Не(без)надёжен

— Это пиздец, — резюмировала Сара, выслушав долгий и очень эмоциональный монолог брата. Ричарда потряхивало. Он сидел на кровати сжимал ткань куртки непослушными пальцами, то и дело мотая головой. Его мысли метались в беспорядочном хаосе, захваченные непонятными, но такими жуткими образами: государственная программа, дети, война, дети, война… Элиас, говорящий об этом так, будто ему все равно. Элиас, смотрящий перед собой тупым, бессмысленным взглядом, его сухие губы, шепчущие что-то важное. Дерганные движения, идеальная, как обычно, осанка. Одинаковые, вроде бы живые, но мертвые солдаты, и ЭлиасЭлиасЭлиас… — Да что ты говоришь? — Норт потер лицо руками и утомленно застонал. — Что бы я без тебя делал! Бл-лять… Парень больно сжал собственное запястье и фыркнул под строгим, немного встревоженным взглядом сестры. — Я не знал… я даже не ждал, что он… возьмет и выложит мне все! Это было так странно — иметь представление о чем-то, что раньше не казалось реальным, знать что-то про Уэйнрайта, будто они действительно близки. Доверие… такое хрупкое, но уже осязаемое. В сердце разливалось тепло, кончики пальцев кололо. Неужели майор взаправду смог довериться ему? — А зачем? — вдруг спросила Сара, потирая подбородок. Ее взгляд потемнел и стал очень внимательным, хитрым. — Что «зачем»? — не понял Рич. — Такие разговоры не для улицы, — она сложила руки на груди. — А твой гурковец связан с госбезопасностью. За такую информацию, наверное, и убить можно. Так зачем он рассказал это? Тебе ничего не кажется подозрительным? Норт отрицательно покачал головой и прижал к щекам ладони, блаженно улыбаясь. Его внезапно затопило чувство, похожее на эйфорию, безудержное веселье, сочувствие и привязанность одновременно. Конечно, Сара была права. Нужно быть разумным и здравомыслящим и помнить, что каждое действие приведет к последствиям. Однако Ричард придерживался мнения, что влюбленные не способны думать логично. Им эта функция, возможно, и не нужна… — Рич, какой же ты… — сестра махнула рукой и отвернулась. — Что ты лыбишься?! У нас проблемы! — Не у нас, а у меня, — поправил Норт, хихикая. Кажется, он не вполне воспринимал серьезность ситуации и не хотел никого слушать. — Бледная ходячая проблема… Сара закатила глаза, отказываясь от дальнейших попыток донести до брата важные мысли — бесполезно. Если она хочет что-то понять, ей стоит сделать все самой. А Рич… Рич, видимо, никогда не перестанет быть тем наивным ребенком, которого в нем видят все вокруг. Как, интересно, он так умудряется..? «Ну, что-то в этом мире должно оставаться постоянным», — девушка раздражалась, но в глубине души и сама понимала, что просто притворяется. Н̶а̶ ̶с̶а̶м̶о̶м̶ ̶д̶е̶л̶е̶ ̶з̶а̶в̶и̶д̶у̶е̶т̶, ̶ч̶т̶о̶ ̶н̶е̶ ̶м̶о̶ж̶е̶т̶ ̶т̶а̶к̶ ̶ж̶е̶.̶ * * * — Ага, спасибо. Приятно с вами работать, — Сара аккуратно впихивает только что полученные сигареты в разваливающуюся пачку и машет рукой. Солдат кивает и, едва контролируя дрожащие руки, сразу закидывает таблетку в рот. Жует ее, закатывая глаза и глубоко дыша, — девушка наблюдает за ним с долей отвращения и больного любопытства. — Спасибо! — он шутливо козыряет и бросается прочь, наверняка желая подготовиться к тому времени, когда снотворное начнет действовать. Сара вздыхает и направляется к лестнице, чтобы по знакомому маршруту подняться на крышу. В душе теплится надежда найти там Четвертую, но что-то липкое и противное мешает свободно дышать. Это было проблемой. Иногда ей становилось неприятно, воспитание давало о себе знать, и она чувствовала себя плохо, пользуясь слабостями явно больных и зависимых людей. С другой стороны, стоило ей вспомнить про то, что один из «мертвецов» сделал с ней, как вся жалость пропадала. Восьмой ведь совсем не отличался от своих сослуживцев: курил так, что у нормального человека давно бы отсохли легкие, мастерски мухлевал в картах, неуместно шутил и громко, слишком громко смеялся. Пожалуй, он был самым худшим представителем этих солдат, и Сара закономерно желала ему долгой, мучительной смерти. Когда особенно сильно злилась, конечно. В остальное время она боялась даже думать о нем, потому что перед глазами всплывало то темное помещение, пыточные инструменты и привязанный к стулу Рич… — Тебе приятно?! Я знаю, что тебе приятно, я вижу тебя насквозь! Ты так смотрела на меня, ты говорила мне, что хочешь этого, разве ты не помнишь? Она резко открыла дверь и вытерла выступившие слезы рукавом куртки. Она лишь остановилась, осматриваясь: Четвертой на крыше не было. Изо рта вырвался всхлип, и неловко топчущейся на месте девушке оставалось лишь подойти к ржавому парапету впритык, наблюдая за тем, что происходит внизу. Собственная личность и все существование вдруг показались тяжелой ношей, невыносимо давящей на плечи. Это было так привычно, и врать самой себе уже не имело смысла: Сара никогда еще не чувствовала себя такой… одинокой. У Ричарда есть его майор, с которым он… дружит? У «мертвецов» есть они сами, и даже Кристиан Вайсс, черт возьми, не выглядит обремененным своим положением. Они все просто… живут, каким бы страшным и жестоким ни был мир, и только она одна не может найти себе место и выбраться из той ямы, в которую сама себя закопала. Если даже жертвы государственных экспериментов лучше способны справиться со своим прошлым, то она точно делает что-то не так. Все так же стоя на самом краю крыши, Сара закурила, глубоко затянувшись. Сигаретный дым приятно обжег горло и легкие, мир исчез и вернулся разноцветными кругами перед глазами через мгновение. На секунду ей подумалось, что сделать шаг в пропасть так… легко. Прямо сейчас, прямо здесь. Интересно, сможет ли она выжить после этого? Умрет ли сразу или будет корчиться на асфальте с переломанными костями без возможности закричать от боли? Как на это отреагируют те, кто найдет ее тело? Рич? Темная сторона ее души хотела, чтобы все они страдали. «Вот тогда Ричард поймет, как мне было тяжело, и пожалеет о том, что сделал. И Вайсс подавится злостью, ведь больше ему не над кем будет издеваться. Жертва оказалась достаточно г̶л̶у̶п̶о̶й̶ смелой, чтобы сбежать!» Когда ее плеча коснулась рука, Сара вздрогнула и чуть не выронила тлеющую сигарету. Четвертая все сильнее сжимала ладонь и смотрела пристально, изучающе, словно могла читать мысли. — Айша… — девушка слабо улыбнулась и затянулась в последний раз, сдерживая кашель. Ей хотелось бы сделать вид, что ничего не случилось, но выражение лица выдавало застарелую боль. Одна из «мертвецов» разглядывала ее еще некоторое время, а потом села прямо там, где стояла, предлагая ей сделать то же самое. Сара охотно подчинилась, пряча замерзшие ладони между ног. — А я тебя… искала. Недоуменно разведенные руки стали встречным вопросом. Зачем? — Хотела поговорить с тобой. Ну, или просто посидеть, если тебе неудобно. Мне не хватает… компании, понимаешь? Четвертая, немного подумав, кивнула, и начала рыться во внутреннем, явно самостоятельно пришитом к куртке кармане. Вскоре она вытащила из него помятый, размером с ладонь черный блокнот и обычную ручку. Сара проморгалась и поежилась от бегущих по коже теплых, благодарных мурашек. Мне тоже, — мелкий кривой почерк сложился в слова на бумаге. — Это… ты для меня это придумала..? Кивок, веселые морщинки у глаз. Что ж, возможно, одиночество Сары не такое уж всеобъемлющее. Ей вдруг стало так хорошо, что она улыбнулась точно так же, как улыбался рассказывающий про Уэйнрайта Рич: глупо, бессмысленно и очень наивно. Широко, не скрывая обломанные зубы, — перед Айшей это уродство не казалось постыдным. — Спасибо. Это очень приятно, — пробормотала млеющая от внимания девушка. — Тогда ты не против посидеть тут? Не хочу возвращаться к брату. Отрицательное покачивание головой, уставшие, но добрые темные глаза. Это ли она искала? Разговор был не очень быстрым, ведь для того, чтобы придумать и написать что-то, требовалось время, но для двух сходящих с ума от унылого покоя людей этого было достаточно. Сара отвечала и спрашивала обо всем на свете: Айше, оказалось, уже исполнилось двадцать один, и она вправду не местная. Грустная, но такая распространенная история: Тричера, ребенок, которого тогда еще не война, а напряженный приграничный конфликт оставил без большой семьи. Они умирали, пока я пряталась в повозке, — поразительно спокойно и откровенно, без каких-либо истерик писала Четвертая. Меня нашли, когда все уже закончилось. Схватили за шиворот и выволокли на середину дороги. — И… что дальше? Они… хотели убить тебя? Нет, я была слишком маленькой. Может, мне повезло. Они посчитали меня бесполезной. Это были обычные пограничники, им приказали расстреливать всех, кто подходил к границе слишком близко. — Зачем тогда нужно было ехать именно там?! Мы не знали. Тогда еще никто не знал. Правительство предупредило население только спустя несколько дней… Рука девушки-солдата дрогнула, и она закрыла неприятную тему коротким «это уже не важно». — Мне жаль, что так случилось, — попыталась было проявить сочувствие Сара, но была прервана коротким взмахом руки. Айша не хотела, чтобы ее жалели. Они решили, что восьмилетний ребенок не представляет угрозы, и отправили меня в Авергард, в перевалочный лагерь. Знаешь же, что это? Пункт для распределения заключенных по другим лагерям. — Знаю. Говорят, если и сбегать, то оттуда. Потом уже не получится, — задумчиво предложила Сара, Четвертая кивнула в ответ. Я была там всего несколько дней, а потом все зашептались о черных фуражках. Гурковцы отбирали детей в возрасте от семи до десяти, насколько я помню. Приоритетом были мальчики, но мне повезло. Поэтому я здесь. — Зачем отбирали? Для государственной программы? Кивок, подозрительно прищуренные глаза, мол, откуда ты знаешь? Сара пожала плечами, понимая, что это ее шанс. — Брат узнал, рассказал мне. Так что это такое? Зачем Авергарду понадобились дети? Айша отвечала без боязни и довольно легко, опровергая теорию о секретности данной информации, но так и не сообщила ничего нового. Учеба, тренировки, несколько отрядов особого назначения и только один — «Мертвецы», — самый успешный. Пограничная война, благодаря которой о них впервые узнали. Саре не хотелось думать об умирающих под пулями детях, поэтому она подумала о том, кто вел их навстречу смерти и кто очень плохо влиял на ее брата. — Почему Уэйнрайт самый главный среди вас? Почему именно он — Нулевой? Почему абсолютно все солдаты уважают его? Почему все готовы выполнить любой, даже самый абсурдный его приказ? Что есть в майоре такого, что заставляет остальных послушно преклонять перед ним колени? Ответ последовал сразу: Потому что он — лучший командир. Других вариантов не могло быть. — Что это значит? — недовольно пробубнила Сара, наблюдая, как загораются верностью темные глаза Айши. Он ничего не боится, помнит каждую мелочь, всегда знает, что делать, и за тринадцать лет не провалил ни одну миссию. Он — единственный из всех кандидатов, кто проходил тесты без единой ошибки. Нет того, чего он бы не умел, поверь мне. Ты поймешь, когда увидишь его на поле боя. Не готовая к такому длинному тексту Сара опешила и посмотрела на Четвертую, как на умалишенную. Так восхвалять кого-то могли или по-настоящему преданные подчиненные, или окончательные безумцы. Становилось все неуютнее. — И вы… готовы умереть за него? — попыталась спросить девушка напоследок, и Айша покачала головой, расписывая ручку: Он слишком часто спасал нас, чтобы мы не отплачивали тем же. Оттого и страннее было думать, что человек, пользующийся таким авторитетом, ходил на прогулки с кем-то вроде Ричарда. Ричарда! Парня, к которому все проблемы мира притягивались, как к магниту! — Ладно… я поняла. И как же ваш командир попал в эту программу? Тоже из лагеря? Снайперша помотала головой: я не знаю, он не распространяется про то, что было до службы. Это так важно? Спроси у Восьмого. Он должен знать. Восьмой, опять чертов Восьмой. Сара вздрогнула и опустила глаза, поджав губы. Нет, она не будет у него ничего спрашивать. Никогда в жизни. Айша заметила перемену в настроении и постучала себя по бедру, привлекая внимание. Она вопросительно приподняла брови, — Сара смутилась еще больше. — Нет, все хорошо, я просто… — промямлила она, обнимая себя за плечи. — Не люблю о нем думать. Он… Девушка-солдат смотрела на ее губы, что прятали обломки зубов, на шею, на запястья… а потом вдруг вырвала из блокнота еще один лист и быстро написала: Он сделал с тобой что-то? Кажется, она уже знала ответ, и потому готовой провалиться сквозь землю Саре оставалось только кивнуть. Так стыдно ей не было даже тогда, когда она продавала свое тело за деньги… Четвертая нахмурилась и тут же встала, потянув ее за руку. Отказы не принимались, — она просто шла вперед, не слушая никаких увещеваний. — Ну Айша, не надо..! Зачем?! — молила Сара, пока они спускались по лестнице. Она не представляла, что от нее хочет снайперша, но подсознательно ждала плохого. Так и получилось: очень целеустремленная Четвертая обошла половину здания в поисках нужного человека и нашла его в конце одного из тупиковых коридоров. Кристиан сидел на корточках около стены, обвязав рукава серой куртки вокруг талии. Его голые руки были покрыты какой-то пылью, кожа пестрела старыми шрамами и совсем свежими царапинами. Он широко ухмылялся и вместе с другим солдатом сцеживал какую-то странную жидкость в пластиковую бутылку через самодельную воронку. — …а я говорил, что нужен другой материал, видишь, ничего не капает! Может, ситечко какое принести… — Какое, блять, ситечко?! — его задорный голос заставлял Сару съеживаться. — Без него обойдемся. Ждать придется подольше, но зато продукт получится первоклассный! Четвертая остановилась в некотором отдалении от Восьмого, пряча за своей спиной испуганную девушку. Вскоре Вайсс заметил их и, хихикнув, поднялся на ноги. — О! Давно не виделись, Айша! — он подошел и упер руки в бока, сдув со лба озорно упавшую на него прядь. — И подружку привела, прелестно. Мы немного заняты, но, может, чуть позже… Снайперша не думала долго: не дав капитану договорить, она замахнулась и дала ему звонкую пощечину. Сара зажмурилась, а Восьмой отступил на шаг и спрятал лицо в ладонях. — Ай! С-ссука, за что?! — его возмущение звучало так обиженно и искренне, что невольно захотелось улыбаться. Крис скривился и потер покрасневшую кожу; в серых глазах на секунду сверкнула безумная искорка. — Что я тебе сделал?! Айша сложила руки на груди и посмотрела на ублюдка в упор. Тот громко цокнул языком и перевел взгляд на Сару. — Ты, что ли, нажаловалась? — он развел руками в нарочито развязном, манерном жесте. — Дожили. Теперь я виноват в том, что какие-то шлюхи мне на член падают. Четвертая угрожающе сжала кулак, и Кристиан отступил. Он схватился за голову, плотно сжав зубы, и развернулся так резко, что чуть не упал. Быстро подошел к наблюдающему на разворачивающимся спектаклем солдату, выхватил у него бутылку, чуть не разлив половину, и удалился также стремительно, напоследок бросив: — Ненавижу тупых и уродливых. Не подходите ко мне, ясно? Обе! Как только он исчез за углом, Сара выдохнула и открыла глаза, восхищенно смотря на свою знакомую. Внезапное веселье прогнало страх: она и не думала, что с Восьмым можно так легко расправиться. — Это было круто. Спасибо! — она чуть приобняла Четвертую за плечи и тут же отстранилась, но та только пожала плечами и снова достала блокнот. Ничего. Я знаю, каким он может быть. Не волнуйся, он не посмеет тебя тронуть. Не захочет расстраивать командира. Впервые за очень долгое время Саре задышалось легко. Пусть это окрыленное состояние очень скоро исчезнет, оставив только серую реальность, но, может, выход все же есть? Может, не стоит изводить себя так? Уверенности стало на каплю больше. Может, все не так страшно, как ей представляется? * * * Вайсс едва мог контролировать себя, пока шел по коридорам. Все «мертвецы» знали, что в таком состоянии его лучше не трогать, и благоразумно отходили в сторону, позволяя ему брести дальше. Он нашел свою комнату интуитивно, помня нужные повороты, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и захныкал. Сквозь пелену перед глазами он увидел стоящую на столе треснутую икону, разозлился еще больше и показал ей средний палец. Вертящиеся на языке ядовитые колкости отравляли организм, приклеившуюся к лицу ухмылку было не стереть, — он слишком хорошо помнил тот момент, когда она появилась впервые… Его разрывало от эмоций, которые он не мог проявить, — давняя проблема, что-то дикое и больное, родившееся в его душе, требовало разрушать. Кто-то другой требовал? Он сам? Что-то, что получилось, когда смешались две ужасные крайности. С этим помогала справляться лишь война и… командир. Уставший от самого себя Крис потянулся и, подойдя к кровати, вынул из-под подушки самое дорогое, что у него было. Черно-белая фотография стала выцвевшей и чуть помятой в уголках, но было видно, что за ее состоянием тщательно следили. Восьмой до сих пор считал ее идеальной и каждый вечер доставал, чтобы… полюбоваться? Пожалуй, что так. Сейчас он как всегда лег вместе с ней, отвернувшись к стене и стал пристально разглядывать знакомые черты, постепенно успокаиваясь. Колонна солдат на фоне, единственный человек в фокусе: полевая форма и каска на голове, растрепанные белые волосы, серьезное, напряженное лицо, — Элиасу здесь всего семнадцать. Нет еще шрама на щеке, нет того повелительного и холодного взгляда, которого так боятся люди. Есть только кто-то несчастный и измученный, но очень старающийся быть ответственным и взрослым. Восьмой помнит день, когда была сделана эта фотография. Он самолично вырезал ее из газеты и, кажется, хотел убить фотографа, чтобы получить всю пленку целиком. Остановил его только прямой запрет Уэйнрайта. Что поделать, его приказы нельзя нарушать. Крис задышал размеренно, отпустив свою злость, и прижал картинку к груди. Он бы, наверное, даже спал с ней, если бы не боялся случайно помять. Самообладание было восстановлено, — Элиас всегда действовал на него лучше любого успокоительного. В голове завертелись разбуженные тишиной невнятные образы прошлого... — И что ты скажешь теперь? Тебе же всегда есть, что сказать, ублюдок... — Давай, посмотрим, чему тебя научили... — Когда же ты наконец заткнешься?! — Ты такой жалкий, что тебя хочется унижать еще больше... Потерев шею и болезненно скривившись, Восьмой убрал фотографию под подушку и постарался заснуть. Бешено скачущие мысли постепенно превращались в мертвый штиль: пусть, пусть эта сучка и дальше выводит его из себя. Он спокоен, как труп. Всегда был спокоен. * * *