Не(без)надёжен

* * * Сколько бы он ни пытался, все становилось только хуже. Боль. Экстаз. Тошнота. Злость. Удовольствие. Осознание. Снова боль. Замкнутый круг, из которого невозможно выбраться. Возможно, в этих постоянно повторяющих себя действиях был какой-то изъян, но он давным-давно перестал беспокоиться. Так будет лучше. Для всех. Он ведь сам выбрал это однажды, не так ли? Элиас уехал. Кажется, он объяснял, что это связано с работой — какой-то важный приказ, — но Восьмой не очень-то вслушивался в слова своего командира. Элиас уехал, увез с собой пристальное внимание, давящую железную дисциплину — все, что Вайсс так любил, — и оставил его одного. Не было ничего удивительного в том, что он захотел немного расслабиться и забыться. В этом нет ничего такого, так ведь? Всего один раз, так ведь? Он заранее знал, что нарушит свое обещание, но все еще не беспокоился — вообще ни о чем. — А… хва-а… тит… — собственный голос такой странный, его почти не слышно из-за писка в ушах. Где-то вдалеке раздавался грохот: удары обо что-то, снова и снова, но ощущение реальности не приходило. Голова билась об стол. Крис то ли болезненно стонал, то ли смеялся, и медленно разбивал себе лоб. Где заканчивалась бессмысленная каша воспоминаний и начиналось наслаждение? Там, где появлялось сладкое, знакомое страдание. — Зачем ты делаешь это со мной?! Почему ты такой..? — Почему ты такой? Почемупочемупочему ты такой? — Не испытывай судьбу, Восьмой. В следующий раз… — Что ты предложишь теперь, м-мм? — Кристиан? Это… не ты… Кто-то остановил его, поймал за волосы. Теплое тело. Руки на его бедрах. Лампочка, вокруг которой летает мотылек. — Тупой еблан, — чужой, слишком громкий голос, который заставлял вжимать голову в плечи. — Хватит! Хер ты что получишь, если все испортишь! Что сказать, Восьмому нравилось притворяться гражданским. Другое впечатление, другое отношение, все, что ему нужно, как на ладони. Некоторые узнавали лицо, но большинство не обращало внимание: так просто замаскированный номер скрывал опасность, и улыбка походила не на оскал, а на трещину. Криса это пугало? Забавляло? Рука судорожно сжимала такой хрупкий, последний шанс на побег — каждый раз последний, — и с глаз приходилось смаргивать слезы, но он не помнил, почему начал плакать. — Прости, прости, прости… — слова срывались с языка сами, пока дрожащие пальцы старательно вталкивали под кожу длинную иглу. Внутренняя сторона бедра — самое надежное место, оно поможет избежать ненужных вопросов. Скоро и следов не останется. На нем все заживало, как на собаке. Шприц улетел в сторону, как только выполнил свое предназначение. Вайсс запрокинул голову и застыл, ища взглядом то, что только он мог увидеть. Настоящее? Прошлое? Так сложно понять, спустя столько времени… Кто-то трогал его тело, — холодные руки касались голой кожи, оставляя синяки. Из-за плохо обработанного дерева в пальцах появлялись занозы, но он хватался за стол так, что костяшки белели. Ударился затылком об угол, когда падал на пол — еще одна веселая история, о которой можно будет шутить. Еще одна глупость. Все равно в памяти ничего не останется. Кристиан проснется, как обычно, от приглушенного писка и ужасной головной боли. Во рту будет мерзко от солено-горького привкуса, и его вывернет несколько раз, прежде чем он сможет прийти в себя. Валяющиеся под ногами деньги вызовут головокружение, губы искривит неестественная ухмылка. Чувства, о которых ни на минуту не получалось забыть, согреют душу. Опять. * * * Комната Четвертой была особенной. Не то что бы Саре было, с чем сравнивать, но ощущение мрачного уныния окутало ее сразу, стоило переступить через битое стекло на пороге. Это был даже не бардак, а самый настоящий хаос: засмотревшись на раскиданные по небольшому столу оружейные детали, девушка чуть не споткнулась о мертвое растение, стоящее прямо на полу в полупрозрачном пластиковом горшке, и больно ударилась коленом о почему-то сдвинутую к середине помещения тумбу. — Какой интересный… интерьер, — пробормотала она, сдерживая шипящие ругательства. Айша пожала плечами, сев на заправленную и чистую, в отличие от всего остального, кровать: Если ты про беспорядок, то у меня не так уж часто бывают гости. Не издевайся. Я просто не люблю убираться. Сара фыркнула и тоже села, стряхнув с покрывала старые засохшие крошки какой-то еды. Комната, несмотря ни на что, казалась живой: из-за странного запаха сырости, грязи и, наверное, из-за все еще шевелящихся на подоконнике мошек. Айша указала пальцем на банку, спрятанную в тени угла, — об ее стенки, задыхаясь в тесном душном пространстве, бились мотыльки и парочка мух. Раскиданные повсюду останки насекомых вдруг стали гораздо более заметными и мерзкими, под потолком черными точками сидели какие-то букашки, слабое жужжание раздавалось прямо над ухом. Сара сжала кулаки на коленях, игнорируя бегущие по спине мурашки. — Что это? Откуда тут все эти..? — спросила она почти спокойно, старательно подавляя отвращение. Ей не хотелось обижать свою подругу, но то, что она видела… Айша сделала несколько движений, и Сара, уже запомнившая некоторые из них, поняла общий смысл: пожалуйста, успокойся. Снайперша взяла блокнот и ручку: Если тебе противно, я понимаю. Не злись. Просто мне одиноко. Я привыкла к тому, что насекомые создают фоновый шум. Мне нравится видеть, что они… двигаются. — А остальные разве не против? Против. Но есть правила. Все, что происходит внутри комнаты, не должно касаться остальных. Пока я никому не мешаю, никто не мешает мне. В этом нет ничего плохого. Я же не развожу паразитов! Просто… собираю летающих. Девушка сконфуженно почесала бровь, слегка испачкав лицо чернилами, и Сара посмотрела на нее, как на безумную. Потом вздохнула, понимая, что не может так просто уйти, ведь сама напросилась на разговор. Это было бы невежливо и обидно. Пришлось смириться и терпеть. Айше действительно было неловко. Она обучала Сару языку жестов, но все время отвлекалась, смотрела на нее так, будто та в какой-то момент бросит все и уйдет. Ей не хотелось оставаться одной и отпугивать единственного человека, который был не против проводить с ней время. Ее грустные глаза вызывали жалость. На самом деле, тебе не обязательно знать все, чтобы общаться. Какие-то базовые вещи будут понятны даже твоему брату. С некоторых пор она старалась писать красиво и ровно, обводила кривые буквы по несколько раз. Например, если ты сожмешь перед собой кулаки, а потом разведешь их в стороны, это будет означать «нельзя»… — Не нервничай, — вдруг прервала ее Сара, положив ладони на напряженно сжимающие ручку пальцы. — Мне нравится проводить с тобой время. Я не уйду. Храбрилась ли она перед чужими странностями или просто брала пример с Ричарда, всегда такого настойчивого и жизнерадостного? В любом случае, не в отвращении и не в привычках было дело, а в любопытстве и безопасности. В том, насколько удивительной стала эта дружба. — Расскажи что-нибудь о себе, а? Я уже рассказывала. — Ну, что-то большее. Не про прошлое, а про тебя саму. Четвертой пришлось думать достаточно долго. Она неохотно писала о своих желаниях и о том, о чем иногда мечтала перед тем, как заснуть. В ней было спрятано гораздо больше, чем она, возможно, думала: эмоции, страхи, личное мнение. Айша ненавидела жару, солнечную погоду, политику и ржавчину на оружии, не танцевала уже много лет, хотя когда-то любила, плела браслеты и заботилась о животных. Точно завела бы себе собаку или кошку, если бы не запреты. А еще невыносимо сильно стыдилась своих травм. Со стороны нельзя было сказать сразу: снайперша выглядела уверенной в себе и учила этой уверенности Сару. Однако невозможность говорить угнетала ее и сводила на нет все попытки восстановиться после пережитого. В какой-то момент это стало до ужаса очевидно. Артиллерия пристрелялась. Рядом разорвался снаряд. Барабанные перепонки лопнули, и я потеряла сознание, но за мной пришли. Если бы не лес, я была бы мертва. Большую часть осколков остановили деревья, но один раздробил кость и застрял внутри, пришлось удалять вместе с челюстью. Тогда мне было… почти семнадцать. — О… мне жаль, — девушка замялась, не зная, как облачить чувства в слова. Она понятия не имела, как где взять решение для подобной проблемы. Я не знаю, что делать. Я так давно не слышала собственный голос. Я… не понимаю ничего. Извини, — связный текст закончился каракулями, и Четвертая нервно поправила маску. Сара не могла ничего не делать, видя, как сидящий напротив человек медленно теряет в кошмарах самого себя, поэтому положила руку на плечо Айши и, придвинувшись ближе, оттянула губу, показывая ей свои зубы. — Ты говорила, что я должна принять это и не мучиться. Чем твои раны хуже моих? Все будет хорошо! Она не знала, что говорить, но выдохлась и не очень-то беспокоилась. То, что пряталось внутри нее все это время, начало всплывать на поверхность. Страх цеплялся за воспоминания, но способ побороть его наконец-то был найден. Доверие. Осталось найти лишь силу воли и смелость. Четвертая растроганно потерла влажно блестящие глаза и неуверенно кивнула. Это разные вещи. Ты сможешь все исправить и идти дальше. А я уже… — попыталась было возразить она, но Сара обворожительно и широко улыбнулась. — Значит, я буду помогать тебе так же, как ты помогаешь мне. о̶д̶н̶а̶ж̶д̶ы̶ ̶в̶с̶е̶ ̶с̶т̶а̶н̶е̶т̶ ̶п̶р̶е̶ж̶н̶и̶м̶ однажды все плохое забудется навсегда Это был отличный вечер. Жужжание совсем перестало беспокоить, когда Айша начала показывать, как плести браслеты. Даже подарила один — красно-черную косичку. Сара легко улыбалась, словно с ее плеч упала гора, и хихикала, почти счастливая. Изуродованное плечо ни разу не дернулось. Спустя часы она направлялась в свою комнату, полная новых надежд и стремлений. Эти чувства не отпускали ее еще очень, очень долго. * * * — Блять! От стены отлетел кусок штукатурки, когда Рич ударил по ней со всей силы. Боль не помогла ему вернуться в реальность, и он ударил еще раз, смешивая красную кровь с белой пылью. —Сука-сука-сука! — он был не против, чтобы кто-нибудь снова сломал ему нос. Подумывал даже, чтобы попросить об этом сестру. Элиас ушел. Не просто ушел, а исчез и, кажется, всерьез вознамерился порвать все те тонкие ниточки, что связывали его с Нортом. Ведь Ричард ждал. Пусть и изначально думал об обещании гурковца, как о побеге, но не воспринимал его испуг серьезно. А теперь злился, потому что снова позволил себе быть таким наивным. Уэйнрайту нельзя давать личное пространство, неужели нельзя было понять раньше? Его нужно заставлять решать проблемы здесь и сейчас. — Ричард, — Сара вошла в комнату незаметно, в последнее время чересчур легкая и воодушевленная. От ее прямого взгляда тошнило еще сильнее. — Хватит орать. Тебя слышно на другом этаже. Он посмотрел на нее беспомощно и обиженно, но не нашел нужного ему понимания. В уголках его глаз заблестели слезы, а девушка закатила глаза, пряча за раздражением беспокойство. — Что с тобой? Почему ты так..? — Элиас ушел, а я даже не знаю, куда. Он ничего не сказал мне, — Рич помотал головой и растрепал волосы. — И не приходил после того раза. Когда я был расстроен, помнишь? Так расстроен, что расцарапал предплечье до крови и чуть не выбил оконное стекло одним отчаянным ударом. Сара помнила, потому и кивнула. На запястьях ее брата уже было больше шрамов, чем кожи. — Полторы недели назад… — Что мне делать? — впервые за последний год попросил совета Норт, пряча лицо в ладонях. Ему было стыдно за… Не за слабость. За то, как Элиас отреагировал на поцелуй. Ричард решился сделать первый шаг, и словно с размаху получил по лицу. Болело до сих пор. — А почему тебя это так волнует? — Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?! Сара поджала губы. Она не была уверена, что происходило между майором и ее братом, и лишь частью сознания верила, что они поладили. Дружат. Заботятся друг о друге. От мыслей о чем-то другом в груди неприятно дрожало. Ричард подпер щеку кулаком, нахмурившись. Сестра не выглядела такой уж несчастной. Истощенной собственным моральным состоянием, да, но упрямо преодолевающей трудности. Хоть у кого-то все хорошо. А у него самого… — Мне нужно проветриться, — парень, моргая слишком часто, быстро поднялся с кровати и застегнул солдатскую куртку до самого подбородка. — Осторожнее… — Знаю. Я просто погуляю. Как обычно. За хорошее настроение сестры Ричард радовался неискренне. Он не мог усидеть на месте от беспокойства за одного конкретного проблемного офицера: что, если Элиас снова начал пить таблетки? Что, если с ним что-то случилось? Что, если он действительно ничего не чувствовал в ответ и даже не захочет его видеть? Отвратительное, жалкое беспокойство, от которого нужно избавиться. Рич не знал, сколько еще смог бы выдержать, но… что, мать твою, тут можно придумать? Он отправлялся на трибуны и проходил мимо главной дороги, ведущей к КПП, но заметил кое-что интересное. Совсем недавно «мертвецы» перегоняли по ней транспорт и, по всей видимости, кое-кого забыли. Бесхозно стоящая посреди ничего служебная машина, пара скрученных колес и валяющиеся на асфальте инструменты привлекли внимание издалека: Восьмой неподвижно стоял… почти лежал на капоте, пряча лицо в сгибе локтя. Казалось, он заснул в таком положении. Ричард остановился на расстоянии и наблюдал за ним некоторое время, но так и не увидел признаков жизни. Уже хотел уйти прочь, но Вайсс внезапно дернулся, напугав его до полусмерти. Крис приподнял голову и огляделся, мазнул по Ричу расфокусированным взглядом, но все равно заметил его силуэт. Почему-то обрадовался, заулыбался и махнул рукой, мол, подойди. Его движения, обычно плавные и выверенные, сейчас стали резкими, дерганными, а голова болталась на плечах, словно шея устала держать ее. Норт честно не боялся Восьмого, но опасался его, как нормальные люди опасаются психов. Ненавидел еще, конечно, а эта эмоция была гораздо сильнее страха. Хороший самообман и глубоко зарытая травма. — Э-эй! — хрипло заорал военный, лишая парня возможности тихо сбежать. — Подойди сюда, живо! «Или пьяный, или накуренный», — пришел к выводу парень, медленно подходя ближе. Восьмой старательно пытался подобрать с земли гаечный ключ и каждый раз ронял его, негромко ругаясь. Это было опасно, и Рич точно не хотел разговаривать с настолько нестабильным человеком, но поворачиваться к нему спиной и убегать, возможно, было еще опаснее. В голову закралось сомнение: почему капитан вообще выглядел настолько плохо? Так, будто подрался со стаей диких кошек и пил только алкоголь минимум месяц. Еще один лишний повод для паники. Не из-за своего ли командира? — Чего тебе… — попытался было выяснить Норт, но Восьмой вдруг оказался рядом, схватил его за воротник и потянул на себя, напряженно заглядывая в лицо. — …надо..? В бегающих серых глазах не находилось ни грамма понимания, что происходит, зрачки были расширены, прямо как тогда, и Рич подавил желание шарахнуться в сторону. Крис некоторое время разглядывал его, облизывая обкусанные губы, а потом отступил сам и длинно, устало выдохнул. Лопнувшие капилляры в глазах наводили на мысль, что в этом нездоровом виде виноват был вовсе не алкоголь. Он схватился за голову и скривился, а его взгляд на секунду изменился, из немного безумного и бессмысленного став пустым и беспомощным. Он забыл, где находился? Забыл, кто стоял перед ним? Гаечный ключ снова выпал из ослабевших пальцев. — Я… мне нужно… идти, — пискнул Ричард и уже приготовился к драке, но Восьмой заговорил. В его голосе не было сарказма, даже враждебности. Только по-детски невинная обида: — Это все ты, — пробормотал он, кажется, не в полне осознавая реальность. — Ты виноват, да? Ты виноват в том, что его… что он… — В чем я виноват? Что ты несешь?! — парень попытался было сделать шаг назад, но солдат снова приблизился, даже не думая отпускать его. — Слышь, отвали от меня..! — Элиас уехал, — сказал он, и его слова были тяжелы, как могильная плита. — Уехал? В смысле? — опешил Норт, неожиданно получив ответ на так долго волновавший его вопрос, и сразу поверил Восьмому. Слишком уж тот был... растерян. — Куда?! Кристиан покачал головой и неестественно широко улыбнулся, будто совсем не контролировал мимику. Он тупо смотрел перед собой и смешно открывал рот, как если бы его грудную клетку сдавила невероятная сила. Ему было… больно? — Работа. Приказ. Но я… не помню? — он сплюнул и отвернулся, показывая, что его желание общаться исчезло так же неожиданно, как появилось. — Ты виноват. Я уверен. Тварь. Я тебя прикончу… Прежде чем неадекватный Восьмой смог бы понять, что гаечный ключ можно использовать как оружие, Ричард поспешил убраться подальше. Внутри распространялся холод, и совсем не от испуга: Элиас уехал?! Как он мог уехать, ни о чем не предупредив?! Сара не могла успокоить брата, когда он вернулся. Она просто держала его запястья так крепко, как только могла, и не давала рукам свободу. Рич плакал ей в плечо и мысленно материл себя, Уэйнрайта, весь мир. Почемупочемупочемупочему… Почему все должно было сломаться именно сейчас?!