и способность к микроконтролю вряд ли вернется… Примерно в этот момент Ричарда перемкнуло, он попытался сжать кулак, пренебрегая всеми предупреждениями, и понял, что… не может. Пальцы его не слушались — лишь слабо дергались, от напряжения взрываясь маленькими вспышками боли. Изломанная, собранная по частям рука лежала перед ним на столе, как чужая. Стук сердца грозил стать невыносимым, Рич уже готов был вскочить на ноги, но… — …сразу. Вряд ли микроконтроль вернется сразу — нужно будет много работать. Прогнозы хорошие, незачем так волноваться! Вскакивать, все время куда-то торопиться… Что же вы такой нервный?! Норт только не совсем адекватно хихикнул и вытер выступивший на лбу пот. Его руки немного трясло, пока их снова заматывали в бинты. Прогнозы хорошие… почему же тогда он не чувствует облегчение? На самом деле, Рич был согласен на любые, пусть даже самые болезненные процедуры, если это означало, что он сможет хотя бы на время оставить тишину одинокой палаты. Все, что угодно, лишь бы отогнать лезущие в голову очень странные, страшные мысли. Ему бы очень хотелось отвлечься, но сделать хоть что-то, чтобы прийти в норму, он не мог. Он вообще ничего не мог. С момента своей последней выходки Ричард не пытался вставать с кровати самостоятельно, хотя это и казалось ужасной пыткой, наравне с теми, что он уже пережил — кататься на все процедуры в инвалидной коляске было невыносимо. — Сейчас вас отвезут обратно в палату. Продолжайте соблюдать покой, хорошо? — Ладно. Снова пустая комната и мертвая, стерильная тишина. Койка, измятые простыни и изученный до мельчайших деталей потолок, толстое стекло в окне едва пропускает звуки с улицы. О̶д̶и̶н̶о̶ч̶е̶с̶т̶в̶о̶.̶ Скукотища. — Тридцать один, тридцать два… Пытаясь себя развлечь, Рич из раза в раз начинал считать красные огоньки на видимых из его палаты зданиях — световое ограждение для самолетов. Немного отойдя от шока и оцепенения, Норт стал все чаще слышать приглушенный и очень далекий рев их двигателей где-то в вышине — здесь, в столице, небо было гораздо более оживленным, чем он привык. Это немного беспокоило… немного? — Тридцать три… Огонек мигнул и внезапно погас, однако, спустя почти десять секунд, снова ярко загорелся. Ричард сбился и помотал головой: — Тридцать пять… бля… черный-черный дым, ничего не видно звуки так знакомы что, если это мгновение — последнее? то, что ты сейчас скажешь, напишут на твоем надгробии незачем беспокоиться, бетонные обломки — прекрасная могила, разве ты не знаешь? радиус смертельного поражения — десять метров… Парень глухо застонал и закрыл лицо руками — ему было почти физически больно. Вроде бы все нормально, что-то даже начало налаживаться… почему же ощущение полной безнадежности не отпускает? Он не знал, а потому и сидел, не шевелясь, словно окаменев. Таким его и застала медсестра, вновь принесшая дозу таблеток-витаминок. Она остановилась в дверях, пристально вглядываясь в пациента. — Все нормально? — помолчав немного, наконец спросила она, решаясь подойти ближе. — Вам нужно принять… лекарство. Услышав в голосе девушки настороженно-подозрительные нотки, Ричард хотел было справедливо возмутиться, но, подняв на нее взгляд, понял, что в глазах все размывается. Рука стерла со щек мокрые дорожки, зубы сжались до боли в деснах. когда же это прекратится? — Я… в норме, — Норт сделал нейтральное лицо и пожал плечами, но быстро понял, что это самая бездарная ложь в его жизни. — Просто задумался. — …Конечно, — медсестра вздохнула, и Ричу захотелось ее ударить. — Я понимаю. Выпейте? Ее звали Сэди, Ричард уже знал. Она сама об этом сказала — она вообще много говорила, по поводу и без. Наверное, хотела отвлечь парня от суровой действительности, тактично обходя все темы, затрагивающие мир за пределами палаты. Правда была в том, что она делала только хуже: принимая из ее рук лекарства, Рич думал только о том, как хорошо смотрелась бы кровь на ее лице. кровь? сломанный нос, синяки и кровоподтеки как ты можешь думать о таком? разве есть оправдание? — Как вы себя чувствуете? — спросила девушка, стреляя глазами в сторону забинтованных рук Норта. — Так, будто меня переехал асфальтоукладчик, — безнадежно улыбнулся парень, заставляя Сэди рассмеяться. Она, хихикая, поправила упавший на лоб локон волос, красивых, темных волос… как у Сары Ричард прикусил губу и перестал смотреть на режущую глаза картину — каждый человек был похож на сестру, все голоса казались знакомыми… В абсолютно каждом темном силуэте мерещился призрак в черной форме, лампы превращались в сверкающие сталью блики, вызывающие мигрень. — Так что там… с моей просьбой? — несмело спросил парень, уже зная, что снова будет злиться, получив ожидаемый ответ. — Вы же про майора Уэйнрайта? — медсестра действительно выглядела огорченной, а у Рича дернулся глаз. — Пока он не собирается вас навещать, насколько я знаю. Рич кивнул и замкнулся в себе, изо всех сил пытаясь потушить разгоревшийся огонь ненависти. Он ведь попросил — отчаянно, чуть ли не плача, — просто поговорить. Он был покорным, выполнил приказ, хотя от инертного послушания судорогой сводило внутренности — не нарушал постельный режим. Он всего лишь хотел увидеть Сару и убедиться, что она все еще существует, ведь одиночество сводило с ума. Элиас же, видимо, считая Норта кем-то вроде бактерии, все еще думал, что высокомерное избегание полностью зависимого от него ужасно неуравновешенного парня — лучшая стратегия. Что ж, теперь Ричард не хотел говорить. Его не слушали — он мог только потребовать. — Ага, — парень поджал губы и прикрыл глаза, не желая вспугнуть медсестру очевидной агрессией. — Может, тогда вы знаете дату его следующего визита? По каким-нибудь делам, например… — Ну, он сейчас здесь, — неловко промямлила Сэди, совсем не замечая чужого негодования. — Решает проблемы с какими-то документами, вроде… а что? «Трусливый мудозвон он, вот что!» — Знаете, я о таком еще не просил, но вы должны сообщить ему кое-что, — он махнул ладонью, призывая, чтобы девушка наклонилась поближе, и негромко, заговорщицки зашептал: — Мне нужно рассказать ему одну важную вещь, очень важную! Это связано с… тем, из-за чего я сюда попал. Дело в государственной безопасности, понимаете? Девушка нахмурилась, пытаясь понять, но, кажется, получалось у нее плохо. Государственная безопасность? Этот покалеченный парень, точно переживший пытки, и майор-гурковец, своим взглядом пугающий видавших виды врачей до дрожи. Что же на самом деле произошло? Она не была уверена, что хочет знать. — Ну, я… хорошо, — Сэди ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Я постараюсь. В конце-концов, Рич знал, что это сработает: сказанное с правильной интонацией словосочетание «государственная безопасность» было способно на невероятные вещи. Он надеялся, что медсестра передаст его настрой достаточно точно, чтобы Уэйнрайт забеспокоился. Ведь что, как не работа, может привлечь его внимание? В конечном итоге Рич оказался прав: не прошло и получаса, как гурковец сделал то, на что при иной ситуации у него ушло бы, наверное, лет десять: наконец-то явился. Дверь открылась, вопреки ожиданиям, очень резко, заставив Ричарда чуть ли не подпрыгнуть. Он, повинуясь рефлексам, подтянул одеяло выше, почти до подбородка, и снизу вверх посмотрел на майора… действительно майора. Не на странного солдата, наблюдающего за простыми вещами, как за чудом, не на Уэйнрайта, требующего сделать что-то одним лишь взглядом, и уж тем более не на Элиаса, которого он целовал. Просто на майора, безымянного бойца огромной армии Авергарда, такого же безликого, как номер на его шее. Военный был… Рич не мог определить: зол ли, но вся его поза, заложенные за спину руки и холодное выражение лица говорили о готовности убивать. Не о желании — о готовности. Норт сглотнул. — Что ты должен мне рассказать? — голос каким-то образом слышался даже более безэмоциональным, чем обычно, черные точки зрачков, похожие на дула пистолетов, смотрели так пристально, что Рич непроизвольно поерзал. Парень коротко вздохнул, полусел, облокотившись на подушку лопатками, и на пару мгновений прикрыл глаза — он уже не знал, правильно ли поступает, провоцируя этого человека. Но, в любом случае, жалеть было поздно, поэтому он, мысленно перекрестив пальцы, все же ответил: — Ничего. Просто я подумал, что только это вас привлечет, — и слегка улыбнулся краешками губ. Светло-голубые глаза потемнели, Рич мог бы взаправду поверить, что воздух рядом с гурковцем наэлектризовался. Он смотрел на Норта так… неправильно. Будто они сейчас находились в допросной: любые средства для получения информации хороши, даже пытки. Это ведь его работа. Нехорошая ассоциация поселилась в голове, и Ричард, до этого собирающийся спустить конфликт на тормозах, закономерно разозлился: — Я посчитал, что могу так сделать, раз уж вы не услышали мою просьбу, — Норт нахмурился и почти оскалился. — Почему ты решил, что имеешь право лгать мне, — каждое слово офицера было острым, как лезвие. — И отвлекать меня от работы? — Потому что я хочу увидеть сестру, — Рич смотрел в скованные льдом глаза, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Прошло уже достаточно времени, разве нет? Я соблюдал постельный режим и никому не перечил, я все делал так, как говорили врачи, так почему вы отказываете мне во всем, даже в простом разговоре, если в этом нет никакого смысла?! давай, достань пистолет и убей меня, мне больше не страшно я̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶н̶а̶п̶о̶л̶о̶в̶и̶н̶у̶ ̶м̶е̶р̶т̶в̶ Ричард был уверен, что с Уэйнрайтом никогда никто так не разговаривал — так нагло и так свободно, не отводя глаза и не пугаясь его образа. После того, что случилось, инстинкт самосохранения не работал правильно, Рич чувствовал, что его несет, но не мог остановиться. Чтобы закрепить успех, он добавил срывающимся голосом: — Если вы не дадите мне увидеть ее, я опять сбегу! Элиас был, по крайней мере, удивлен: приподнял брови, зрачки расширились на пару секунд, выдавая, что их обладатель вовсе не был готов к настолько отчаянно-агрессивному монологу. Задумавшись, гурковец чуть склонил голову к правому плечу, смотря на Ричарда, как археолог, откопавший древнюю реликвию, а потом развернулся на каблуках сапог и ушел, так ничего и не ответив; Рич увидел его руки, которые он все время прятал за спиной — одна ладонь сжимала другую до побеления пальцев. * * * Норт не успел накрутить себя до состояния белого каления — Уэйнрайт вернулся раньше. От него разило холодом и отстраненностью, он даже не смотрел на своего подопечного. Вместе с ним пришли несколько медицинских работников: Сэди, пара неизвестных медсестер и медбрат, все неуверенные и зашуганные, как лабораторные крысы — кажется, им тоже не очень нравилось находиться рядом с майором. Сэди помогла Ричарду сесть в инвалидную коляску, тот не сопротивлялся, только спросил полушепотом: — Что происходит? — Это я у вас должна спросить, — ответила девушка не совсем довольно. — Ваш… господин офицер приказал сопроводить вас к вашей сестре. Рич даже не обратил внимание на очередную заминку про «покровителя», из-за которой всегда раздражался, таким шоком для него оказалась новость. С восторженным непониманием он посмотрел на Элиаса, но тот упорно глядел в стену, делая вид, что Ричарда не существует. Парню оставалось только пожать плечами, в животе завязался тугой узел странной благодарности: пока его везли по коридорам госпиталя, злость медленно таяла. Гурковец шел далеко позади, и Рич не мог даже обернуться, чтобы посмотреть на него — ему запрещали делать это из-за больных ребер, но он не отчаивался. Настроение скакнуло вверх, захотелось искренне улыбнуться. «Что же ты со мной делаешь, падла?» Совсем скоро Норт наконец увидел сестру — его впустили в ее палату, тоже одиночную, послеоперационную. Сара выглядела очень болезненно, лежала на кровати, как труп: бледная, исхудавшая, на тонкой, будто прозрачной коже были видны синие вены. Красивые темные волосы укоротились вдвое и теперь едва доставали до ее острого подбородка, линия плеч была неровной, держалась лишь на бинтах. Рич был уверен, что это потому что… потому что Восьмой отожрал кусок от ее тела К горлу подкатил ком, глаза заслезились, но Рич не смел их закрывать — хотел смотреть на сестру как можно дольше. Это правда Сара. Живая. Он не один. — Она перенесла пересадку кожи, — подал голос майор откуда-то из-за спины. — Пока вы не сможете разговаривать. Тон был строгим, но… нейтральным. Не злым и не язвительным, просто никаким, почти вымученным, будто майор слишком устал, чтобы говорить. Ричард, окончательно отошедший от ненависти, только кивнул, вытирая ладонями лицо. — Я… понимаю. Все хорошо… спасибо. Элиас не обратил на его слова никакого внимания, опять решил идти где-то сзади, вне поля зрения Рича, пока они возвращались. Парень улыбнулся сам себе, понимая, однако, что слишком быстро скачет от одной эмоции к другой: «Не такой уж ты и плохой, каким кажешься, да?» — он знал, что еще пожалеет об этом, но… с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶д̶е̶т̶а̶л̶ь̶н̶о̶ ̶и̶ ̶я̶р̶к̶о̶ ̶с̶о̶х̶р̶а̶н̶и̶л̶с̶я̶ ̶в̶ ̶п̶а̶м̶я̶т̶и̶ ̶т̶о̶т̶ ̶п̶о̶ц̶е̶л̶у̶й̶ Норта вновь доставили в свою палату и сгрузили на кровать, пока он в странном оцепенении рассматривал ставшее за долгое время таким знакомым лицо. Светлая кожа, испещренная множеством следов старых ран, синяки под глазами и дергающаяся жилка на виске. Рич не должен был волноваться об этом, но ничего не мог с собой поделать. «Кто же тебя так замучил?» Уэйнрайт будто не находил себе места в помещении: невидящим взглядом смотрел сквозь парня, все сильнее заламывая собственные руки назад, чтобы спина казалась прямее. Он продолжил неподвижно стоять даже тогда, когда ушли медсестры, и очнулся только спустя полминуты — недоуменно моргнул, растерянные голубые глаза посмотрели на Норта, и тот подавил желание ухмыльнуться. щекочущее теплое чувство под ребрами путало мысли Рич даже не успел сообразить, когда ставшая спокойной обстановка вновь изменилась: майор, наверное, вспомнив, что не должен выглядеть таким странно-безобидным перед гражданским, развернулся, желая поскорее выйти, но Норт не мог позволить ему это: он чувствовал важность момента и не хотел его упускать, потребность не столько в компании, сколько в самом гурковце, заставила быть решительным: — Остань…тесь ненадолго, — Ричард открыл рот, не подумав, скользкий холодок прокатился от сердца к желудку. — Я уже просил, понимаю, наверное вы очень заняты, но… нам все еще нужно поговорить. К концу предложения голос съехал в едва различимый шепот, Рич впервые говорил с майором так мягко. Офицер тотчас замер на полушаге, как машина, медленно повернулся и посмотрел без какого-либо интереса, просто очень устало. Было видно, что у него совсем нет желания разговаривать, но, в очередной раз удивив Ричарда, он почему-то решил остаться: — Хорошо. Гурковец взял стоящий у стены стул, почти бесшумно подвинул его — подальше от Норта, — и сел, положив руки на колени. Все. Больше никаких действий Рич от него не дождался. Поняв, что делать первые шаги придется ему, парень вздохнул, перебирая ладонями одеяло, и решил, что рефлексировать теперь бессмысленно. Рано или поздно им пришлось бы объясняться перед друг другом, как бы неловко это ни было. — Спасибо за то, что отвели меня к Саре, — Ричард высказал что-то более-менее нейтральное, получив в ответ едва заметный кивок: — Это было лучшим решением, — Уэйнрайт смотрел куда-то в сторону окна, выражение его лица походило на пустую маску. — Учитывая ситуацию. Твой организм быстро восстанавливается. — Да… я знаю, — Рич кашлянул и перевел взгляд на стену. — И… я не хотел вести себя так грубо. Извините. Ему очень нелегко далось это извинение — до зубного скрежета нелегко, но Норт справился с собой. Сейчас ему не хотелось ни с кем ругаться, тем более с Элиасом — он ведь исполнил просьбу… искать оправдания одновременно и для любви, и для ненависти было слишком трудно. Вопреки всему, на душе было легко, впервые за очень долгое время. Гурковец, услышав извинения, тоже немного расслабился — плечи чуть поникли, лицо перестало быть таким напряженным. Хороший знак. По крайней мере, он слушал и вроде бы даже готов был отвечать на вопросы. А Ричард хотел спросить абсолютно про все. Про цифру на шее, например. Про черепа на фуражках, особенных солдат и шрам на щеке. Про то, что между ними произошло, про прошлое и будущее. Он, все же признаваясь себе в этом, хотел узнать майора получше. Хотел узнать… п̶о̶н̶р̶а̶в̶и̶л̶о̶с̶ь̶ ̶л̶и̶ ̶е̶м̶у̶? ̶ Целое множество претензий, злости и негодования скопилось в душе, желая вырваться наружу, но Ричард понимал, что так нельзя. Погонишься за всем сразу, и не поймаешь ничего: Элиас, несмотря на внешнюю апатичность, казался крайне нестабильным — чуть надавишь, и связь порвется. Это было целым испытанием: заставить говорить настолько закрытого человека. Рич любил испытания. — Вы спасли меня от трибунала, — Рич решил начать именно с этого, оставив остальное, неважное, на потом. — И Сару тоже спасли. Почему? Неопределенность волновала его сильнее всего: чего ему ждать? Что он тут вообще делает? Зачем пытается строить планы, если, возможно, за него уже все решили? Офицер долго молчал, почти не моргал и не шевелился. В попытках понять, что же не так, Ричард опустил взгляд на руки гурковца… Долгие десять секунд, пока Элиас не одернул задравшийся рукав рубашки, Норт смотрел на покрасневшее и припухшее, как от ожога, запястье. Майор неслышно выдохнул и поднял тяжелый взгляд, сквозь шум в ушах Рич услышал ответ на свой вопрос, беспросветный и безнадежный: — Я не знаю. Ужасная, неловкая тишина поглотила палату: Ричард был слишком выбит из колеи, чтобы продолжать едва начавшуюся беседу, Уэйнрайт же, словно испугавшись своих слов, через некоторое время просто встал и ушел, ничего больше не сказав. Норт снова остался в одиночестве, но почти не обратил на это внимание, полностью поглощенный мыслями. Не так он представлял себе разговор по душам, но… Придет ли Элиас опять? Захочет ли вообще говорить после того, как сбежал от первого же вопроса? Что вообще значит это «не знаю», стоит ли волноваться? И… Да к черту! Что это было?!