Не(без)надёжен

Первые несколько минут всегда кажется, что сплошное черное полотно окончательно поглотило мир, но потом глаза привыкают к полутьме, и в ней начинают угадываться очертания предметов. — Черт… Зловещие темные силуэты, сводящие с ума. Стоит посмотреть на окно, как тело сковывает мороз: по огромному пустому пространству в ночи гуляют блуждающие огоньки, смотрящие прямо в душу, будто чужой, очень пристальный взгляд. Это сон? Искаженная реальность? Сколько раз она просыпалась в холодном поту только для того, чтобы понять, — кошмар не закончился? Прожектора светят бесперебойно, но у них не получается разогнать мрак. В жуткой тишине слышатся чьи-то шаги и приглушенные голоса. Мозг отчасти осознает, что это всего лишь «мертвецы», доделывающие свои дела перед отбоем, но вот в панике бьющееся о ребра сердце… — Черт-черт-черт-черт! — Сара схватилась за голову и зашипела, смаргивая слезы. Во рту было сухо, виски кололо болью перенапряжения. Драгоценные часы безмятежности снова были потрачены на беспокойную возню. Девушка со вздохом села на кровати, сгорбившись, ее руки тряслись. В ушах противно гудело, конечности била нервная дрожь — очередной тихий, никому, кроме нее, не заметный срыв. Глубокая темнота, без единого намека на скорый рассвет, все еще властвовала на улице. Сколько же длился этот ужас? И сколько теперь времени потребуется, чтобы провалиться в сон опять, терпя паранойю и страх..? Ричард мерно посапывал на соседней кровати, иногда бормоча что-то невнятное себе под нос. Он часто морщился и дергался, поскребывая шрам на переносице, но все никак не хотел просыпаться. Сара испугалась, поймав у себя в голове злобное желание испортить брату отдых, и быстро отогнала эти мысли. это неправильно, боже, это так низко… когда она стала настолько категоричной? Нет ответа, ни на что нет ответа — ни на чувство вины, ни на фантомные отголоски насилия, ни на боль, с которой все чаще хочется покончить… «Первый этаж, это всего лишь первый этаж. Ничего не выйдет, даже не пытайся», — она в задумчивости обвела языком щели между кривыми зубами и сжала жесткую ткань серых штанов так, что костяшки побелели. Рич мог отрицать сколько угодно, но форма действительно была удобной. Не стесняла движения и берегла от холода, придавала уверенность в собственных силах, в конце-концов. Саре нравилось носить ее, нравилось сливаться с толпой солдат, что ходили в том же самом, и… нравилось не думать о прошлом. Она готова была отказаться от всего, что было когда-то, и смотреть только вперед, лишь бы блуждающие огоньки больше не появлялись, а кошмары оставили ее в покое. Недосягаемая мечта: просто забыть, просто жить дальше… в толпе приходящих к ней призраков из воспоминаний был не только Вайсс — все те, кто касался ее своими грязными пальцами целая толпа, армия бесформенных, очень знакомых и безобразных теней нет, Ричарду, пожалуй, никогда не понять Так… странно. Неестественно и противно было находиться здесь, существовать. Все вокруг давило на изломанную психику: это место, словно выдернутое из страшных историй про исправительные лагеря, солдаты с мутными, уставшими глазами, отражающиеся от стен звуки выстрелов, повторяющиеся изо дня в день тренировки… собственное тело. Сара не могла избавиться от ощущения чужеродности к этой… к этому… куску плоти. Ее разрывало на части, беспощадное отвращение желчью скапливалось в горле и мешало дышать. Каждый раз это повторялось: что-то смещалось в сознании, рассудок стремительно таял, и руки… переставали казаться руками. мерзостьмерзостьтымерзость Сара, прикусив губу, с болезненной увлеченностью разглядывала очертания ладоней, а потом, ведомая желанием заставить себя бояться еще сильнее, медленно задрала тонкую белую майку. Рука коснулась кожи, осторожно огладила живот и поползла вверх по левому боку… В какой-то момент девушка резко отдернула ее, скривившись. Она пообещала себе, что никогда, никогда больше не посмотрится в зеркало. Сна не было ни в одном глазу, пока она натягивала куртку и пыталась устоять на слабых ногах. Да, снаружи страшно, да, может быть, и опасно, но ей нужно было уйти отсюда прямо сейчас. Потому что это слабость — просить Ричарда о помощи. Потому что клубящийся в душе ураган эмоций хочется выплеснуть, и если Сара останется в этой маленькой, подавляющей любую волю к жизни комнатке еще хотя бы на пару минут, ее точно стошнит. Непослушные пальцы едва справились с бегунком, липкий озноб расползался от груди по всем конечностям, — она, чуть не падая, вышла в коридор и прикрыла за собой дверь, привалившись к ней спиной. «И куда я поперлась? — горько усмехнулась Сара, пряча лицо в сгибе локтя. — Так обычно и бывает. Сейчас сверну за угол, а там сидит какой-нибудь…» Какой-нибудь Кристиан, например. Не обязательно он, — кто знает, сколько еще подобных ублюдков есть среди «мертвецов». Подобные размышления выматывали, поэтому она, шмыгнув носом, засунула руки в карманы и заставила себя шагать. Ведь опасности нет, правда? Рич говорил, что Уэйнрайт их защищает. Не позволит же он своим солдатам кидаться на тех, кого спас? С каждой секундой уверенности было все меньше и меньше. Сара не искала чего-то конкретного, тем более встреч. Она хотела лишь подышать свежим воздухом и унять появившуюся одышку, чтобы победить свои страхи. На ходу легче отвлечься от невыносимых страданий и подумать, поэтому ноги сами вели ее дальше, мимо закрытых, но незапертых дверей. За некоторыми было полностью глухо, из-под других виднелся слабый свет. Кто-то все еще не спал и нервно бродил по комнате, кто-то с кем-то тихо разговаривал. Под подошвой скрипел мелкий мусор, иногда раздавался металлический звук — стреляные гильзы. Сара хмыкнула, заглядывая в приоткрытое окно: это здание все же не было похоже на склеп, как показалось изначально. Скорее, на живущую по особенным правилам общину, в которой все знают и видят друг друга насквозь. «Жуть какая…» Все-таки выходить из безопасной комнаты было глупым, опрометчивым решением. Так мог бы поступить Ричард, — Сара сама себе удивлялась. Нервы ни к черту… Она очень долго стояла, облокотившись на широкий подоконник, всматривалась в темноту, и в итоге ощутила внезапное, очень сильное желание покурить. Это стало очередным звоночком: раньше ей никогда не хотелось. Сигареты портят здоровье и сокращают жизнь… а не все ли равно теперь? Одна беда — взять их было неоткуда. Легче не становилось: паника сменилась тоской и опустошенностью, одышка исчезла, но вдруг стало так тяжело, словно на плечи давил огромный камень. Наверное, попробуй Восьмой взять ее силой снова, она бы даже не сопротивлялась… Шаги на лестнице были слышны еще давно, поэтому появление невысокого силуэта в конце коридора не стало для Сары сюрпризом. Представив себе все самые худшие исходы этой полуночной встречи, она мрачно наблюдала за приближающимся «мертвецом», но, как бы страшно ей ни было, не могла заставить себя сдвинуться с места. В голове билась мысль: еще одного такого раза она не переживет… Из-за плохого освещения черт лица человека было не разглядеть, он двигался плавно и очень, очень тихо. Не специально, а привычно, будто подобная незаметность — залог выживания. Сара наблюдала за солдатом достаточно внимательно, чтобы понять, что он направляется именно к ней. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, но абсурдное, такое сильное облегчение затопило доверху, когда она поняла: это не обычный «мертвец». Это девушка. Ничего особенного, на самом деле, но Сара почти сразу ощутила забытое, приятное чувство безопасности. Иррационально и слишком по-детски, опасно и наивно, но, кажется, в сознании проросли определенные установки, от которых будет очень сложно избавиться. Девушка-солдат подошла ближе, и ее наконец можно было рассмотреть в полной мере: сапоги и серая форма, кепка, сдвинутая набок, очень короткие волосы и хмуро насупленные темные брови. В целом, она почти никак не отличалась от своих товарищей, и Сара подмечала лишь особенные детали: пара самодельных плетеных браслетов на правом запястье и черная маска, скрывающая всю нижнюю половину лица. Разглядеть номер мешал воротник. Молчание затягивалось. Сара не хотела начинать разговор первой, а девушка-солдат, кажется, не собиралась объяснять, зачем подошла. Просто смотрела этим ненормальным взглядом, сводя с ума, и чуть покачивалась: влево-вправо, влево-вправо… Делать нечего. Сара поежилась и, от волнения шепелявя сильнее, чем обычно, спросила: — Тебе что-то нужно? — голос звучал твердо, даже уверенно. Незнакомка покачала головой и кивнула в ее сторону. Сара опешила и нахмурилась, не понимая ситуацию: — Что? Что не так? — она немного осмотрелась и прищурилась. — Кто ты вообще..? Четыре вытянутых пальца стали ответом. — Четвертая? — легкий кивок: предположение оказалось верным. — Ладно… так что ты хочешь? Снова молчание и пристальный, почти осуждающий взгляд. Сара снова украдкой взглянула на маску, и вдруг ее осенило: — Ты… не говоришь? — кивок, застарелая грусть в глазах. — Мне жаль… Четвертая меланхолично пожала плечами, вопросительно приподняла бровь, но, так и не удовлетворившись чужим смущением, сделала несколько очень быстрых, совершенно незнакомых жестов, переплетая пальцы. — Я не понимаю, — призналась Сара. Девушка немного раздраженно закатила глаза, показала на нее пальцем и развела руками. — А-а, что я тут делаю? — наконец-то верная догадка, очередной кивок и повисший в воздухе вопрос. — Просто… гуляю. Мне нужно было. Сейчас все хорошо. Можешь не беспокоиться. Сара ожидала, что ей хоть как-то ответят: не словом, так движением или тем же кивком. Но Четвертая, словно потеряв к ней всякий интерес, двинулась дальше по коридору. Это было так неожиданно, что она подавилась воздухом, обиженно засопев. Ей не хотелось, чтобы девушка-солдат уходила, потому что та казалась единственным островком спокойствия среди толпы неадекватных солдафонов, какими представлялись все «мертвецы». Однако удержать свое спасение на месте не представлялось возможным, поэтому Сара, сверлив взглядом спину Четвертой до тех пор, пока та не скрылась за поворотом, обессиленно съехала по стене и закрыла лицо руками. Тяжелое дыхание вырывалось из приоткрытых губ, глаза болели от недосыпа. Пора было возвращаться в комнату, как бы ни хотелось иного. * * * Двойные стандарты, вот как это называлось. Ричарду не хотелось думать об этом, но его мировоззрение было так покорежено, что ни одно стремление не выглядело правильным. Может быть, ненависть? Старая добрая злость и уверенность: военные должны умереть. «Мертвецы», все до единого, казались омерзительным вырождением этого общества, которое должно быть уничтожено в первую очередь. Кто они? Свора бешеных собак, готовых убивать по приказу, или такие же жертвы? — Опять все козыри у этого мудака, — солдат недовольно цыкнул и пихнул сидящего рядом локтем, тот ойкнул и болезненно зашипел. — Если бы ты клювом не щелкал, может, хоть раз и выиграл бы. — Хватит! Вскрывайся! Группа сидящих прямо на лестнице между этажами номерных начала глупо гоготать, когда один из них с блаженным лицом провел пальцами по костлявому предплечью. Рич готов был ненавидеть их просто за то, что они существуют. За их форму, громкие голоса и дебильные шуточки, за то, что они — гурковцы, но… Но Элиасу Норт смог простить то же самое, даже полюбить его смог, несмотря на боль и непринятие. Так имела ли смысл его испепеляющая злость? Лицемерие, какое же лицемерие… — Напомни, зачем ты за мной увязалась? — полушепотом спросил парень, краем глаза поглядывая на спрятавшуюся за его спиной сестру. — Ты сам говорил, что мне нужно почаще выходить из комнаты, — ехидно ответила Сара, облизав потрескавшиеся губы. — Больше общаться… — Но не с ними же! — Разве тут есть какой-то иной вариант общения? — Ну Сара! — обиженно промычал Рич. — Я не это имел ввиду! — Проехали, — отмахнулась та раздраженно. — Мне нужно, чтобы ты попросил у них сигареты. — Сигареты? — недоуменно округлил глаза Ричард, не веря своим ушам. — Зачем?! — Хочу сбросить напряжение, — угрюмо буркнула девушка. — Пожалуйста, достань мне их. Или ты против? Конечно, Норт был не вправе осуждать ее желание, хотя нарисовавшийся в воображении образ курящей Сары вызвал полное отторжение. Одно неверное слово могло вызвать очередной конфликт, поэтому Ричу оставалось только кивнуть, грустно вздохнув: сестра изменилась, и ничего с этим не поделать. Пусть лучше она курит, чем думает о по-настоящему ужасных вещах… — Ха! Понял?! Ты всегда проигрываешь, вот уже десять лет! — Ой, начинается… — Слышишь, умник, раз ты считаешь, что у тебя такие ловки руки, может, вместо Фила в ангаре подежуришь? Покопаешься в двигателях… — Чтоб тебе какой-нибудь острой хуйней все пальцы отхреначило! Стоило Ричарду подойти к играющим в карты достаточно близко, как те смолкли и уставились на него, словно видели перед собой диковинное животное. Парень только сглотнул и махнул рукой, но не получил никакого приветствия в ответ. Солдаты ждали от него действий или слов, тихо перешептываясь: Это он, да? Командир говорил про него… — Мне нужно… — пришлось откашляться, потому что слова звучали глухо и слабо, но продолжить так и не получилось. Один из «мертвецов» сидел к нему спиной, но развернулся, когда услышал его голос, — Ричард даже оступил на шаг, пораженно приоткрыв рот: на него посмотрело настоящее чудовище. Он просто не смог остановить себя от этих мыслей: лицо солдата было слишком сильно изуродовано, чтобы на это можно было не обращать внимание. Деформированный нос и практически отсутствующий его кончик, длинный рубец, рассекающий нижнюю губу, почти незаметные брови и ресницы, морщинистая, будто бы когда-то обгоревшая кожа — не просто страшно. Отвратительно. Рич не был уверен, какие эмоции отразились у него на лице, но номерные как-то подозрительно, понимающе переглянулись, и нейтральная атмосфера вдруг стала ужасно холодной. — Что тебе нужно? — тот, кто, судя по возгласам товарищей, постоянно проигрывал, поджал губы. — …Сигареты, — очнулся Норт, отводя взгляд от покалеченного лица. — Немного. Штуки четыре… — Нагло, — фыркнул другой парень, тасуя колоду карт. — Что, просто так? — Ну… — Ты, может, не знаешь, но за «просто так» ничего не делается. Рич непроизвольно сжал кулаки и оскалился, раздражение брало верх: плохое перевешивало хорошее, все меньше в этих солдатах были видны... нормальные люди. Хотелось стереть веселую ухмылку с чужого лица кулаком. — Что вам нужно? Деньги? — Не, их можешь оставить себе. Деньги не имеют никакой ценности, по крайней мере у нас, запомни. Принесешь что-нибудь полезное, тогда поговорим. Они продолжили играть, как ни в чем не бывало, — присутствие Ричарда перестало их беспокоить. Тот потоптался на месте, не зная, как на это реагировать, и вновь опустил взгляд на уродца: расстегнутая куртка позволяла видеть номер на шее. Сотый? У него в ногах лежала кепка, в которую была собрана всякая мелочовка — браслеты, пуговицы, ремешки… аж четыре пачки «офицерских», если уж на то пошло, и Рича окутало праведное негодование от такой несправедливости! — Да у него их целая куча! — воскликнул он, не пытаясь сдерживаться, и показал пальцем на «мертвеца», что удивленно застыл. — Что, так сложно одолжить хотя бы пару?! Солдаты посмотрели на него, как на последнего идиота, и в их глазах Норт вдруг увидел… страх? Словно он сделал что-то запретное, незаконное, и скоро поплатится. Сотый повел плечами и покачал головой, остальные отвернулись от Рича, как от прокаженного, не желая с ним разговаривать. Ощущение потусторонней жути заставляло мурашки бежать по спине, — Норту захотелось поскорее убраться отсюда. — Ну как? — попыталась спросить Сара, когда он вернулся, но тот прошел мимо, не останавливаясь. — Я больше к ним не пойду, и ты не пытайся! — почти зарычал Ричард, размахивая руками. — Это бесполезно! — Что, все так плохо? — Очень! Я как будто с инопланетянами поговорил! Еще и лица у них противные! Девушка пропустила мимо ушей оскорбительный комментарий, а брат все продолжал: — Принесите им, видите ли, что-то полезное! Да пошли они нахер! Будут они от меня еще что-то требовать… Сара задумчиво нахмурилась, но промолчала. Не было смысла успокаивать разбушевавшегося парня. Сидящие на лестнице «мертвецы» пристально смотрели им вслед, пока они уходили.