Не(без)надёжен

Это был всего лишь вопрос времени, когда Ричард встретится с Сотым вновь. Не то чтобы он боялся его, просто… слишком хорошо помнил это лицо. Эти шрамы, движения, странный блеск в глазах и то, о чем предупреждал Элиас. — Он нестабилен. Лучше не подходи к нему. Рич и не подходил: не искал изуродованного солдата специально, хотя порой просыпался по ночам из-за беспричинного страха. Глупо было поддаваться чужим суевериям, но… «Мертвецы» были так уверены в правдивости своих опасений, смотрели на него с таким ужасом, что Норт с трудом сопротивлялся желанию пойти и… извиниться? что за унижение Разве военные заслуживают этого? На самом деле, сложно заставить себя злиться, если для ненависти нет топлива. После того, что рассказал Уэйнрайт, отличия этих солдат от других, пусть и относительно, но нормальных людей, стали гораздо более очевидны. Дети, которым однажды не повезло. Потерянные, неполноценные. Раненые — каждый по-своему. Рич знал, что в глубине души сочувствует им, и все не мог примириться с самим собой, разрываясь на части. Наверное, виновными в его состоянии были понимающие взгляды номерных, слишком долгое общение с ними. Травмы и усталость, атмосфера… этого места. Влюбленность в их командира, что окрыляла. Жизнь стала легче и чуть светлее. Самая простая формула из всех: не такой уж и нужной становилась эта отчаянная злоба, когда находились счастье и цель. В любом случае, Ричард никак не ожидал снова встретиться с Сотым в реальности, а не в своих кошмарах, и уж точно не хотел, чтобы его подкарауливали за углом очередного поворота. Это произошло так неожиданно, что он забыл даже, куда шел. Просто застыл и уставился на будто из воздуха возникшего перед ним солдата, как на самого настоящего монстра. Тот стоял чуть криво, неловко перенося вес на одну ногу, и следил за его движениями любопытными светлыми глазами — из-за незаметности ресниц они казались гораздо больше, чем должны быть. Неприятное зрелище. Улыбка Сотого походила на болезненную гримасу. — Не хотел тебя пугать, — сообщил он невзначай, засовывая ладони в карманы штанов. — Извини. — Я и не пугался, — Рич сделал шаг назад и скрестил руки на груди в защитном жесте. — Почему ты..? — Я искал тебя. — Зачем? Разве нам есть, о чем разговаривать? Грубо и бестактно. Сотый фыркнул, ухмыльнувшись шире, и Норту стало интересно, верил ли он в суеверие про самого себя. Верил, наверное. Иначе не смотрел бы так покровительственно, словно знал о мире больше, чем все остальные. Он не злился. Наоборот, почему-то выглядел гораздо более веселым, чем обычно. Рич чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что смеются над ним. — Нужно прояснить некоторое недопонимание, которое возникло между нами. Он сделал осторожный шаг вперед, и Ричард остался стоять на месте, внимательно разглядывая лицо своего собеседника. Ему было слегка жутковато и… противно видеть настолько серьезные травмы воочию, очень близко. Каждая черточка и ямка, каждый шрам, как на ладони… сколько крови пролилось, когда осколок разорвал кожу? тошнотворный запах горелой плоти забивает ноздри, по горлу поднимается желчь это больно? это страшно онпомнитпомнитПОМНИТ — Какое недопонимание? — спросил Рич, помотав головой. Его голос дрогнул. — Тогда ты выбрал не очень подходящий момент, чтобы подойти, — Сотый поскреб татуировку номера на шее, как часто делали многие «мертвецы». — Не стоило просить у меня ничего… но я понимаю, что ты просто не знал. С каждым может такое случится. — Но я же… — Ничего. Другие сказали мне о том, как ты… в общем, не важно, — он внезапно схватил Рича за плечо и вынул из кармана питательный батончик. — Возьми. Командир не хотел бы, чтобы ты мучил себя. Норт рефлекторно схватил протянутое, не зная, что ответить. Солдат хлопнул его по руке и вздохнул, будто сожалея о чем-то. Он только кивнул самому себе, видя недоумение парня, и прошел мимо него, напоследок бросив: — Ты прощен. Ричард еще несколько минут стоял без движения, смотря вслед скрывшемуся в полутьме коридора Сотому, и размышлял над тем, что же произошло. Несмотря ни на что, стоило понять, что теперь никакие сверхъестественные силы уж точно не накажут его за чужую обиду, как в душе поселилось облегчение. Он ведь ни в чем не виноват, правда? Он всегда делает то, что считает правильным. От просьбы нельзя умереть, во что бы там «мертвецы» не верили. Знать о детских и неразумных страхах Норта не должен был никто… даже Сара. Парень усмехнулся, подбросив питательный батончик на ладони. Неожиданный подарок. Получалось, что еда для номерных была гораздо менее важна, чем сигареты. * * * Обычно Уэйнрайт не тренировался вместе со своими подчиненными. Также он не распространялся, в чем заключалась его работа, на которую он тратил большую часть своего времени, и Ричард мог только представлять… не очень хорошие вещи. Он знал, чем занимаются гурковцы, видел это своими глазами много раз, и… может быть, не хотел думать о том, что майор делает то же самое? Допрашивает людей. Забирает у них право на свободу, на жизнь… Ведь шаблоны поведения не появляются просто так: особый тон голоса, пронизывающий насквозь взгляд — профессиональная привычка? Или… Нет, Элиас не мог быть таким бессердечным. Рич видел гораздо больше, чем кто-либо другой: то, что на самом деле скрывается под маской идеального солдата. Усталость? Отчаяние? Боль. Что-то, о чем никто не должен был знать, и все же Норт стал особенным. Он обнимал его, держал его за руку, целовался с ним, если уж на то пошло, и должно же все это значить хоть что-то? Почему-то казалось, что майор — плохой актер. Он не стал бы манипулировать… нет, никогда бы не стал. Иногда Рич замечал его присутствие на полигонах: он всегда стоял в стороне, наблюдая за «мертвецами», и иногда подзывал Восьмого одним взмахом руки, чтобы поговорить с ним о чем-то важном. Ричарду это не нравилось. Он не мог сказать точно, почему, но поведение Кристиана становилось таким странным, когда Уэйнрайт обращал на него свое внимание, что игнорировать его было невозможно. Это выглядело так, будто они разделяли какой-то общий секрет. Общее темное прошлое и понимание друг друга, взгляды… Вайсс никогда не прикасался к Элиасу, но смотрел так пристально и преданно, так… так… это чувство это неприятно сжигает изнутри, как кислота Дело было в ненависти к Восьмому, конечно. Норт просто не мог принять тот факт, что гурковец был способен вести себя прилично, и изнывал от того, что оставался в стороне. Что-то изменилось. Майор словно старался держаться подальше, работал, слишком много времени проводил со своим заместителем и слишком мало — с Ричем. Иной раз на подбородке у Криса появлялись синяки, и по какой-то причине он выглядел невероятно довольным. Это раздражало сильнее, чем должно было — Норт подолгу гулял, пытаясь проветрить голову. В последнее время Сара была гораздо менее нервной, чем он. «Неужели прошлое виновато? То, что ты рассказал мне. Я же все вижу. Почему ты избегаешь меня, Элиас?» Это было очень раннее утро: Ричу приснилось что-то неспокойное, и он решил, что уход от проблемы снова станет лучшим решением. Движение помогало — создавало иллюзию наличия выбора. На ходу легче думать, а Ричард всегда был слишком активным, чтобы сопротивляться желанию бежать… куда-то. Тишина сплелась со слабым шумом ветра, и на полигоне не было никого, кроме двух человек. Рич остановился в отдалении, у прожекторного столба, опасаясь подходить ближе, и вперил взгляд в такие знакомые фигуры. Кажется, он опять видел то, что не должен был. Восьмой. Он всегда стоял так обманчиво расслабленно и широко ухмылялся, подначивая сделать первый шаг, попасться в его ловушку. В это сложно было поверить, но все его слова, даже глупые насмешки, имели под собой основание. Так четко выверенная линия поведения: чарующая улыбка, выводящая из себя ирония во взгляде, самоуверенность и заносчивость. Провокации заставляли терять контроль, и он этим пользовался. Умный. Хитрый. Опасный. Пожалуй, Норт понимал, почему сестра боялась этого выродка, и оттого презирал его еще больше. Сейчас не было повода, но злость все равно подняла голову: Крис двигался легко, точно зная, что делать, и плавно уклонялся от выпадов своего командира. Уэйнрайт впервые выглядел таким… простым: без черной формы и фуражки на голове, в обычных серых штанах, какие носят все «мертвецы», и в одной только майке, несмотря на прохладу. Шрамы, украшающие его голые руки, были видны даже на расстоянии. Он был быстрым — гораздо быстрее своего противника, и такая проворность была поразительной. Неужели он успевал обдумать свои следующие шаги и определиться со стратегией прямо во время действия? Обманные маневры — тоже импровизация? Или заранее подготовленный план? Очень хороший план. Рич мало что смыслил в тех драках, что отличались от уличных, но для него этот бой выглядел, как танец. В какой-то момент Элиас ловко нырнул под чужую руку, уходя от удара, поймал запястье Восьмого и одним резким движением приставил к его горлу нож. Тот выронил свой, подняв ладони в сдающемся жесте, и прячущийся за столбом Норт вдруг подумал, что они легко могли убить друг друга. Кто вообще тренируется с настоящим оружием?! Разве это не опасно? Очевидно, не для этих двоих. Они разговаривали о чем-то еще некоторое время, пока майор застегивал куртку, а Рич тихо шептал проклятия. Восьмой глубоко дышал и пытался пригладить торчащие во все стороны волосы, но совсем не выглядел уставшим. Уэйнрайт отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и быстро зашагал в сторону лазарета. Крис поплелся следом, будто его вели на поводке. Ричард облокотился на столб спиной и сложил руки на груди, задумавшись. До сих пор он лишь один раз видел, как Элиас действует в… экстремальных ситуациях, практически на себе узнал, каким метким он может быть, но ведь этого мало, да? В похожем столкновении, с одним лишь только ножом в руке, у него нет и шанса против обученных военных. А ему хотелось быть лучше, ведь как иначе получится снова попытаться пойти против государства? Не просто вдохновить людей, а довести борьбу до победы. Никаких больше ошибок — ему нужно стать сильнее, и кто, как не командир «мертвецов», может помочь? Рич хихикнул, даже не оправдываясь перед самим собой за то, что просто хочет разделить с Элиасом больше общих моментов. Быть ближе к нему, проводить с ним время и… И. Он ведь так часто думал об этом, да? большебольшебольше ближе, чем прикосновение, ведь этого недостаточно чего же тогда будет достаточно? Нужно было дождаться следующей встречи, и Ричард, теряя терпение, ждал своего гурковца почти три дня. Вскоре ему пришлось снова посетить своих подчиненных, — он принес какие-то бумаги, которые нужно было заполнить, но это было не так уж и важно. В тот вечер Норт решил проявить инициативу, подойдя самостоятельно, и у Элиаса не было возможности уйти прямо у него из-под носа: — Привет! Уэйнрайт не вздрогнул, но нахмурился, разглядывая парня. Тихо поздоровался, и по его позе было видно, что у него нет настроения разговаривать. Ричарда это не смутило, и он продолжил, бессовестно улыбаясь: — Я знаю, что у тебя дела и ты занят, но мы давно не разговаривали, и я подумал… Он соединил указательные пальцы и невинно приподнял брови. — Что ты мог бы помочь мне. — Что тебе нужно? — деловито спросил майор, не отводя взгляд. В последнее время светло-голубые глаза стали такими… странно-холодными. Прямо как лед. — Ты не мог бы потренировать меня? — выплюнул Норт, резко выдохнув. — Лично. Ты не разрешишь мне тренироваться с твоими солдатами, а мне скучно, а еще я хочу прийти в форму, ведь я давно ничем не занимался, а ты точно знаешь что-то интересное, и мне будет приятно побыть с тобой немного… Он быстро тараторил, захлебываясь в словах, потому что боялся, что Элиас откажется, не дослушав, но тот прикрыл глаза и поднял ладонь, останавливая бессмысленный словестный поток: — Нет. У меня работа… — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Возможно, умоляющий тон голоса помог, а, возможно, зеленые глаза сверкали слишком ярко: Уэйнрайт поджал губы и отвернулся, вспоминая что-то. Какой-то внутренний конфликт не давал ему покоя, и через некоторое время он все же кивнул, тихо прошептав, что согласен. На этот раз. — Спасибо! Ты лучший! Военный повел Ричарда на тот же полигон, на котором сражался с Восьмым. Его плечи были напряжены, а выражение лица не предвещало ничего хорошего, но парень не волновался, уверенный в успешности своей миссии. В конце-концов, ему не отказали. Много ли еще людей пользуются подобным расположением строгого Элиаса Уэйнрайта? — Я не буду тренировать тебя сейчас, если ты ждешь этого. — Что… почему?! — Ты не готов к чему-то серьезному. Мне не потребуется много времени, чтобы убедить тебя в этом. Это точно был сарказм. Норт молча пялился на офицера, пытаясь осознать сказанное. Простая констатация факта, но яд на кончике языка чувствовался почти физически. Можно было порадоваться, ведь Элиас наконец проявлял эмоции, но… почему такие? Почему он смотрел на Ричарда так, словно хотел сбежать прямо сейчас? Сбежать. Разве они уже не проходили это тогда, в госпитале? Уэйнрайт расположился на трибуне и прожигал Норта взглядом до тех пор, пока тот не последовал его примеру и тоже не сел. Не рядом — на расстоянии вытянутой руки. — Если ты хочешь, я могу объяснить тебе основы и помочь понять те вещи, которые кажутся тебе сложными, — Уэйнрайт чуть помолчал, а потом вдруг прервал свой монолог: — Ты попросил меня тренировать тебя потому, что видел меня утром три дня назад? — Э-ээ… о чем ты? — стушевался Рич, пытаясь уйти от ответа. — Я видел тебя тогда. — А… серьезно? Когда ты успел… — парень слюнул себе под ноги. — Черт, ладно. Да. — Ты не сможешь повторить это, — нейтрально осведомил майор. — Бесполезно тратить время на минутные желания. Поэтому я могу объяснить тебе теорию… но я не буду тебя тренировать. — Но я же..! — Рич оскалился, не зная, как противостоять подобной бескомпромиссности. — Все с чего-то начинают! Это не минутное желание! Я хочу учиться! — Для того, чтобы учиться, нужны упорство и сила воли, — снова сарказм, почти незаметный, но такой невыносимый. — А ты… Это был удар ниже пояса. Ричард широко раскрытыми глазами посмотрел на невозмутимого Элиаса и сжал кулаки, сдерживая ругательства. Больно. Не от слов, а от полного превосходства взгляда. Почему его недооценивают? Что он сделал, чтобы заслужить это… и неодобрение в каждом движении? Обидно. Рич слишком рассержен и расстроен, чтобы понимать причины чужого поведения. Его влюбленность не терпела несбывшихся ожиданий. Он встал и раскинул руки, отойдя на пару шагов. Майор смотрел на него, приподняв одну бровь: — Почему бы тебе не показать мне, какой я идиот? Тебе же, наверное, не сложно… — Ты не идиот, — негромко поправил Элиас, но это не помогло. — А ты такой профессионал! Это глупо. Отчасти Норт понимал это, зная, что действительно ничего не умеет, но ему хотелось задеть Элиаса так же, как он все время задевал его. Он ведь совсем не страдал. Даже внимание на него не обращал, жил так же, как и раньше. Работал. Ему не нужна любовь, ему не нужен Ричард, ему никто не нужен… Уэйнрайт тоже встал и стянул фуражку с головы, медленно приближаясь к парню. На этот раз на нем была эта черная вычурная форма, и Рич вспомнил, как сильно ненавидит ее. — Конечно, ведь твой заместитель, этот чертов ублюдок, в сто раз лучше меня! Особенно после того, что он сделал… — Ты не понимаешь, — пробормотал гурковец, словно пытаясь извиниться за свою реакцию и за то, что сказал совсем недавно. — Я понимаю, что ты не будешь бить в полную силу, потому что не воспринимаешь меня всерьез! — Ричард поднял руки, действительно готовясь к удару. Кто будет первым? — Ты хочешь, чтобы я бил в полную силу? — тупо повторил офицер, склонив голову. Его глаза потемнели. — А что, боишься? Почему-то Норт думал, что Элиас будет играть честно, и радовался, что ему удалось вывести обычно безразличного солдата из себя, но… Это было слишком быстро. Уэйнрайт оказался перед ним за считанные секунды и, на самом деле, даже не замахивался — просто ударил, словно хотел проучить. Он не выходил из себя. А Ричард в самом деле оказался идиотом. Раздался хруст, и Рич, не удержавшись, рухнул на асфальт, хватаясь за нос. По ладоням потекло что-то теплое и… красное. Майор рассматривал его некоторое время и сцепил руки за спиной, когда убедился, что в травме нет ничего опасного. — Иди в лазарет. Мы поговорим позже, если у тебя будет желание. Механический тон голоса, никакого прощания, даже помощи. Ричард остался лежать, прижимая ладони к разбитому и, кажется, сломанному носу, и не мог решить, злится он на себя, обижается на Уэйнрайта или расстраивается из-за того, что их отношения снова превратились в беспорядок. Офицер уходил стремительной, слишком быстрой походкой. {} Глупо, как же глупо. Он бы ударил себя, если бы… почему если бы? Запястье болит от того, как сильно он его сжимает, и в груди зреет желание пойти к Ним и рассказать… все. Просто чтобы кто-нибудь сделал ему больно. Опять. Зачем он сделал это? Зачем?! Где контроль?! Поздно, уже поздно. Бесполезно. Ему… жаль, что он причинил Ричарду боль. Ему не должно быть жаль. Он не должен был разговаривать с ним так… или должен был? Нужно перестать думать. Перестать вспоминать… Пожалуйста, снова онемение. Таблетки. Сразу две — плевать на последствия. э̶т̶о̶.̶.̶.̶ ̶д̶о̶в̶о̶л̶ь̶н̶о̶ ̶ж̶а̶л̶к̶о̶, ̶з̶н̶а̶е̶ш̶ь̶? ̶ Он знает. Но он будет сопротивляться так долго, как только может. {}