Не(без)надёжен

{} Во рту пересохло, по вискам катились капельки холодного пота. Кончики пальцев посинели, легким перестало хватать воздуха, в груди поселилась невыносимая тяжесть. что… это? боль? наказание? это эмоции, Элиас просто эмоции Он смотрел в зеркало так долго, что мир перед глазами стал расплываться, но так и не смог разглядеть свое ставшее слишком бледным лицо. Головокружение разрывало голову на части, а уставшие держать измученное тело ноги мелко подрагивали, но он не мог позволить себе… расслабиться. Наконец отойти от зеркала, выключить свет и лечь, закрыть глаза, попытаться заснуть — отдых стал еще более страшной пыткой, чем усталость. Странный холод сковал мышцы, и реальность показалась искаженной, как отражение. разве его квартира всегда была такой… маленькой? коридор такой узкий, в темноте мерещится что-то кошмарное стены давят на мозг, как бетонные плиты Лекарство, конечно, помогало сосредоточиться на работе, но майор не мог не чувствовать вину, принимая его так часто. Он должен справляться без него. Он должен быть сильным, должен быть… идеальным. Он не имеет права чувствовать, не имеет права бояться, а если вдруг он не может контролировать себя и делать то, что приказывают, тогда он… плохойсолдатплохойсолдатплохойсолдат Иногда искушению невозможно было сопротивляться. Стоило лишь положить маленькую таблетку в рот, как все сомнения пропадали: поначалу онемение охватывало язык и щеки, а потом каждую клеточку тела. Ум становился острым, как лезвие бритвы, и от его внимания не могло ускользнуть ни малейшей детали. Однако за такую повышенную работоспособность приходилось расплачиваться: нервная система подвергалась колоссальной нагрузке, поэтому Они всегда предупреждали сохранять осторожность и не перебарщивать… Элиас переборщил. Не смог справиться с навязчивыми мыслями, оказался слишком слабым, чтобы сопротивляться им. слабыйслабыйслабыйслабый Сидя на холодном кафеле, запрокинув голову, он думал, что, наверное, умирает: стук сердца замедлялся, широко раскрытые глаза постепенно закрывались, все меньше хотелось двигаться и дышать. Едва ворочающийся язык выталкивал из приоткрытого рта слюну, иногда легкие сжимал нездоровый кашель, но Уэйнрайт не чувствовал боли. Не чувствовал вообще ничего. Только рука, которую Ричард сжал тогда, продолжала гореть, словно ее сунули в огонь. — Подумай над этим, а? Пожалуйста… пожалуйстапожалуйстапожалуйста хватит издеваться надо мной Его застенчивая улыбка до сих пор стояла перед глазами, и Элиасу, пожалуй, всего пару раз за всю жизнь было хуже, чем сейчас. Ужас смешался с непониманием, стыдом, отчаянием, обидой… отвращением. Зачем Норт сделал это? Зачем посмеялся так невинно потом, будто ничего не случилось? Он хотел, чтобы их отправили в рабочий лагерь, а может, вовсе убили? Расстреляли или повесили, унизительно огласив приговор перед собравшейся толпой? Как это вообще может быть смешным? Нет. Нетнетнетнет, Ричард — слишком непредсказуемый и опасный, слишком… громкий, слишком живой. Он притягивал к себе, как магнит, и майор не мог остановить себя, не мог думать рационально, не мог работать… Даже понимание, что его заставят пожалеть о своей несдержанности, не помогало. Не такой уж он и непоколебимый, получается..? Неприятно и мучительно, вот как это было. Элиас слепо скидывал вину в своем состоянии на Норта и старался не произносить заветные слова даже мысленно, потому что признать страх перед чужой нежностью было смерти подобно. Когда зрение сфокусировалось, и он все же смог подняться с пола, ноги свело судорогой, а зеркало сверкнуло неестественно-ярким бликом. Майор оперся на раковину одной рукой и потянулся за лекарством снова, слыша шум собственной крови в ушах. Сердце ухнуло куда-то в бездну и пропустило пару ударов. Баночка из-под таблеток оказалась пуста. {} — Знаешь, — кашлянул Ричард, подпирая подбородок кулаком и внимательно следя за чужими движениями. Затянувшаяся тишина была прервана им внезапно, без какой-либо веской причины. Тщательно протирающий медицинские инструменты Тридцать Девятый отвлекся от своего занятия и поднял вопросительный взгляд. Его нога дернулась и с грохотом ударилась об стол, — солдат стиснул зубы и болезненно зашипел проклятия. — Прости, — сконфуженный Норт почесал затылок, наблюдая эту сцену. Он не ожидал, что до этого момента сидящего в полном покое медика вдруг снова начнут одолевать нервные тики. — Я просто хотел… спросить. — Так спрашивай, — Рейн снова взял скальпель и белоснежную салфетку в руки. — Все равно уже отвлек. Рич на некоторое время застыл, разглядывая блестящую сталь инструмента, а потом, очнувшись, с недоумением пробормотал: — Как ты справляешься с этим? Внимательные глаза, стремительные и точные движения, рваное дыхание. Все-таки Тридцать Девятый умел становиться спокойным и сосредоточенным, когда это требовалось. За последние десять минут Ричард не заметил ни одного неуместного рывка, что как-то помешал бы работе, — младший лейтенант оставался адекватным. — С чем? — поднял брови гурковец. — С чисткой инструментов? Это довольно просто… — Нет! — перебил Рейна парень, уже зная, что тот готов начать длинный, полный циничных шуток монолог. — Со своими тиками. Сейчас ты их контролировал. Почему тогда ты не можешь контролировать их всегда? Неужели это так сложно? Тридцать Девятый недовольно фыркнул, но задумался над ответом. Однажды не знающий чем себя занять Рич все же прислушался к его просьбе и стал приходить в лазарет — узнать что-нибудь полезное, просто поговорить или посидеть в тишине. Стоило сказать пару ничего не значащих предложений, показать свою заинтересованность, и солдату сразу становилось легче. Он заметно приободрялся и меньше обращал внимание на тики, а Рич… Рич, наверное, чувствовал к нему жалость. По крайней мере, не мог заставить себя ненавидеть его, как бы ни старался. Нет, они не становились друзьями, но… сближались, как могут сближаться люди с одинаковым кругом интересов. Рейн в самом деле оказался не таким уж плохим парнем и много чего знал… только непробиваемая стена сарказма и мрачности, каждый раз встававшая между ним и его собеседником, продолжала отталкивать. Иногда Норту даже становилось интересно, что же он пережил, чтобы стать таким невыносимым пессимистом… — Я ничего не контролирую, — закатил глаза военный, и аккуратно положил скальпель на металлический поднос. — Или ты думаешь, я получаю удовольствие от этого? — Но тогда как..? — Не знаю я, как, — «мертвец» закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула, отвернувшись к стене. В его глазах сгущались странные тени. — Я… забываю о тиках, когда занимаюсь серьезным делом. Полагаю, в этом и причина. Он мог и не рассказывать про это Ричу, мог просто прогнать его, но, видимо, слишком сильно хотел быть услышанным. Проблемы оседали в его душе так долго, что уже начали загнивать. — А во время боевых действий? Нужно же перевязывать, зашивать раны… а как, если руки дергаются? — Иногда это мешает, конечно, — Тридцать Девятый потер лоб дрожащей рукой и, не выдержав, все же щелкнул пальцами. — Но… там нет времени думать, понимаешь? Я просто делаю то, что должен. Пока никто не жаловался. Он достал еще один скальпель, погладил его, как сокровище, и проверил лезвие: провел по острой части подушечкой пальца, едва не порезавшись. После снова промочил тряпку сильно пахнувшим спиртом веществом и продолжил очищать инструмент. Рич смотрел на носки своих ботинок, не зная, как продолжить разговор. — А ты давно… живешь с этим? — вдруг спросил парень негромко и посмотрел в округлившиеся глаза военного. Гурковец по-настоящему удивился. Так и не закончив очистку, он бросил скальпель на стол и схватился за шею, кусая губы. Его быстро меняющее цвет под действием эмоций лицо вмиг побледнело. — Давно, а, Рейн? — добавил Норт, зная, что тому нравится, когда его называют по имени, а не по номеру. — Давно, — в конце-концов буркнул солдат, смотря исподлобья, но сквозь Ричарда. — Я уже не помню точно. С восьми, кажется. Или с девяти… — О, — удивился Рич, не в силах сопротивляться своему любопытству. — А что случилось тогда? — А тебя чувству такта, я смотрю, не учили, — горько усмехнулся Тридцать Девятый, пиная ножку стола. — Если я сейчас спрошу, в какую мясорубку попали твои руки, ты, наверное, расстроишься. — Ты продолжаешь рассказывать, вот я и спрашиваю! — тут же возмутился парень. — Если не хотел вспоминать об этом, мог бы и не начинать! «Мертвец» покачал головой, признавая железобетонность аргумента, и выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Не хочу вспоминать… — промямлил он, не зная, куда деть свои руки. — Я хочу говорить. «Щелк-щелк-щелк» раздавалось в абсолютной тишине, пока Тридцать Девятый подбирал нужные слова. Его губы шептали что-то невнятное, что Ричард не мог расслышать, как бы ни старался. Вскоре медик тяжело вздохнул: — Были… дорогие мне люди. И их… не стало. Это не добавило в сложную ситуацию ясности, и Норт едва сдержался, чтобы не скривиться. Ему стало понятно, что нормального признания он не получит. — Там был… огонь и… никого. Я думал… я не видел… следов, только воронку, и я… — Ты не обязан говорить, если не хочешь. Рейн огромными глазами посмотрел на свои руки, а потом на Ричарда, и тот понял, что прерывать солдата было ошибкой. В карих глазах плескалось отчаяние, почти злость, застарелая и серая, как пепел, тоска. Кажется, Рич был первым, кто слушал его за очень, очень долгое время. — Я знаю, из-за чего это происходит со мной, — лейтенант положил руку на колено, успокаивая свою ногу. — Я помню, как оно… меняло меня. Оно преследовало меня, пока я не попал в отряд… — Попал? — выхватил Норт хоть что-то понятное из больной словесной каши. — В этот отряд? Как? — Это была… государственная программа, — начал солдат, но ему так и не дали закончить. Рич узнал шаги за дверью почти сразу, и ему стало немного стыдно. Их приближающийся звук отозвался в голове чем-то таким знакомым, но причина этому была неясна: может, темп? Спокойный, размеренный и легкий. Или хваленая интуиция? В любом случае, когда Элиас зашел в помещение, Норт уже ожидал его и обернулся заранее. Тридцать Девятый сразу замолчал и опустил голову, пряча глаза. — Я искал тебя, — без промедлений сообщил командир «мертвецов», вперив взгляд в Ричарда. Тот приосанился и ухмыльнулся. — А я и не сомневался, — он подмигнул, но Уэйнрайт даже бровью не повел, только повелительно махнул рукой, приказывая вставать и следовать за ним. — Мне нужно поговорить с тобой, — его голос был ровным, но в нем Ричу почудились какие-то надрывные, очень хорошо скрываемые нотки. Опять проблемы на работе? Или… преддверие еще одного срыва? — Конечно, — обрадовался парень и вскочил со стула, но в последний момент все же обернулся к застывшему на месте Рейну. — А с тобой мы позже договорим. Лады? Солдат слабо кивнул, а майор вдруг обратил на него свое внимание: окинул внимательным взглядом, прищурился и дернул шрамированной щекой, словно был чем-то недоволен. Ощутимое напряжение наэлектризовало воздух, но офицер, так ничего и не сказав, просто вышел в коридор. Рич поспешил за ним. «Странно, — он подозрительно посмотрел на гурковца. — Они что, поссорились?» Действительно странно. Норт удивился, но все же признал, что только что увидел в светло-голубых глазах настоящее презрение. Элиас шагал быстро, сжав ладони в кулаки, и иногда его плечи почему-то подрагивали. Ричард рассматривал идеальную осанку, едва поспевая за ним, и не мог понять, в чем дело, а Уэйнрайт дышал через рот и собирался с духом перед… чем? Они вышли на улицу, и майор резко остановился, щелкнув каблуками сапог. — Что-то не так? — мило улыбнулся Рич, похлопав глазами, и солдат поджал губы. — Ты говорил мне, — он немного помолчал, будто сомневаясь в правильности того, что собирается сказать, но все же решил продолжать. — Про то, что хочешь пойти в город. Норт ничего не ответил. Он шокировано оглядел Элиаса, и из его рта вдруг вырвалось пораженное хихикание. Взлохматив волосы, он улыбнулся еще шире: — Ну… да. А ты что..? Ты серьезно?! Стоило Элиасу кивнуть, как Ричард, засмеявшись, кинулся к нему. Он обнял гурковца, как обычно не ожидая ничего в ответ, но в тайне надеясь, что Уэйнрайт хоть сегодня станет чуть более ласковым, — командир «мертвецов» не стал. Наоборот, он замер, словно то, что уже стало почти привычным, теперь приносило ему дискомфорт, и вырвался из объятий гораздо быстрее, чем в прошлые разы. Безмолвно требуя не трогать его, он отошел на пару шагов и приподнял подбородок, ощетинился, как дикое животное. Рич опешил, но не стал возмущаться, примирительно подняв руки. Что-то было не так. Осталось по каменному, ужасно бледному лицу военного понять, что именно. «Вот же ты загадка природы», — наполовину раздраженно, наполовину воодушевленно думал парень, неловко отводя глаза. Реакция Элиаса казалась ему… забавной. Милой и почти детской. Может, это и подпитывало боевой настрой? — Я могу отвести тебя в город на полтора часа, — сообщил майор, сверяясь с наручными часами. — Если ты готов пойти сейчас. — Почему именно сегодня? — У меня есть свободное время. Ричард задумался. Стоит ли уведомлять о своем уходе Сару? В последнее время она чувствует себя лучше и даже находит в себе силы для длинных разговоров. Уэйнрайт точно не пощадит для него лишней секунды — терять драгоценные минуты прогулки не хотелось… — Час двадцать восемь минут, — еще раз посмотрел на часы Элиас, и у Рича не осталось выбора. — Ладно-ладно, пошли сейчас! На самом деле, он представлял это… немного иначе. Не только из-за того, что офицер держался от него на приличном расстоянии и никак не давал подойти к себе поближе, так еще и, кажется, имел очень своеобразное представление о том, что такое прогулка. Улицы следовали одна за одной, только указатели и адреса на зданиях отличались, — Элиас не обращал внимание на окружение, просто… шел вперед, безразличный ко всему, ни на секунду не сбавляя темп шагов. Рич понял, что ему совершенно не нравится подобное времяпрепровождение. — Я думал, ты отведешь меня куда-нибудь, — остановился он посреди тротуара, сложив руки на груди. — И мы вместе посидим… Элиас тоже остановился и вопросительно приподнял бровь, не замечая проблемы. — Я уже запыхался. Кто так, сука, прогуливается?! — Ты хотел в город. — Ну?! — Это — город. Парень накрыл лицо ладонью, шумно выдыхая. —Ты, наверное, не понял меня тогда. Не в городе дело. Я хотел провести время с тобой, Элиас. Майор недоуменно нахмурился и первым отвел глаза, смутившись. На пару секунд он стал таким испуганным и потерянным, что Рич не поверил тому, что увидел, однако прежний образ быстро восстановился. Образ очень холодного, колючего, отстраненного недотроги. Не желая привлекать внимание немногочисленных людей на улице, гурковец отошел в сторону, к стене высокого здания, и опять посмотрел Норту в глаза. — Что? — развел руками тот. — Я думал, ты знаешь какое-нибудь особенное место… мы же в районе военных! Тут, наверное, все такое другое… — Я не выхожу на улицу без необходимости. «Так. Это начинает бесить», — Ричард проморгался и закатил глаза, поняв, что от безынициативного Уэйнрайта ничего не добъется. Глубоко в душе скреблось беспокойство: он не ведет себя… правильно. Что-то случилось. Точно случилось. — Ну… может, тогда в какой-нибудь парк? Я видел их, когда мы ехали в Министерство. Поблизости должен быть хотя бы один! Теперь проводником стал Норт, а не Элиас. Тот лишь шел за ним на расстоянии пары шагов, защищая свое личное пространство от наглого посягательства. Рич, как резко и неожиданно схвативший его за руку в попытке переплести пальцы, чего себе только не надумал: было ли это неуместно? Слишком напористо? В этом ли проблема? Почему все так сложно?! До парка пришлось идти минут десять, — изнутри он выглядел так же отвратительно, как и снаружи. По широкому бульвару можно было без труда пропустить целую парадную колонну техники, — прожекторы через каждые пятнадцать-двадцать шагов не добавляли уюта. Голые деревья без единого признака жизни на фоне облачного неба смотрелись до ужаса мрачно. Норт смахнул какую-то шелуху с лавочки и сел, с невероятными усилиями уговорив гурковца сделать то же самое. Элиас так старался отгородиться и быть безразличным, но все равно сдавался уговорам парня, как бы ни пытался сопротивляться. В какой-то момент его лицо стало таким болезненным, что Ричард на секунду подумал, не в нем ли самом причина, но тут же выкинул бредовую мысль из головы. У них все так хорошо складывалось, не мог же майор просто взять и передумать? Не мог же, правда..? Но стоило ему попытаться дотронуться до ладони Уэйнрайта мизинчиком, как он тут же отдернул руку и пригвоздил Рича к месту таким тяжелым взглядом, что тот только покорно кивнул: понял, никаких прикосновений. Не здесь. Не сейчас. — Как у тебя дела? Ну, в целом. — Хорошо, — покладисто ответил офицер, и Ричарду снова послышался сарказм — насмешка над самим собой. — Много работаешь? Ты очень… бледный. — Да. Работаю, — майор снял с головы фуражку и застыл, вперив взгляд в серебряный череп. Разговор не шел. Норту нечего было рассказывать, а Элиас… Элиас просто был где-то не здесь. Однако вопрос возник в голове Рича сам собой, когда ему надоело наблюдать за облаками. — Я тут с Тридцать Девятым болтал, — он запрокинул голову и поглядывал на Уэйнрайта краем глаза. — Ты видел. Он сказал мне кое-что… Командир «мертвецов» повернулся к нему с серьезным лицом, ожидая пояснений. Длинные пальцы напряженно сжали козырек фуражки, но Ричард, в любом случае, понятия не имел, что же он ожидал услышать. — …и я хотел спросить тебя, раз уж ты нас прервал. Что за программа? Майор дернул губой, не понимая, однако через несколько секунд все же догадался, о чем речь, нервно выпрямив плечи. Рич подтвердил: — По которой можно было попасть в твой отряд. Или это… конфинденциальная информация? — последние слова были произнесены шепотом. Элиас долго сверлил его взглядом, потом огляделся и не увидел никого подозрительного: людей вокруг было не очень много. Возможно, из-за промозглого ветра, а может, из-за времени суток, в которое большинство должно быть на работе, не имеет значения. В некотором отдалении ото всех, около толстого бетонного забора, Рич и Элиас были наедине друг с другом, и вряд ли кто-то мог подслушать их разговор. Да и кто бы посмел бы подойти к страшному гурковцу с черепом на фуражке? — Нет, не совсем, но тебе не положено знать. — Ну расскажи! Мы уже слишком далеко зашли, ты так не считаешь? Поздно скрываться и прятаться. — Ты начнешь… выражать свои эмоции неподобающим образом, — недовольно фыркнул майор, чем увлек парня еще сильнее. — Я буду очень тихим! Вообще звука не издам! — пообещал тот и в шутливой манере закрыл рот руками. Военный глубоко вздохнул и все же решился начать рассказ. — Кратко или подробно? — Подробно! — Хорошо. Это… программа по обучению солдат, — начал он не спеша, словно вспоминая что-то очень далекое. — А до этого их что, было недостаточно? — невежливо перебил Ричард, тут же забыв про свое обещание, но замолчал, извинившись. — Накануне новой войны государству нужны были людские ресурсы, — Элиас сжал и разжал кулак, бессмысленно смотря перед собой. — Решалась судьба страны. Нельзя было проиграть. — Существующие методы ведения боевых действий показали себя неэффективными. Были разработаны новые… доктрины и планы. Они не должны были попасть в руки врага, но всегда оставалась угроза предательства или диверсии… Поэтому им нужны были особенные солдаты, которым можно доверять, догадался Норт, обняв себя за плечи. Те, которым не будет страшно умереть, те, которые не остановятся ни перед чем. Преданные, послушные, идеальные. Такие, как Элиас. — Отряды особого назначения были безопасны и надежны, но специальное обучение занимало много лет, поэтому было принято решение, что дети подходят лучше всего… — бесстрастно объяснял, как зачитывал с методички, майор. — А как же… — попытался было вставить свое слово парень, но тут же был осажден. — Молчи, — взгляд офицера стал пустым и стеклянным. — Стать участниками программы могли дети граждан с низким социальным статусом, дети погибших на фронте или дети, чьи родственники подписали добровольное согласие на их участие в программе. За это платили компенсацию и предоставляли льготы. Я объяснил достаточно понятно? — Ага, спасибо, ебать как понятно! — злым шепотом прошипел Ричард. — Них-хуя себе! Вот это военные придумали, блять, план! Суки! И ты тоже был одним из тех детей? Уэйнрайт оставался смертельно спокойным. Он кивнул, поглядел на наручные часы и недовольно нахмурился. Норт сидел, судорожно сжимая свои колени, и не знал, что чувствовать. Он, конечно, был благодарен гурковцу за то, что тот доверил ему нечто настолько личное и, возможно, даже ожидал чего-то подобного — не вчера ведь родился, — но слышать такое признание собственными ушами… в чисто майоровском стиле, будто это какой-то пустяк, а не… эксперименты над людьми? Рабство? Что?! что-то бесчеловечное и жуткое — Это… пиздец, — выдал Рич единственную крутившуюся в голове мысль. — Что я еще не знаю про эту страну? Это просто отвратительно! — Это было необходимо, — негромко добавил майор, словно пытался оправдаться. — Ага, верю! Как ты вообще можешь, — парень посмотрел на солдата с недоумением. — Говорить так?! Неужели тебя совсем не волнует..? Вот сколько тебе было лет, когда ты попал в эту программу? — Десять. Ричард уставился на него, как на привидение, потом рвано вздохнул и яростно потер лицо руками, возвращая щекам цвет. Что ж, это… на самом деле, многое объясняло. Не все, но Норт собирал Элиаса по кусочкам, как пазл, уже очень долго. — И твои подчиненные, получается, такие же..? — Да. — Бля. Слишком много потрясений, — немного истерично захихикал Рич, дергая ногой, как Тридцать Девятый. После таких открытий разговаривать о чем-то ином было действительно сложно. Ричард сидел молча, уперев локти в колени. Иногда он всматривался в лицо майора, искал там что-то, но так и не решался озвучить свои размышления. Когда время прогулки подошло к концу, Элиас тихо встал и, поправив кожаный ремень, отправился к выходу из парка. Норту оставалось только последовать за ним и вернуться в ставшее уже таким знакомым пристанище «мертвецов». Новости требовали быть выслушаны мудрой и рассудительной Сарой.