Не(без)надёжен

У всего в этом мире есть собственный звук. Если бы у Ричарда спросили, как звучит смерть, он ни на секунду не сомневался бы в ответе. Что-то настолько ужасное, дикое, разрывающее голову на части, что невольно начинаешь верить, будто безумие охватило весь мир и спрятаться негде. Нечто такое, способное вывернуть нутро наизнанку и превратить человека в скулящее от страха животное. Ведь напряженное ожидание ломает, мысли о том, что не повезет именно тебе, растворяют надежды на будущее, — нет ничего хуже предупреждения о скором конце. Поэтому Ричард не сомневался. Поэтому звук смерти — сирена. Он так много раз слышал ее… Определенный период своей жизни Рич так и не мог вспомнить: когда тревога била по ушам регулярно, ежедневно, ежечасно, те четыре года Пограничной войны, превратившие явь в дурной сон, — тогда он боялся. Потом, в послевоенные годы и до сих пор, противовоздушную оборону постоянно проверяли, сирены продолжали звучать, потому что нет никакого мира, — есть только полная боевая готовность, — и Ричард уже не боялся так сильно. Давил в себе желание спрятаться, вздрагивал, жмурился, но не терял рассудок. А сейчас… С тех пор, как он оставил настоящего себя в той пыточной, реакция перестала быть адекватной. Норт не знал, как справиться с собой, ведь любой пустяк расшатывал такой хрупкий покой психики. Чертова эмоциональность стала обоюдоострым мечом: парень даже руками пользоваться не мог, хотя они только-только начали восстанавливаться. Стоило Ричу задуматься, вспомнить что-то из своего невыносимого прошлого, как они начинали трястись, а успокоительные были под запретом, — тренировки приходилось откладывать. Сэди иногда делала горячий чай, только вот Норту он казался бесполезным и совершенно безвкусным. неужели ничего не поможет? Элиас помогал. Ненавязчиво, почти незаметно, но помогал. Ричард все чаще стал просить его остаться, и он оставался, не говоря ни слова. Просто садился на стул и молчал, — в этом молчании парень находил странное успокоение. Его присутствие казалось… нужным. Такое… стабильное и постоянное, надежное. Невозмутимое лицо гурковца упорядочивало мысли, и руки переставали дрожать. Ричу уже было плевать на принципы, на свое непринятие, — он просто хотел забыть обо всем, найти ясность и хоть какую-то поддержку. По какой-то причине ни медсестра, ни кто-либо еще не мог дать ему это. Зато майор мог. Где он находил на это время? Норт не знал. Иногда офицер приносил с собой планшетку: писал что-то на бумаге, сосредоточенно хмурясь. Парень лишь следил за его руками, чувствуя, как в животе сворачивается тугой узел. как-то по-особенному его пальцы держали ручку, изгиб запястья выглядел таким аккуратным Временами Элиас был очень бледным, в его глазах плавала сонная осоловелость, иной раз — раздражение, усталость следовала за каждым его движением, но Рич думал, что он все равно… идеальный осанка, плечи, волосы, губы, ресницы когда это ты начал обращать на это внимание? длинный шрам все чаще притягивал взгляд Ричард, наверное, расслабился. Спустя столько дней, наконец-то. Иронично, что расслабленным он чувствовал себя рядом с майором госбезопасности, рядом с тем, кто, вообще-то, во всем виноват, но… Норт не хотел думать, это было слишком сложно. Все, что он хотел — исподтишка разглядывать чужое лицо и со слабой улыбкой отводить глаза, когда его ловили с поличным. Руки не дрожали, в голове образовалась блаженная пустота. Парень был спокоен и безмятежен… — А Сара… она пришла в себя? — этот вопрос звучал так часто, что надоел даже самому Ричарду. — Вы говорили, что скоро я смогу… увидеть ее. Он вспоминал про это постоянно — каждые полчаса уж точно. Уэйнрайт обещал ему, что устроит эту встречу, поговорит с врачом и даст разрешение, но прошло уже достаточно много времени, и беспокойство разъедало изнутри. — Реабилитация еще не закончена, но прогнозы стабильные, — после недолгого молчания ответил майор, тихо и отстраненно. — Это значит..? — надежда засверкала в зеленых глазах, Рич готов был вскочить с кровати в любую секунду. — Посещение разрешено. Учитывая твои травмы и ее состояние, не более двадцати минут… — Да! — Норт перебил, даже не дослушав, и широко улыбнулся. — Я на все согласен! неужели это самый лучший день в его жизни? * * * Господи, как же страшно и больно, так темно, что невозможно терпеть. Ничего больше нет, ни надежды, ни желания двигаться. Неужели она настолько сломлена? Кошмар никогда не закончится, теперь Сара это знала. Веры в хороший, светлый конец больше не было, — ее не ждет ничего, кроме страха, унижений и… боли. больбольбольбольбольболь она была повсюду, в каждой конечности, в голове и в душе, нижняя половина тела оцепенела, будто исчезла. ктонибудьпомогитемне пожалуйста? Они называли ее по-разному, но каждый из вариантов ранил, как острое лезвие, прямо в сердце. шваль, потаскуха, шлюха, подстилка От самой себя было так противно, что хотелось содрать ненавистную кожу, хранившую следы чужих прикосновений, слезы не давали нормально дышать, но она знала, что все это неправда. Она не может быть такой, ее вынудили, она просто решала проблемы этим способом, но это не значит, что ей нравилось. Тело могло реагировать как угодно, но это не поражение, ведь в мыслях только отвращение, брезгливость и злость. Это была ее защита, ее островок безопасности, а потом… потом ее предали Вспышка света ослепила сквозь веки, по щекам потекли слезы, и девушка уткнулась лицом в подушку. Ей нельзя нервничать: плечо начнет дергаться, сердечный ритм снова собьется, она знала про последствия, но ничего не могла с собой поделать. Обрезанные волосы спутались, кожа посерела, губы были сомкнуты в тонкую, плотную полоску, в глазах гуляли страшные тени. Забавно… грубые руки, безумная улыбка, острые зубы и серые глаза наверное, она до самой смерти не сможет забыть Однажды Ричард сказал, что никогда не простит отца. А теперь Сара обещает себе, что никогда не простит старшего брата. Наверное, это семейная черта — эгоистично отворачиваться друг от друга, когда помощь нужнее всего. огромные зрачки, оглушающий смех, кровь и мясо, полное опустошение Когда Кристиан Вайсс пришел за ней, она уже тряслась от беспокойства за Ричарда. За него, не за себя. Ни холод, ни побои, ни угрозы не были для Сары так важны, как мысли о брате, которого, возможно, уже не было в живых. лучше бы не было неужели? Она увидела его испуганные глаза, окровавленное лицо и переломанные пальцы, и сердце сжалось от горя, но, стоило Восьмому положить руки на ее бедра, как она сразу поняла, что произойдет, и испугалась. По-настоящему впала в отчаяние: никогда в жизни она не боялась так сильно. Едва шевеля губами, терпя боль от руки, что крепко сжимала ее волосы, она начала тихо умолять. Плевать, что будет потом, она просто хотела отодвинуться от этого ублюдка, хотела, чтобы он перестал лапать ее за талию, но Ричард… промолчал Он выбрал не ее, а свою цель, не родную сестру, а размытые мечты о светлом будущем, и в этот момент все рухнуло. мерзко, как же мерзко чертов предатель нет никакого будущего, у нее теперь точно нет Глухой стон вырывается из горла, девушка хватается за голову. Руку начинает дергать, а это значит, что придется опять рассказывать про это врачам, и они снова будут трогать ее… Она не хочет, чтобы ее трогали, и не желает никого видеть. Никогда больше. * * * Вечером на город опустился непроглядный туман: дальше карниза в окне ничего не было видно, контуры высоток темнели где-то вдалеке, яркие красные огоньки размывались. Ужасная погода, но Ричард улыбался, полный веселья, и готов был прыгать от радости. Во время тумана не летали самолеты, постоянный гул исчез, город будто бы уснул, и Норту нравилась эта блаженная тишина улиц. А еще совсем скоро он должен увидеть сестру, — в сознании, почти здоровую, — и поэтому ничего не могло испортить его хорошее настроение. Элиас внимательно наблюдал за ним, чуть склонив голову к плечу, и Норт видел в его глазах странное недоумение, почти интерес. — Вы же меня проводите? — усмехнувшись, попросил он. Кивок был ему ответом. Выделяя на Рича время, майор всегда сопровождал его на различные процедуры, и парень не мог не замечать, как зорко офицер следит за действиями врачей. Приказы, от которых хотелось втянуть голову в плечи, и тон, которым можно было заморозить насмерть, — Уэйнрайт общался с людьми, как с солдатами и, очевидно, не видел никакой необходимости менять свое поведение. Это потихоньку начинало раздражать, однако в голову Рича закрадывались мысли, что за этой неприступной ледяной стеной скрыто нечто большее, чем просто параноидальное желание все контролировать. — Я так давно не говорил с ней, я должен… — слова застряли в горле, и парень рвано выдохнул. В первую очередь, он хотел перед ней извиниться. Пообещать, что теперь все будет хорошо, что они в безопасности… пусть это и не так, но Ричард не находил в себе сил сказать ей правду. Во вторую очередь, он хотел крепко обнять ее и расплакаться от облегчения. Туман был как нельзя кстати, — он навевал задумчивость. — Время, — гурковец отвлек Норта от разглядывания непроницаемой пелены за стеклом, — когда тот обернулся, Элиас уже стоял, заложив руки за спину. — Ну… ладно, — парень на пару секунд прикрыл глаза, прикусил губу и аккуратно сел на кровати. — Тогда… я готов. Наверное. Совсем недавно ему наконец разрешили вставать на ноги, — правда, только под бдительным присмотром, — и даже окончательно сняли с рук бинты. Благодаря своевременному лечению ломкие кости зажили: теперь его тело не выглядело таким изломанным, как прежде, и пусть двигаться с непривычки все еще было трудно, но Рич был рад. Во всем надо искать что-то хорошее, верно? Старые шрамы от колючей проволоки затерялись среди новых: теперь их было не отличить друг от друга, и от этого парню почему-то становилось смешно. Теплые носки кололи кожу, тапочки постоянно слетали с ног, пока медработник, крепко держа Ричарда под руку, вел его по коридору. Сердце стучало больно и быстро, парень почти задыхался от волнения, постоянно оборачиваясь, чтобы посмотреть на гурковца, шедшего позади. Лампочка мигнула, и вот уже появилась нужная дверь: Ричард остановился перед ней, как вкопанный, не зная, что делать дальше. В горле запершило. — Мне можно… войти, да? — зачем-то уточнил парень хриплым от волнения голосом и снова обернулся — посмотрел на майора, ища ответ именно у него, а не у парня в белом халате и маске, что энергично кивал и пытался успокаивать пациента невнятным разговором. Элиас слегка качнул головой, подтверждая, что можно, но Рич продолжал стоять неподвижно. Его глаза бегали по стенам и по полу, нужно было лишь решительно подтолкнуть себя, но он почему-то не мог. Чего он боялся? Т̶о̶г̶о̶, ̶ч̶т̶о̶ ̶о̶н̶а̶ ̶б̶у̶д̶е̶т̶ ̶м̶е̶р̶т̶в̶о̶й̶ Того, что она не захочет с ним говорить? Или того, что придется смотреть на ее раны? Осознав, что все метания уже бесполезны, Ричард дернул ручку двери и вошел в палату, — нужно было делать все быстро, пока сомнения не вернулись. не это он хотел увидеть, боже, не это Парень почувствовал, как у него закружилась голова, и застыл на входе. На кровати сидела Сара, и она… нет, она не могла быть его сестрой Ее сгорбленная фигура была похожа на самый страшный кошмар: одно плечо было чуть выше другого, волосы торчали в разные стороны, голые ноги пестрели едва зажившими порезами и желтеющими гематомами. Стоило девушке взглянуть на посетителя, как ее несчастное лицо превратилось в беспокойно-злую маску, от глаз, в которых гуляло что-то темное и опасное, Ричарду захотелось сбежать. Он попятился назад, однако внезапное прикосновение к позвоночнику послало кавалькаду мурашек по спине. Рука Уэйнрайта мягко, но твердо легла аккурат между лопаток и надавила, вынуждая сделать шаг вперед. Жуткий холодок пробежал по шейным позвонкам, и Норт, повинуясь чужой воле, потихоньку начал подходить к сестре. Дверь закрылась, отрезая комнату от внешнего мира: они остались вдвоем, совершенно одни. тишина — Сара! Я… как только мне разрешили, я сразу же пришел, мне о стольком нужно тебе рассказать! Девушка, внимательно рассмотрев Ричарда, опустила голову. Она продолжала молчать, короткие пальцы елозили по покрывалу, то сжимая, то отпуская ткань. На ее виске нервно забилась жилка, выдавая напряжение. — Сара..? Ты… не хочешь со мной говорить? — осторожно спросил Норт, останавливаясь совсем рядом, на расстоянии двух шагов. — Я думал, ты будешь рада меня видеть, мы же такое пережили! Ха-ха… Она сжалась еще больше и еще ниже опустила голову; Рич хотел присесть на корточки, чтобы увидеть ее лицо, но в груди больно кольнуло, — он тихо ойкнул и неловко спрятал руки за спину. — Я хотел извиниться, — совершенно серьезно сказал парень. — За все то, что произошло. Но сейчас мы в безопасности, и я все исправлю. молчание Ричард не должен был раздражаться. Не должен был даже голос повышать, но нервы шалили, да и совсем не так он представлял себе эту встречу. Он хотел увидеть радость сестры, хотел испытать счастье воссоединения с родным человеком, но все получалось… как-то не так. — Сара, блять! — не зло, скорее, негодующе вскрикнул Рич, подходя еще ближе. — Ну что случилось?! Я же волнуюсь! Скажи мне! Скажи хоть что-то! Он попытался сесть рядом с ней на кровать, но она вдруг посмотрела на него так холодно и строго, что решимости не хватило. Кажется, Сара взаправду не хотела, чтобы брат находился так близко, — она выглядела, как испуганная, потревоженная кошка. — Нет, — тихо произнесла девушка, едва шевеля губами. — Ну же! Хоть улыбнись! Или ты не рада, что я жив? — этой бравадой Норт не мог убедить даже самого себя, но, по крайней мере, он попытался. — Нет, — сестра будто хотела спрятаться от него, но Рич слишком пристально следил за ее мимикой, а потому увидел… Расцарапанные, плотно сжатые губы на пару секунд разомкнулись, и к своему ужасу парень осознал, что видит обломки зубов. Сара рвано вздохнула, когда поняла, что Ричард уже обо всем догадался: ее глаза заблестели, рот искривил дрожащий оскал, и Рич смог полностью рассмотреть масштабы травм, — одних зубов не было вообще, от других откололись кусочки. поэтому она больше не хотела улыбаться? потому что думала, что это действительно уродливо Парень не сдержался и скривился. Сара вздрогнула и нахмурилась. — Это… тот ублюдок тебя ударил? Восьмой? Я помню, — успокаивающим голосом начал Норт, пытаясь быть тактичным. — Я… Нужных слов не было. В голове жужжала надоедливая пустота. — Уходи, — твердо попросила девушка, снова утыкаясь глазами в пол. — Что? Почему?! — Пожалуйста, уходи. Я не хочу разговаривать. Ричард ничего не понимал. Моргал и качал головой так, будто его стукнули по затылку чем-то тяжелым. Все это не было похоже на реальность, он, кажется, даже слышал эти странные, ненастоящие звуки, чувствовал, что сейчас проснется. Он не хотел видеть чужое горе и, уж тем более, уходить. И поэтому он улыбнулся. Сара огромными глазами смотрела на его широкую, полную жути ухмылку. — Не беспокойся, сестренка, все обязательно будет хорошо, — он говорил мягко, спокойно, как с сумасшедшим или с бешеным животным, его лицо должно было вселить в девушку радость, но вселило лишь страх. Рич помотал головой, приходя в себя, и понял, что Сару трясет. — Нетнеподходикомнеоставьменявпокое… — ее речь была похожа на бессвязный поток мыслей, изо рта вырывались шипяще-шепчущие звуки, острые остатки зубов царапали губы до крови. а он стоял и смотрел, просто стоял и смотрел, как тогда хотя, нет… тогда он сидел — Если ты не уйдешь, я ударю тебя, Ричард, если ты… я не знаю, что я сделаю, пошел вон! — она схватилась за свои волосы и потянула, истерика набирала обороты: по щекам потекли злые слезы, дыхание участилось, ноги заскребли по кровати. Это было так похоже на паническую атаку, что Рич сам испугался. — Отстаньотменяуродненавижутебя! — Сара начала кричать и свернулась калачиком на кровати, застонала так, будто все эти слова приносили ей невыносимую боль. — Пошел ты нахуй, Ричард! В ушах звенело, поэтому Норт и не заметил, когда в помещении появились люди. Они начали держать и прижимать брыкающуюся Сару к кровати, Рич хотел броситься ей на помощь, не разбирая, кто враг, а кто нет, но бледная рука знакомым давлением легла на плечо: майор быстро вытянул парня в коридор, пресекая любое сопротивление. — Ты больше к ней не пойдешь, — это тоже был приказ, уверенный и властный. Ричард наткнулся глазами на черную форму, и из легких выбило весь воздух, будто он увидел ее впервые. Парень положил руки на щеки, чувствуя, что лицо окаменело; гурковец направлял парня и он шел, не разбирая дороги. Ему было плевать, теперь уже точно. Абсолютно на все. * * * Это было хуже сирены, хуже любого рокота в небе и громыхающих механизмов, несущих разрушение. Та война была снаружи, эта — внутри, и сбежать не получалось. От самого себя не спрячешься в подвале, самого себя не убьешь, чтобы сердцу стало легче. Только спустя некоторое время, когда первая волна шока унесла с собой ступор и недоумение, накрыла вторая, — и Ричард снова почувствовал, что сходит с ума. Перед глазами маячил измученный силуэт Сары, а в голове, будто назло попыткам успокоиться, крутилась лишь одна мысль… что я натворил? От страха сводило внутренности, глаза болели, руки метались, не зная, за что схватиться. Рич опять не мог себя контролировать. — Из-за меня ее… — дрожащим, срывающимся голосом мямлил он, безумными глазами рассматривая майора, что внимательно за ним наблюдал. Ему было стыдно и плохо, он не хотел вести себя так перед ним, хотел быть сильным и… просто исчезнуть — Она меня не простит, — обреченно выдохнул парень, дергая одеяло. — Никогда не простит. Ему хотелось кричать, но он сдерживался: невозможно было терпеть и видеть в глазах Элиаса… понимание. Будто он знал, каково это. Будто когда-то он тоже чувствовал эту нечеловеческую боль. Это казалось издевательством, и поэтому Ричард не верил. Не верил и злился. — Зачем вы… — он даже не смог сформулировать претензию, просто выдохнув сквозь плотно сжатые зубы. Понимание из голубых глаз никуда не делось, и парень начал психовать. Слабые пальцы сжали запястье, сквозь онемение просочилась отрезвляющая, такая нужна сейчас боль. — Это все из-за тебя! — вскрикнул Норт, позабыв про субординацию. — Хватит смотреть на меня так! Майор нахмурился и вопросительно приподнял бровь, ожидая объяснений, — его рука непроизвольно дернулась, но Ричард заметил. к кобуре Эти спокойные действия только сильнее разжигали огонь. — Это ты приказал Восьмому пытать ее и меня! Это ты всех убил! Ты во всем виноват! — Рич зажмурился и приготовился защищаться, он видел перед собой врага, который разрушил его жизнь, и просто не мог остановиться. внутри снова что-то сломалось — Он действовал без моего приказа, — Уэйнрайт не потерял самообладание, хотя его глаза потемнели. — И уже получил свое наказание. без… приказа… Ричард дышал ровно и часто-часто моргал, чтобы не задерживаться на ужасных картинах, появляющихся под закрытыми веками. синяки на подбородке Криса, его улыбка, трупы, кровь, висящее в петле тело, чья-то рука, собственная рука? агония захлебывающегося в крови солдата, оружие, собака, повязка на глаз, выпавшие зубы, сломанные кости, ярко-красная краска на стене, прожектор, поезд, раздавленное под обломками бетона тело, отражающийся в лужах свет, череп, белые волосы, шрамы, шрамы, шрамы Рич не плакал, — он рыдал, всхлипывая, размазывая влагу по лицу и воя на одной ноте. Последний оплот здравомыслия рухнул слишком неожиданно. Элиас, пожалуй, впервые выглядел по-настоящему, глубоко ошарашенным. Он вздрогнул, вытянулся по стойке смирно и отвел глаза в сторону, совсем не понимая, что ему нужно делать. Сквозь пелену слез Норт видел, как ему некомфортно, знал, что он не хочет тут находиться, но… Но майор почему-то не уходил. Это продолжалось почти полчаса. Тридцать минут непрерывной нервотрепки, кошмара и паники, — после такого стресса Рич ощущал себя кем угодно, только не человеком. На улице уже было слишком темно, — скоро объявят отбой, — и парень вдруг понял, что не переживет эту ночь. Как только выключат свет, из углов повылезают тени, страх снова скрутит и будет держать в своих лапах до самого утра, но Ричард очень четко осознавал, что не выдержит. Просто… у каждого был предел, и своего Норт, кажется, только что достиг. Ему совсем не хотелось знать, что там, по ту сторону безумия… — О-останься пожалуйста, — жалобно попросил он у Элиаса, который наконец собирался покинуть его, видя, что он приходит в себя. Офицер оглянулся через плечо, и Рич всхлипнул. — Я не могу… если я буду один… только до рассвета… пожалуйста? — Уэйнрайт был его последней и единственной надеждой. — …Хорошо. Гурковец вновь придвинул стул к кровати, сел, поправив воротник рубашки, достал из кармана свернутую бумажку вместе с ручкой и продолжил заниматься своими делами. Вел себя так, будто ничего не произошло. Ричард накрылся одеялом с головой, оставив лишь маленькую щелочку для глаз, чтобы наблюдать за обстановкой. В нее он видел только левую ногу военного, но и этого было достаточно, — он здесь, никуда не делся. Он не бросит Рича… ведь так? * * * Заснуть получалось лишь на короткий промежуток времени: Норту постоянно казалось, что он слышит нечто потусторонне, опасное, головная боль не утихала. Постоянно приходилось проверять, на месте ли Элиас, но тот просто продолжал работать, пусть даже в темноте. В конце-концов Ричу стало стыдно, и даже не из-за того, что он повел себя так, опозорившись. Просто заставлять уставшего майора сидеть здесь всю ночь было как-то неправильно. Рич видел, как Уэйнрайт борется с закрывающимися глазами, как старается удержать себя в сидячем положении, и его грызла совесть. душно, слишком душно, не хватает воздуха Парень вынырнул из-под одеяла, стараясь отдышаться и понять, который час. За окном все еще висел непроглядный темный туман, тишина образовала вакуум — глубокая ночь. Тихо и спокойно, но Ричард понял, что… что-то не так. Он не увидел силуэта гурковца и испугался. ушел, неужели ушел? В последний раз он смотрел на майора, когда тот опирался локтями на колени, опустив голову — наверное, слишком устал даже для того, чтобы держать спину прямо. Он уже ничего не писал, просто пытался прогнать наваливающуюся сонливость, ни на что не обращая внимания. А сейчас… Рич опустил взгляд чуть ниже и вздрогнул, поджав ноги. Изумление притупило страх: Элиас… спал? Все еще сидя на стуле, он подсунул руку под щеку и мирно сопел, положив голову прямо на кровать. Раньше Рич и не подумал бы, что гурковец когда-нибудь позволит себе такое, но тот, видимо, вконец измотался. кровь стучала в ушах Ричард долго смотрел на Уэйнрайта, на его расслабленное лицо, на беззащитную, натертую воротником шею, и чувствовал, что сам успокаивается. У него больше не было сил бояться и плакать, зато он мог наблюдать за спящим майором, который выглядел очень мило. Да, теперь Норт готов был это признать. Элиас ему… н̶р̶а̶в̶и̶л̶с̶я̶ Немного растрепавшиеся платиновые волосы поблескивали в почти полном отсуствии света, Рич все никак не мог отвести от них взгляд, вспоминая свои сны — противозаконные и неправильные, но, по крайней мере, не страшные, — и… не смог сдержаться. Ведь майор был так близко, выглядел таким умиротворенным и уютным, а не строгим и холодным, и Ричард был ему благодарен. За то, что он молчал, успокаивая, за то, что не ушел в эту ночь, хотя у него, наверное, были дела поважнее. За то, что он просто был здесь. Рука сама потянулась вперед, и парень с легкой, пьяной улыбкой дотронулся до светлых прядей. Кожа почти ничего не чувствовала, но волосы легко заструились между пальцев, и Рич ощутил, как что-то очень нежное сжалось в сердце «Наверняка они такие мягкие…» Элиас проснулся почти сразу: резко схватил Норта за запястье и уже готов был вывернуть его, — наверное, сработал старый рефлекс, — однако парень даже не вскрикнул. Смотря в настороженные, едва видимые в темноте глаза, он улыбался. Сон в этот раз пришел быстро и остался надолго: когда Ричард проснулся, за окном уже было светло. В палате, кроме него, больше никого не было. Только маленький листик бумаги валялся на полу, всеми забытый. {} — Вот суки-бляди! Кто это сделал?! — из глубины коридора послышался смех, Восьмой обреченно вздохнул, закрыл дверь и подпер ее стулом. Как же его раздражало отсутствие замков… Попытавшись оттереть от стены неприличные надписи и поняв, что это бесполезное занятие, Крис подумал, что, в принципе, его это не так уж сильно волнует. Подумаешь, так даже лучше! Разнообразие обстановки! Главное — узнать виновника, но с этим можно не торопиться, ведь месть подают холодной… Гурковец сел за стол, включил лампу и достал из ящика все необходимое: скотч, клей, кисточки, краску… и покореженные, обгоревшие обломки чего-то прекрасного. Он заранее знал, что все усилия бессмысленны, но продолжал пытаться, будто это могло вернуть дорогие его сердцу предметы. Каждую частичку он брал в руки аккуратно, как сокровище: собирал спасенные из той церкви иконы, как пазл, склеивал сломанные талисманы, восстанавливал испорченные рисунки… Ничего не получалось. Что бы он ни делал, результат оставался отвратительным. Раньше это… скрашивало его одиночество. А теперь все, чем он мог любоваться, разрушено. Почему, ну почему нужно было уничтожать именно это?! От обиды хотелось убивать. н̶е̶ ̶в̶п̶е̶р̶в̶о̶й̶, ̶д̶а̶? ̶ т̶ы̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶д̶о̶л̶ж̶е̶н̶ ̶б̶ы̶л̶ ̶п̶р̶и̶в̶ы̶к̶н̶у̶т̶ь̶ Кристиан горько вздохнул и отодвинул от себя мусор, опираясь щекой на руку. Единственная целая икона сверкала в оранжевом свете настольной лампы: Восьмой встретился взглядом со святой девой, чье лицо было изуродовано трещиной, и оскалился по-звериному: — Ненавижу… {}