Не(без)надёжен

Хорошая, весенняя погода редко властвовала в Авергарде, но вот, похоже, наконец наступил этот день: тучи не смели загораживать Солнце вот уже полдня, яркие лучи пробивались сквозь рваные трещины в них и отбрасывали на землю темные геометрические тени. Ветра почти не было, облака будто застыли, и оттого казалось, что время остановилось. Саре не нравилось: она щурилась от бьющего в окно света и тем угрюмее становилась, чем задорнее сверкали кусочки далекого, почти всегда скрытого от людей чистого неба. — Да ебанная ты хуйня… — материлась она, даже не сдерживая себя, в ярости комкая у себя на коленях злосчастные штаны. Не успело пройти даже нескольких недель, как они успели порваться! Девушка заметила это только пару часов назад, когда свободно выпавшие из разошедшегося шва нитки стали щекотать ее щиколотку. Она подозревала, что просто поплатилась за невнимательность: не заметила какой-то острый предмет во время своих ночных похождений. Теперь с этой проблемой ничего не получалось сделать и это ужасно, ужасно раздражало. Пару раз ей даже становилось страшно, — не слишком ли она стала похожа на брата? Так остро реагировать на бытовые трудности раньше мог только он… — Я пришел, Сара! — Рич предупредил о том, что войдет, заранее, и потому у нее было достаточно времени, чтобы спрятать голые ноги под одеялом. Парень входил медленно и аккуратно, стараясь не нервировать сестру лишний раз. Закрывать дверь ему пришлось ногой: руки были заняты консервными банками и бутылкой воды. — Вот, это наш обед! — он свалил все прямо на чистую простыню, заставив Сару поморщиться. Она скептически осмотрела принесенное и приподняла бровь: — Что, ничего получше не нашлось? — отчасти неправильно было ругаться на Ричарда, что и так сильно рисковал, отправляясь в столовую вместе с голодными и перевозбужденными после тренировок «мертвецами», но ей эгоистично хотелось чего-нибудь… более вкусного, чем мясные консервы. — Ты думаешь, им что, там праздничный стол накрыли, или как? — закономерно возмутился Рич, откидывая ботинки в угол комнаты. — Ну, нет, просто… неужели не было какого-нибудь пюре? Или хотя бы котлетки? Тошнит уже от этого, — девушка потерла лицо и шмыгнула носом, Норт в ответ пожал плечами и почесал затылок. — В том-то и дело, что было, но мне не дали, — развел руками парень. — Бесполезно уговаривать. В комнату разрешают брать только законсервированное. Остальное можно есть там, но ты же не хочешь идти вместе со мной… Сара немного пристыженно махнула рукой и поджала губы, пытаясь подцепить ушко банки коротким ногтем. Нет, пока она не может на это решиться: войти в помещение, где столько людей… нетнетнет, она еще не скоро сможет сделать это наверное, никогда не сможет они все будут смотреть на нее они все будут… — А если… прийти пораньше? — робко предложила девушка, принимая из рук брата вилку. — А пораньше тебе вообще ничего не дадут, — злобно буркнул Рич, оскалившись. — Мразоты, блять. Все у них по расписанию… Ни настроения, ни аппетита у Сары не было, но именно ей пришлось заставлять Ричарда доедать осевший на дне банки жир, ведь она помнила, как мама сказала однажды, что это полезно. Брат ныл, как ребенок, и изображал, что давится, но все же съел все до последней капли. — Ты ведешь себя глупо, — прошипела Сара, не в силах сдержать слабую, но искреннюю улыбку. — Может быть, — тоже улыбнулся Рич, пытаясь поднять ей настроение. — Но я до сих пор не понимаю, что в этом месиве такого полезного… — Вырастешь — поймешь. ведь все еще впереди Хихиканье раздалось почти в унисон, девушка пихнула парня в плечо и наконец осмелилась показать ему порванную штанину. Она опустила взгляд, а Рич хлопнул себя по колену почти что в восторге: — Вот это да! Даже я никогда так быстро вещи не портил! — он стушевался под недовольным взглядом и неловко кашлянул в кулак. — Ладно, я понял. Тебе это… сильно мешает? — Очень, — уверенно кивнула Сара так, будто это самое серьезное дело в ее жизни. — Очень мешает. — Ну… может, подвернуть как-нибудь? — А я, по-твоему, не пробовала? — она закатила глаза. — У меня даже булавки нет, а подворот не держится. Надо сказать, что и помощи просить было не у кого: номерные чинили свою одежду сами, — Сара видела, как они рассаживались прямо на лестнице с собственными швейными наборами. Можно было попросить нитки с иголкой у них, но ведь откажутся давать за просто так, как сигареты… Девушка сложила руки на груди и задумалась. Сначала ее взгляд упал на ричардову куртку, которую тот всегда носил чуть расстегнутой, потом на сложенные маленькой пирамидкой банки, на штаны, на окно… Словно вспомнив что-то, она резко выпрямилась и нахмурилась, — в ее голове жужжал целый рой мыслей. За одну она все же смогла уцепиться, и… Рич поежился, когда сестра посмотрела на него темными, хитро сверкающими глазами. Он ощутил себя объектом эксперимента, — Сара, которая что-то задумала, была даже страшнее злой Сары и Сары в истерике. — Прости, что я гоняю тебя, как посыльного, — начала она, перебирая пальцами. — Но мне кое-что нужно. Поможешь достать? — Может, мы просто сходим на склад еще раз? — «Мертвецы» слишком экономные, чтобы давать нам второй комплект одежды, так не получится. К тому же, это срочно. — …Ладно, — фыркнул Ричард небрежно, приготовившись к какой-то вселенской гадости. — Выкладывай давай. — Какой там номер у медика, который пичкал тебя блевотными таблетками? — девушка задумчиво постучала пальцем по губе. — Тридцать Девятый, да? Сходи к нему, пожалуйста, и попроси для меня немного снотворного. Можно и успокоительное, если на первое он не согласится. — На кой оно тебе сдалось?! — недоуменно всплеснул руками Норт. — Меня мучают кошмары, Рич, и ты это знаешь, — категорично заявила сестра, настаивая на своем. — Просто хочу хоть раз нормально отдохнуть. Конечно, Ричард не хотел встречаться с Тридцать Девятым, принимать от него какие-либо лекарства и тем более давать их Саре! Но… Слыша ее хриплый, уставший голос, видя огромные мешки под ее глазами и впервые чувствуя, что своей помощью действительно может облегчить ее страдания, он не мог сделать ничего иного, кроме как согласиться. — Хорошо… я попрошу, но совсем чуть-чуть, ясно?! — он даже погрозил ей пальцем; девушка мрачно усмехнулась: — Только не говори ему… про меня, ладно? Не хочу, чтобы кто-то знал. Придумай что-нибудь. {} Разве этого он хотел? Разве о такой жизни когда-то мечтал? Не имеет значения. Вряд ли в памяти сохранилось достаточно, чтобы он помнил, кем хотел стать, когда вырастет. Кто знает, может, не случись того, что случилось, он мог бы быть… кем-то. Может, седина не появилась бы так рано, а пустота не пожрала бы личность изнутри, оставив лишь оболочку. Возможно, не пришлось бы отказываться от столь многого, а надежда, теперь навсегда похороненная, была бы с ним до сих пор. Живые глаза сверкали бы так ярко… надежда умирает последней надежда умирает так быстро сколько можно продолжать жить, ни на что не надеясь? как оказалось, очень, очень долго Но, конечно, прошлое не изменить, и думать об этом неразумно. Так он успокаивал себя каждый раз, когда раздражался на товарищей, которые почти никогда не называли его по имени. Всегда только «Тридцать Девятый», но еще чаще — просто «док». Так проще и быстрее, но… Действительно, что же в этом такого обидного..? ты же помнишь как быстро распространяется огонь? как быстро кровь впитывается в землю? деревья, тела, память, жизнь все горит Младший лейтенант устало выдохнул и откинулся на спинку стула, щелкнув пальцами, — эта привычка останется с ним до самого конца. Щелк-щелк-щелк, успокоение для души и суровое наказание, необходимая, как воздух, потребность слышать этот звук. Небольшая передышка, и снова: щелк-щелк-щелк, не переставая. В тишине лазарета каждый шорох подобен взрыву в барабанных перепонках, и сквозь нарастающий шум в голове порой даже собственных мыслей не слышно: отвлечься бы, поговорить о чем-нибудь, да не с кем. Тоска смертная… Но ведь проблема не в воспоминаниях, не в ужасном состоянии психики и не в привычке щелкать пальцами, на самом деле. Просто Тридцать Девятый, даже спустя столько лет, так и не определился, нравится ли ему его одиночество. — …это? Смотри туда! Там кто-то шевелится..! — …не двигайся! Выстрелю… — …кто ты? Что ты… тут делаешь..? Помнится, ему всегда хотелось быть наедине с собой — размышлять и наблюдать, как от тишины медленно дурнеют мысли. Эта невнятная каша иногда порождала совсем уж страшные, дикие вещи, но даже они оказывались лучше, чем правда действительности. В любом случае, все давным-давно стало бессмысленным. Тридцать Девятый никак не мог определить, что из того, что он помнит, реально, а что — нет. Такова была расплата за то, что он выжил тогда… — Не стой над душой, Норт, — измученно выдохнул солдат, растягивая губы в саркастичной полуулыбке. Ричард вздрогнул и заозирался, будто был пойман на месте преступления. {} Вспомнить дорогу до лазарета было легко, но вот дойти до туда… Рич думал, что с каждым шагом его вес увеличивается, иначе с чего бы ему было так тяжело? На Тридцать Девятого не хотелось смотреть, не хотелось слышать его сухой, с нотками циничного сарказма голос и надоедливое «щелк-щелк-щелк» каждые десять секунд, не хотелось видеть ехидный прищур его глаз. Когда Норт все же добрался до места назначения и подошел к чуть приоткрытой двери, то увидел младшего лейтенанта, и… понял, что ним точно что-то не так. Он смотрел перед собой отсутствующим взглядом и задумчиво покачивался, сидя на стуле. Время от времени из его рта вырывались странные, не похожие на человеческую речь звуки, дыхание учащалось, и тогда к прищелкивающим пальцам добавлялась неконтролируемо дергающаяся нога, — солдат выглядел, как душевнобольной. Скорее всего, и был им в какой-то степени. Некоторое время Ричард, опасаясь чужого непредсказуемого поведения, просто стоял и смотрел на… происходящее перед ним нечто в полной уверенности, что остается незамеченным, но потом медик вдруг обратился прямо к нему, и стало ясно: он с самого начала знал, что за ним наблюдают. — Не стой над душой, Норт, — негромко и ласково, едва ли не вежливо попросил он, оборачиваясь через плечо. Лицо у него было простым, открытым, оттого и странно-привлекательным. Рич в жизни не подумал бы про подобного человека ничего плохого, просто увидев его на улице: приподнятые брови и слегка курносый нос делали из него кого-то очень добродушного и невинного. Вайсс тоже выглядел добродушно и невинно, да? В отличие от Восьмого, Тридцать Девятый не был очень высоким: едва ли доставал своей макушкой до верхней губы Ричарда. Его длинные руки и худощавые ноги создавали впечатление, что когда-то давно, еще в детстве, он сильно недоедал. — …выход направо по коридору. — Что? — Норт помотал головой и прекратил разглядывать смотрящего на него исподлобья «мертвеца». Все недовольство куда-то улетучилось, когда он поймал взгляд карих глаз, на дне которых… на дне которых… — Выход, говорю, направо по коридору, — он щелкнул пальцами снова, будто издеваясь, и вопросительно приподнял брови, когда Рич не сдвинулся с места. — Если ты вдруг потерялся. — Ну уж нет! — тот сложил руки на груди, недовольно нахмурившись. — Я искал тебя. Хотел попросить… снотворное. Успокоительное тоже сойдет. — Снотворное? — нисколько не удивившись, солдат начал отбивать ритм каблуком сапога и прикусил язык, размышляя. — Зачем? — Ну… разве обязательно про это говорить? — фыркнул Норт, помня просьбу Сары ничего не рассказывать. — Я же не прошу ничего такого! — Я не выдаю лекарства без официального разрешения, — усмехнулся медик. — Особенно если не знаю, для каких целей. — А если тебе прикажут? — попытался надавить раздраженный Рич, сжав кулаки. Тридцать Девятый с совершенно серьезным лицом осмотрелся, встал, чтобы заглянуть Ричарду за плечо, и недоуменно развел руками: — Не вижу здесь того, кто имеет такие полномочия. — Да ты..! — поразился его наглости парень, готовый начать перепалку, но «мертвец» скривился и прикрыл уши. — Какой же ты громкий. Не ори, а? Прошлого раза хватило. Успокойся. Солдат не умел убеждать, но по-настоящему болезненный вид его лица почему-то остановил Рича, и он замолчал на некоторое время, буркнув невнятное согласие. — Вот и славно. Если хочешь получить снотворное, объясни мне причину и принеси разрешение от командира, — заявил военный. — Лекарствами у нас не разбрасываются, знаешь ли. — А как же врачебная тайна? — Рич подошел поближе к столу, за которым сидел лейтенант, и присел на приставленный к стене стул, засунув руки в карманы. — Этика там, кодекс чести… Без криков и злости оставалось не так уж много вариантов: мирное соглашение, просьба, уговоры… не обязательно было повышать голос, чтобы получить желаемое. — Я не давал врачебную клятву, — на губах лейтенанта заиграла жуткая улыбка. — Это во-первых. А во-вторых, разве смысл этой тайны в том, чтобы обманывать врача? Не припоминаю такого. Он говорил спокойно. Не безэмоционально, как майор, просто… никак. Будто не видел смысла утруждать себя добавлением эмоциональной окраски к словам. Похоже, в этом и был секрет: ругаться перехотелось. Тридцать Девятый слишком хорошо владел собой, чтобы на него можно было раздражаться. — Это… личное, как ты не понимаешь? — с легкой грустью в голосе протянул Рич. — О, я понимаю. Просто меня это никак не беспокоит. Снова сарказм, шутка, или правда? По медику и не понять. Немного подумав и вспомнив, как отвязался от настойчивости солдата в прошлый раз, Ричард решил использовать последний козырь: — Разве твой командир уже не разрешил мне пользоваться всем, что у вас есть? Я же на особых правах здесь, разве нет? — парень склонил голову к плечу. — …Возможно. Но я не могу быть уверен… — Он ведь спас меня. С чего бы ему запрещать мне использовать ваши лекарства? — Твоих слов недостаточно, — «мертвец» нервничал и ерзал на стуле, отводя взгляд. — То есть, если командир прикажет тебе лично, ты дашь мне то, что я прошу? — Да, — никаких колебаний, даже сомнений. — Я мог бы сказать ему, — Ричард постучал по подбородку пальцем, изображая задумчивость. — Но он, наверное, будет недоволен, если я позову его сюда из-за такого пустяка. Тридцать Девятый так странно реагировал на майора, будто… боялся его? В этот раз ничего не изменилось: медик побледнел, — очевидный конфликт отразился у него на лице. Он совсем потерял контроль над своими пальцами, и щелкание стало быстрым, прерывистым. — Я плохо сплю, в этом дело. Я уже говорил Элиасу про это, и он согласился, что мне нужна помощь, — соврал Норт, добивая жалобным взглядом. — Не думал, что ты мне… ему не поверишь. Почему-то вздрогнув при упоминании имени Уэйнрайта, солдат наконец сдался: — Сколько нужно? — сдавленно пробормотал он сквозь зубы, и Рич мысленно ухмыльнулся. — Одну эту баночку. Спасибо, я не забуду! На этом можно было закончить, но, видя, как медик, словно терпя боль, цепляется за край стола, Норт ощутил… п̶р̶е̶з̶р̶е̶н̶и̶е̶ жалость. Что-то очень похожее на нее, по крайней мере. Не то чтобы он разбирался в чужих эмоциях, и не то чтобы должен был жалеть гурковца, но… сидя в этом тихом лазарете, с нервным тиком и, кажется, давней психологической травмой, Тридцать Девятый казался одиноким. прямо как Элиас Чем ближе узнаешь человека, тем сложнее его становится ненавидеть, так? Не было ничего, что делало бы их с Тридцать Девятым друзьями, но Рич увидел немного больше, чем должен был, и теперь не мог отвязаться от навязчивой неловкости. Ведь солдат пока еще не сделал ничего плохого, а он преднамеренно довел его до, кажется, нервного срыва, и обманул. В голове всплывали слова родителей, их воспитание. неправильно издеваться над инвалидами — Я тут подумал, — Ричард развернулся и перевалился с пяток на носки, ловя на себе недоуменный взгляд. — Мы ведь почти коллеги. — Почти? — Я тоже хотел быть врачом, хирургом. Мне не дали доучиться. — Не дали… и хорошо, что не дали, — пожал плечами солдат под возмущенный возглас парня. — Не пойми меня неправильно, но я бы не смог спать спокойно, зная, что ты оперируешь людей. — Эй! Это грубо. — Это шутка, — хмыкнул медик, криво улыбаясь. — Но даже без нее ты на врача не похож. — Да больно надо быть похожим… Разговор без напряжения, почти дружеская беседа. Трудно было не заметить, как нравятся Тридцать Девятому подколы и вопросы, как отчаянно он ищет, что сказать в ответ, лишь бы не потерять внимание Ричарда. Может, и неосознанно: просто ему очень не хватало собеседника. Любая тема неуклонно грозила перетечь в словесную перепалку, потому что младший лейтенант, судя по всему, просто не умел вести диалог иначе. Чертов провокатор, как фехтовальщик, всегда пытался задеть за живое. «Наверное, поэтому с ним никто и не общается». — Я тут уже долго, мне нужно идти, — прервал его Рич, и солдат словно вернулся в реальность, недоуменно моргая. — А… да. Ладно, — он отмахнулся, но в воздухе висела почти осязаемая просьба заходить почаще. говорить хоть что-нибудь — Эй. Как тебя зовут? — поинтересовался Норт, вспомнив в последний момент. — А то как-то неудобно получается… Тридцать Девятый, оглядев Ричарда круглыми от удивления глазами, буквально расцвел. В этот раз его дрожащая, едва ли веселая улыбка была настоящей и полной эмоций: — Я Рейн. Приятно… познакомиться. * * *