Не(без)надёжен

Наверное, это было что-то опасное, очень личное, о чем вспоминают лишь в тишине ночи. Как-то иначе объяснить чужое поведение отчаявшийся Рич просто не мог. В любом случае, ему надоело: не спать ночами, и думать, думать, думать… Накручивать себя, чтобы потом до боли растирать красные, слезящиеся глаза, сокрушаться из-за того, что не получается и так невозможное, вспоминать — надоело! Невозможно жить в этом постоянном круговороте, рано или поздно все закончится, — хорошо или плохо, решит сам человек. Ричард понимал, что никто не в силах помочь ему выбраться из образовавшейся эмоциональной ямы, но знал, что обязан справиться самостоятельно. Сестра, может быть, назвала бы его бессердечным подонком, но сейчас ее больной, жалкий, такой родной силуэт стал подобием маяка, что разгонял тьму в душе. Она была жива, Рич не один, а остальное не так уж и важно. эгоистичное чудовище Вина убивала медленно, изнутри, но самокопание никогда не было хорошим вариантом. Никому не станет легче от лежащего на его плечах неподъемного груза, верно? Норт хотел просто взять и перестать винить себя, но воспоминания заполняли сознание, стоило закрыть глаза, и поэтому он… сломался. Сломался, чтобы склеить себя заново. красное, почему все такое красное? бордово-алое, как венозная кровь Это сон? Рич не помнил, как вновь оказался на усеянном трупами аэродроме. Невыносимый гул не хотел стихать, и парень не мог понять почему, — это место было давным-давно заброшено… ведь так? Он не хотел подходить к маленькому темному силуэту вдалеке, почти незаметному из-за заполнившего весь мир зловещего кровавого света, но каким-то образом оказывался все ближе к нему… ближе к самому себе Маленький Ричард с головы до ног был в крови. Своей? Чужой. Кажется, он протянул руку, — не совсем осознающий себя Норт завороженно следил за рубиновыми отблесками. Чьи-то ладони обняли за плечи, по спине пробежала кавалькада мурашек, дикий женский крик оглушил, и Рич полетел в бездну. Звон в ушах стоял еще с минуту после того, как парень проснулся… проснулся ли? Сначала он подумал, что это продолжение сна: застыл с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что весь этот ужас создает его собственный мозг. По стенам бежали страшные тени, легкое красноватое свечение, льющееся сквозь стекло, заставляло видеть в них монстров. Шум улицы просачивался в палату через приоткрытое окно, — Ричард даже ноги поджал, боясь, что их кто-нибудь откусит. Однако боль в ребрах отрезвила: это реальность. Всего лишь вечер, темные облака и ярко-алый закат. Рич, приподнявшись, любовался им несколько минут, а потом обессиленно рухнул на подушку, пытаясь зарыться в нее как можно глубже. Полудрема мягко опустилась на сознание, но нормально заснуть так и не получилось. * * * После каждого кошмара Норт чувствовал себя выжатой половой тряпкой, потому и старался, чтобы бодрствование продлилось как можно дольше. Восстанавливающемуся организму, конечно, нужен был отдых, но Ричу важнее была здоровая психика. Нужно было отвлечься от выматывающего страха хоть на мгновение, — Ричард, несмотря ни на что, не унывал. Он попросил передвинуть его кровать поближе к окну, и теперь двадцать четыре часа в сутки наблюдал за улицей. Казалось бы, все тот же удручающий серый пейзаж, но в нем Рич видел настоящее индустриальное чудо. Зона 1 сильно отличалась от Зоны 3 — будто была не просто другим городом, а другой страной. Здания, натыканные рядом друг с другом, словно не хватало места, грозные высотки, разноцветные огоньки, мерцающие в небе, как звезды — для готового выть от скуки и боли парня все это было невероятно интересным. «Ты в столице, очнись! В столице! Разве не тебе говорили, что это невозможно?» В поле зрения Рича попадали несколько узких улиц — переходы на большие проспекты. Там постоянно кто-то ходил: военные, гражданские, в один момент он мог наблюдать облокотившуюся на стену девушку-солдата, которая завязывала волосы в уставной пучок, в другой — группу дурачащихся детей в курсантской форме. Огромные трубы постоянно выделяли в атмосферу дым: те самые белые завихрения в облаках, что поначалу так пугали Норта. Город был похож на муравейник, в котором постоянно что-то происходило, он жил отдельным, жутким организмом. Устрашающие очертания самолетов можно было наблюдать в небе постоянно, стоило лишь упереться лбом в стекло и посмотреть вверх. Как бы Рич не пытался, у него не получалось перестать бояться этих звуков. Оцепенение, вечное ожидание конца: ужас, наверное, никогда не исчезнет, но… постепенно, паника уходила. В разуме не было места для нее, ни за что. Не после пережитого. Мысли лезли в голову, как живые. Так или иначе, смотреть в окно было интересно, однако и это в скором времени надоело. Разглядев каждую черточку, каждый шпиль и окно башни, которую он увидел первой, очнувшись здесь, Ричард понял, что сойдет с ума от тишины быстрее, чем поймет назначение этой постройки. Парень разговаривал с самим собой, тихо напевал почти забытые мелодии, чтобы избавиться от тоски. Полная безнадежность. Тогда-то Норт и задумался о книгах. Майор не дал бы ему общаться с другими пациентами, так что это было, по сути, единственным вариантом: книги, пусть в самом маленьком количестве, но имелись в каждом госпитале для развлечения людей, Рич это знал. Они никак не могли навредить его здоровью, наоборот — способствовали внутреннему спокойствию. Не то что бы Ричард любил литературу, последний раз он читал еще в школе, и то — учебник, но в данный момент чтение, как одно из немногих дозволенных ему действий, взаправду могло помочь. Только вот он не учел одну очень важную вещь, пристав к медсестре со своей просьбой: — К сожалению, я не могу достать для вас книги. Их выдают только под расписку, понимаете? Нужно разрешение вашего… нужно разрешение майора Уэйнрайта. Разрешение. Ричард ведь почти забыл про это. Теперь, чтобы сделать хоть что-то, ему нужно разрешение покровителя. Это наверняка было прописано в его медицинской карте: именно гурковец был инициатором лечения, тратил деньги, расписывался в документах своей подписью, и благодаря этому заимел Норта в свое личное пользование, буквально. Хоть покровительство и не было официальной правовой нормой, но некоторые законы, закрепляющие за военными главенство во всех сферах жизни, могли легко лишить гражданского всех прав. Получалось, что до полного выздоровления Рич был чем-то средним между рабом и маленьким ребенком. — Мне правда очень жаль, — успокаивала его Сэди, видя, как темно-зеленые глаза наливаются ненавистью. — Но волноваться не о чем! Господин офицер очень занят, но он сказал, что, если вам что-то срочно будет нужно, вы можете передать ему через меня. О, ну, еще лучше. Рич попытался вспомнить, когда майор не был занят, и не смог. «Интересно, сколько отмазок он готов придумать для того, чтобы не видеть меня?» Это было просто отвратительно. Унизительно, мерзко, и еще тысяча прилагательных, что крутились в голове. Норт упер взгляд в окно, борясь с задетой гордостью. В самом деле, кому и что он пытается доказать? Его судьба сейчас в чужих руках, он сам и его сестра живы только потому, что так захотел Уэйнрайт. На его средства, с его подачи пальцы Ричарда сейчас похожи на пальцы, а не на месиво из мяса и костей. Так почему бы не воспользоваться этим странным расположением? Хуже не станет, хуже быть просто не может. — Ладно, — пересилив себя, буркнул Рич и зажмурился, глаза защипало. — Скажите ему, что мне нужно это разрешение, и… короче, вы поняли. Как же он злился в этот момент: на себя и на весь мир. Любая мелочь, казалось, могла вывести его из равновесия. Усталость навалилась в тот же момент, когда медсестра кивнула и удалилась. Как он вообще дошел до такого? Когда его жизнь стала такой сложной? Время, ему просто нужно было время. Рич хотел пройти через все испытания, оставшись прежним, но чувствовал, что с каждой секундой теряет все больше. Теряет себя. Ждать чертового разрешения пришлось почти сутки, — за это время Норт уже и забыл про книги, найдя новое развлечение в попытках свернуть одеяло в идеальный круглый ком ногами, но так и застыл в неудобной позе, когда к нему пришел посетитель. Ричард ждал, что это будет Элиас: почему-то он всегда его ждал, несмотря на вспышки неприязни. Однако, в очередной раз увидев Восьмого так близко, он почувствовал, как кровь стынет в жилах. — Привет болеющим, — Крис махнул рукой и поправил фуражку, во рту он катал какую-то конфету, да и в целом был, кажется, в хорошем настроении. Веселая ухмылка заставила Рича вздрогнуть. — Вот твое разрешение, — Вайсс кинул бумажку в сторону парня, та плавно спикировала на пол, не долетев до кровати, но военный только засунул руки в карманы, не обратив на это никакого внимания. Его пристальный взгляд был прикован к Норту, который забыл, как дышать, напрягшись всем телом. Почему он? Почему именно этот ублюдок? Почемуонпочемуонпочемуон?! Бездушное, гадкое подобие человека, омерзительный монстр! Ричард сжал бы кулаки, если бы мог, из прокушенной губы снова потекла кровь. — …много требуешь. — Что? — Рич очнулся от черного марева перед глазами и съежился, когда понял, что капитан подошел близко, слишком близко. — Говорю, слишком много ты требуешь, — Восьмой с хрустом разжевал конфету и, нахмурившись, дернул губой. — От командира. Он ничем тебе не обязан. «А ты от каждого чиха защищать его готов, да? Псина», — Ричард враждебно посмотрел исподлобья, но в ту же секунду растерял всю свою смелость: — Очень уж ты быстро борзеешь. Может, стоило сломать больше костей? Гурковец не шутил: это было ясно по его лицу, интонации, по оскаленным в страшной улыбке зубам. Рич сглотнул, смотря в светло-серые глаза, как загипнотизированный. — Или сделать с тобой то же, что и с этой шлюхой? — Восьмой задумчиво потеребил воротник рубашки. — Как ее там… Это уже был перебор. Сама угроза прошла мимо ушей: Норт сколько угодно мог бояться за себя, но упоминание сестры и того, что она перенесла, дернуло невидимый рубильник, — он не позволит этому повториться. Ни в каком виде, никогда больше, сколько бы для этого ни потребовалось сил. — Не смей говорить про нее, — к удивлению Кристиана ответил парень. — Не смей даже думать о ней! — А то что? — снова улыбка-оскал и сверкающие удовольствием сумасшедшие глаза. Рич промолчал. Восьмой удовлетворенно облизнул потрескавшиеся губы, снял фуражку и взлохматил русые волосы, полный уверенности в победе. Ведь Норт действительно не мог ничего ему противопоставить: ни физически, ни юридически, вообще никак. Это было так несправедливо, что хотелось кричать: Вайсс, моральный урод, которому и крысу нельзя было доверить без страха, почему то имел право распоряжаться чужими жизнями, как ему заблагорассудится. Хорошие люди, ни в чем не виновные, гнили в тюрьмах или в земле. Этот мудак дышал на свободе. Ричард понял, что ему никогда не справиться с Восьмым. Единственный выход: попросить помощи у того, кто держит его поводок. — Передай своему командиру, что он должен прийти, — Рич решился тогда, когда гурковец уже собирался уходить. — Мне кое-что не дает покоя, и я хочу с ним договориться. мне больше не страшно, нестрашнонестрашнонестрашно У Восьмого глаза на лоб полезли от наглости и сарказма в тихих, но упрямо-твердых словах. Он хотел было возразить, уже искривив рот в подобии презрительной усмешки, но Норт внезапно продолжил: — Рано или поздно я все равно с ним встречусь, и тогда все расскажу. Про то, что ты нарушаешь правила госпиталя, и про угрозы, и про твое отношение ко мне. Наверное, он будет недоволен. Не просто же так он меня спас. Этого было достаточно, чтобы сбить с Криса спесь: он помрачнел, сжал-разжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не совершить непоправимое. Рич ощущал, что висит на волоске от смерти, но гурковец ушел, не попрощавшись и громко хлопнув дверью. Несколько минут Ричард пытался справиться с собой, а потом потянулся за все еще валяющимся на полу разрешением. Чуть мятая бумажка оказалась у него в руках: четкие буквы начали расплываться. В ушах зашумело, парень с размаху выкинул листок куда-то в сторону, схватился за голову и всхлипнул. Его трясло. * * * Рич, вопреки всему, все же надеялся на хоть какой-то результат, ведь терпения больше не осталось — Восьмой сильно, прямо-таки профессионально расшатал его нервы всего парой действий. В любом случае, достучаться до Уэйнрайта через него можно было гораздо быстрее, чем через медсестру, по крайней мере, Ричард так думал. И в целом оказался прав: майор пришел тем же вечером. Все-таки Вайсс умел подчиняться, когда дело доходило до его драгоценного командира. Грех было этим не воспользоваться. — Что случилось? — Элиас был слегка раздражен, но не более. Рич не тянул, да и вести беседу не намеревался, от злости и обиды жгло сердце: — Я не хочу, чтобы Восьмой приходил. Никогда больше, — он был полностью бескомпромиссным. Майор вопросительно приподнял одну бровь. — Почему? — спросил он совершенно невинно, будто бы ничего не соображал. «А ты как думаешь, мразь?!» Ричард красноречиво посмотрел на офицера, но тот, кажется, так ничего и не понял. — Я его ненавижу, — негодуя, Норт шипел, как потревоженная змея. — Он пытал меня, пытал мою сестру, он во всем виноват! Его голос сорвался, захрипел, из глаз снова грозили политься слезы, но Рич сдержался, тратя на это остатки сил. Глубоко дыша, он смотрел на Элиаса взглядом беспомощного ребенка: — Почему ты постоянно посылаешь его ко мне, хотя прекрасно знаешь о том, что он сделал..? — спросил Ричард тихо, уверенный в том, что над ним издеваются. Он даже не заметил, что нарушил субординацию: Уэйнрайт слегка поморщился, но ничего не сказал. — Потому что я ему доверяю, — подумав немного, спокойно ответил майор, и Рич откинул голову на подушку. Плевать, на все плевать. Пусть Элиас идет, куда хочет, — им не о чем разговаривать. Гурковец чуть склонил голову к плечу, рассматривая парня, на этот раз его глаза не были такими уж пустыми. — Хорошо, — он убрал руки из-за спины и вытянул их по швам, Ричард тупо наблюдал за прижатыми к черной ткани пальцами. — Если не будет острой необходимости, Восьмой больше тебя не побеспокоит. Норт кивнул, пытаясь балансировать на грани сна и реальности. Никто больше не проронил ни слова. * * * «Я все расскажу, бе-бе-бе! — Вайсс открыл последнюю упаковку, понял, что внутри ничего нет, и с досадой смял ее в руке. — Мало его, сучонка, в детстве били!» — Эй, есть еще пачечка? — Восьмой мило, слегка застенчиво улыбнулся, но от него отмахнулись: — Еще? Ты мне за прошлую долг не вернул! — Я верну! Честно-честно! Ну пожа-а-алуйста! — он приобнял парня за плечи, смотря на того щенячьими глазами. — Возьми у Сотого. — Ты че, ебу дал? Нельзя! — Крис посмотрел на солдата так, будто у него выросла вторая голова. — Я думал, если мы не воюем… хотя да, ты прав, — вздохнул парень в такой же, как у Восьмого, форме, и полез в карман. Думал он достаточно долго, но в итоге передал Крису три сигареты, — тот был рад и этому. — Спасибо, ты лучший! Благослови тебя Господь! — Еблан. Теперь ты должен мне дважды. Я запомню. Восьмой чувствовал, что настроение немного улучшилось. Он убедился, что за ним не следят, и вытащил припрятанный, сложенный в три погибели блистер: взял одну круглую таблетку, разломил ее и положил половинку в рот, под язык. Недостаточно для реального прихода, просто чтобы мир стал чуть более красочным. Никто не должен был знать об этом… особенно командир. В свободное от службы время можно было отправиться в город: там Крис искал приключения. Темные переулки, девушки и парни, совсем молодые, за десяток остов готовые на что угодно. Ну, наверное… Восьмой никогда не интересовался. Просто делал с ними, что хотел, — он ведь платил, они шли за ним добровольно, все было честно. А эти попытки вырваться, крики, слезы… так смешно. Так возбуждающе. В этот раз он был особенно жестоким: бил, душил, играл со своим любимым армейским ножом. Возможно, виной тому была злость, что преследовала его почти весь день. Ричард Норт неимоверно сильно раздражал. Крис давно не чувствовал настолько сильную неприязнь к одному конкретному человеку. В конце-концов, из-за этого придурка у командира появилось столько проблем, как же его не ненавидеть? И это только полбеды! Самоуверенность, наглость, вечное нытье — просто кусок мерзости, а не человек. И сестра его такая же, чтоб ее затрахали до смерти. — Нет, пожалуйста, не надо! Ах, как больно! — передразнивал Сару Восьмой, грубо толкаясь в рот девушки, чье лицо он даже не пытался запомнить. — Ричард, братик, спаси меня! Он хохотал, как умалишенный, наматывая красивые светлые волосы на кулак. Сара, тупая сучка, просто притворялась, что ей больно. Ей понравилось, Вайсс был уверен. Ногти впиваются в плечи, по коже бегут алые дорожки, Восьмой стонет, улыбается, наслаждаясь болью, своей и чужой. Он кончает и впечатывает белокурую голову в бетонную стену, слышится хруст. Как это может не нравиться?! * * *