Не(без)надёжен

* * * Пронизывающий холодом ветер порывисто трепал волосы. Запах озона, как предзнаменование шторма, щекотал ноздри, — Восьмой глубоко дышал, вспоминая душный воздух, влажность, грязь и такой привычный, почти уже незаметный грохот взрывов. Далеко, далекодалекодалеко людей разрывало на части, но хлопки — не лопающиеся человеческие черепа, а чужая противовоздушная оборона… На горизонте яркими ветвями сверкала молния, но грома не было, только воздух становился все гуще, наполняясь опасностью. Крис стянул с плеч дождевой плащ, расстегнул китель и задрал голову, стоя посреди полупустой улицы. Попадать под дождь вредно? Прекрасно. Он слишком сильно любил грозу, чтобы беспокоиться. Плотные облака накрывали столицу темным, почти черным куполом, и Восьмому начинало казаться, что наэлектризованный воздух может убить его. Это было бы очень… глупо и смешно. Точно так, как нужно. Командир послал его на разведку, поэтому пришлось приводить себя в порядок. Простая мера предосторожности: Вайсс не верил в то, что Норт сумел бы добраться до города целым, но готов был придушить его собственными руками, вдруг неожиданно найдя на одной из улиц. Потому что он был полнейшим идиотом и раздражал сильнее, чем уродливые тричерские сучки, из последних сил зовущие на помощь. Потому что из-за его действий Элиас расстроился, а Восьмой не хотел расстраивать его, никогда не хотел. Не из-за страха, а оттого, что от тусклого разочарования в голубых глазах становилось невыносимо плохо… — Ты должен был следить за ним? Пальцы майора Уэйнрайта сжимают его челюсть, он смотрит на командира снизу вверх, безмолвно прося прощение одним лишь взглядом. — Отвечай! — …Да. — Это было твоей обязанностью? — Да. — И почему же ты с ней не справился? Ледяного яда в голосе достаточно, чтобы захлебнуться. Восьмому хочется съехать со стула на пол, на колени, но он сдерживает себя и наполовину с ужасом, наполовину с благовением вглядывается в незнакомое лицо знакомого человека. простипростипростисновапрости Гурковец фыркнул и сплюнул себе под ноги, огляделся, вспоминая, где находится. Он неловко потер подбородок и облегченно, удовлетворенно вздохнул. Болело до сих пор, будто кости все же треснули под давлением. За челюсть приятнее, чем за шею… В любом случае, новое задание не казалось сложным. Достаточно было посетить пару военных частей, угрожающе сверкнуть черепом на фуражке и беспрепятственно узнать у местных офицеров подробности про обстановку и недавние происшествия, чтобы понять, что Ричард никогда здесь не появлялся. Торопиться некуда, значит, Кристиан мог бы потратить данное ему время на нечто более… личное. Это было нужно ему прямо сейчас, как кислород — утопающему. Способ отвлечься, успокоение для души, как совет кого-то бесконечно близкого и далекого. Забытые было чувства снова поглощали, накатывали волнами… Каждый поворот, каждая улица была знакома, словно их не затронули провалы в памяти. Прошлое властвовало в разуме, пока Восьмой шел, разглядывая обитые металлом прожекторные столбы. Он нечасто приходил в эту часть города, не хотел приходить, по правде говоря, но что-то неумолимо тянуло его сюда каждый раз, когда он оказывался наедине с собственными мыслями — звало, умоляло… угрожало. Голоса в голове были лучше мерещащихся повсюду призраков, но Вайсс не ощущал вины, как бы они ни старались. ты не знаешь, знаешьзнаешьзнаешь каково это черная и всепоглощающая обида он неможетможетможет смотреть, не может больше смотреть Старые дома, в которых уже давно не жили гражданские, стояли странным полукругом. Гурковец остановился и зажег сигарету совсем слегка дрожащими пальцами. Он пристально вглядывался в поставленный около дороги ярко сверкающий желто-красным предупреждающий знак. Скоро все исчезнет, здания снесут и… Плевать. Это не то, что ему нужно, он здесь не жил. Просто… жутко было осознавать, что к воспоминаниям, однажды составлявшим детство, не было пути. Прогремел гром. От наполняющего легкие сигаретного дыма хотелось подавиться, и Восьмой, прищурившись, затушил тлеющую бумажную оболочку о тыльную сторону ладони. Он всегда так делал. Каблуки сапог всегда отбивали раздражающую дробь на разбитом асфальте. Нужно было пройти чуть дальше, вглубь района, и военный пошел, безразлично смотря перед собой. То, что он видел сейчас, смешивалось с тем, что было когда-то: темная подворотня, поблекшие надписи на стенах, узкий проход между домами, который всегда закидывали мусором, и заброшенный пустырь. Кривые корни мертвых деревьев, выпирающие из сухой земли… — Я… снова здесь, — пробормотал себе под нос Крис, силясь не зажмуриться. Он слишком хорошо помнил, только и всего. Мышцы лица онемели, будто стали резиновыми. Глаза нашли воткнутые в землю, давно обломленные и гнилые доски. Их следовало заменить, но от одного только желания прикоснуться к подобию креста пальцы начинало неприятно покалывать. От своей слабости становилось тошно, но Восьмой никогда не мог относиться к этому нормально, пусть это и было бессмысленно. Какая-то потусторонняя дрожь сковывала конечности, и он садился перед импровизированной могилой, не уверенный даже, сохранилось ли под землей тело. Сегодня опять, как и много лет назад: обнявши колени и пряча лицо, слыша только шум начинающегося дождя. Ему было холодно, мурашки бежали по коже. Хорошо. Это не помогало, но было необходимым. Порой такая ненавистная вера требовала уважение, почтение, раскаяние… т̶о̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶о̶с̶т̶а̶л̶о̶с̶ь̶ ̶о̶т̶ ̶с̶е̶р̶д̶ц̶а̶,̶ ̶т̶р̶е̶б̶о̶в̶а̶л̶о̶ ̶т̶е̶п̶л̶а̶ Нет, нетнетнет Кристиан не раскаивался, он глядел исподлобья и скалился, готов был убить того, кому не повезет забрести на этот пустырь и увидеть его таким жалким. Но боль, по-человечески предсказуемая и убогая, поднимала голову, ухмылялась, ранила снова и снова. Восьмой не обращал внимание на то, что его рубашка мокла: расширенные зрачки буравили пустоту, привкус крови во рту сводил с ума. Теперь вдалеке слышались не взрывы и стрельба, а крики. Зачем он пришел сюда? Он ведь знал, что случится. Он должен был остаться с командиром, но… Тяга к страданиям постаралась? Самая лучшая его черта, желание разрушить себя прежде, чем это сделает кто-то другой. Но он не ожидал, что это будет… так. Это не просто раздражало — приводило в настоящее бешенство, как если бы Они снова сравнивали его с собакой. К последнему он давно привык, но вот к взгляду, в котором не было ни капли узнавания… Страх, как бальзам на душу. Но не узнавание, не принятие, только бесконечное «ты не он тынеонтынеон». Неужели война так сильно изменила его? Глаза сами нашли острый блеск, пальцы схватили его, ноги шагали, преследовали жертву. Он был так хорош в ближнем бою, и поднятые в последней попытке защититься руки не смогли бы его остановить… Он продолжал втыкать лезвие в плоть, хотя жизнь в изломанном теле потухла. Слезы смешивались с кровью, но улыбка оставалась широкой и веселой, — она приклеилась к лицу еще до войны, в тот момент, когда под чужими прикосновениями исчезли гордость и воля. Безумие растекалось по венам, как наркотик. Уже очень давно ничего не казалось правильным, а это — последняя капля, и дорогу назад сожрала темнота. Точка невозврата, откуда не было видно выхода, стала единственной реальностью, остались только голоса. Завязанные глаза. — Ты… ты монстр! Кто-то, кто поселился в голове у Восьмого, тянул к нему руки прямо из могилы. Крис понял, что смеется и не может остановиться. — Ты даже не представляешь насколько, мам. Ливень обрушивался на землю стеной бесконечных капель, и казалось, что туман поглотил мир. Не было никого и ничего, только он, Вайсс. Он и гнилые доски. Насквозь мокрый гурковец долго не мог найти в себе силы встать, но позже все же ушел. Ему нужно было выполнить задание командира. На бледных губах играла странная усмешка. * * * В ангарах в самом деле не было ничего интересного. Ричард не рискнул бы пытаться открыть запертые, все же терять время он не хотел, а в тех, в которые можно было беспрепятственно заглянуть, не было ничего, кроме пустого мрака. Прожекторы ярко светили, и Рич отбрасывал неестественно длинную тень. Ему казалось, что за ним кто-то следит, но он оставался наедине с самим собой с тех пор, как перелез через забор с колючей проволокой. Это путешествие начиналось удивительно удачно. — Они точно прячут там танки, — уверил парень самого себя, проходя мимо очередного закрытого ангара. Он направлялся к концу их словно бы бесконечной колонны, где единственным препятствием на пути была совсем невысокая ограда. Когда же он наконец добрался туда, то не увидел… ничего? Белый свет освещал разметку и асфальт, но в кромешной темноте было видно, что и город не простилался на всю планету. Ничем не огороженная дорога в две полосы тянулась прямо с базы «мертвецов» в пустые поля и терялась вдалеке, почему-то почти не освещенная. Чтобы не привлекать внимание вражеских самолетов во время бомбежек? Но как же тогда здесь ориентировались в ночное время суток? Норт несколько минут стоял на месте, не понимая, что чувствовать: легкость, даже счастье, или страх? Ему нужно было идти вперед, и это тоже было незаконно, — запреты не только на выезд, но и на нахождение за пределами города без специального разрешения запирали гражданских в одной большой могиле. Если бы не они, родители бы не умерли… Рич помотал головой и, собравшись с духом, пошел, не останавливаясь. Он все еще хотел прогуляться где-то поблизости, но ему нужно было хотя бы отойти. Элиас не мог найти его сразу, это был бы настоящий позор. Идти, не разбирая дороги, становилось все труднее, а глаза слипались под действием сонливости, но Ричард успешно ориентировался по редким прожекторным столбам. Соединяющие их провода проходили под землей и только иногда выглядывали на поверхность. Как… удивительно: за всю свою жизнь Норт видел очень мало земли, и теперь просторы вокруг казались ему неправильными. Где… электричество? Громкоговорители? Где люди? Людей тут никак не могло быть. Парень часто оглядывался и не мог не удивляться, каким невероятно светлым и ярким было то место, в котором он жил все это время. Даже ночь пытались победить технологиями, не оставив не единого шанса на покой и тень, что могла подарить одиночество. А здесь, где не за кем было следить… следитьследитьследить никак не возможно следить Рич резко остановился, нахмурившись. Идеи завертелись в разуме, как ураган. Продолжение революции виделось едва ли не невозможным, и потому мысли о нем приходили нечасто, а теперь к Ричарду вдруг пришло осознание: нужно прятаться там, куда не смогут добраться назойливые патрульные. Если он и собирался начинать все заново, то обязан был избежать прежних ошибок и расположить новое убежище за городом, чтобы ни одна тварь не достала его раповцев. Только вот… как? Прямо посреди пустого поля? Он хихикнул и побрел дальше, шаркая подошвами ботинок. Это было бы еще более глупо, чем подвал или аэродром. Нет, надо придумать что-то другое… Прогулка продолжалась долго. Рич раздражался из-за того, что у него не было часов и способа узнать время, но все же прекратил свой поход, когда вновь обернулся и осознал, что не видит света базы «мертвецов». Кажется, он слишком глубоко задумался и отошел дальше, чем планировал. Почесав затылок и кое-как справившись с внезапно появившимся страхом, Норт ушел с дороги и присел за опорой очередного прожектора. Ему не следовало рисковать лишний раз, он и так достаточно развлекся. Можно было остаться здесь и просто подождать майора… Достав из кармана пластиковую ложку и консерву, он поддел колечко, тихо матерясь на неловкость пальцев, и открыл свой… ужин? Завтрак? Мясо слабо пахло какой-то химией и выглядело совершенно отвратительно, но Ричарду было все равно. Он устремил взгляд в густую темноту перед собой, будто бы только в это мгновение осознал, что дальше пяти метров не видит вообще ничего, и глубже вжался в свое укрытие. Рич поел и попытался занять удобную позу, но до самого рассвета так и не смог ни отдохнуть, ни тем более задремать. * * * Утро было туманным и влажным. Норт наблюдал за светлеющими облаками и ощущал… свободу. Вот так, вдалеке от цивилизации, без тех, кто мог угрожать и указывать. В конце-концов от долгого сидения у него разболелась спина, и он встал в полный рост, потянувшись. С размаху выкинул пустую консервную банку куда-то в сторону, потер лицо и осмотрелся. В этот момент он заметил то, чего не было видно ночью: темную неровную кромку на горизонте. Лес. «Лес?! Серьезно?!» — ему пришлось свыкаться с этим еще полчаса. Лес. Так близко к городу, что до него можно дойти пешком? Ричард никогда не видел лес нигде, кроме как на картинках в книгах, и почему-то всегда мечтал очутиться на опушке в глуши. Там должно было приятно пахнуть, а еще умиротворяюще шуметь листвой, а еще… такая простая, но гениальная мысль — это было отличным местом для убежища. Рич воодушевился, позабыв о том, зачем вообще сбежал в поля: ему очень срочно нужно было пойти в лес и посмотреть, каково же там, в нем. Он, конечно, сопротивлялся этой затее как минимум половину дня: разговаривал сам с собой, бродил по по округе, думая, что, может быть, сейчас за ним приедут, так и не дождался своего гурковца и понял, что это бесмысленно. Что плохого желании увидеть что-то новое? Энергия забурлила вновь, несмотря на бессонную ночь. Больше не имела значения обида на Уэйнрайта: нашлось новое интересное дело. Облака чуть потемнели, но парень не заметил этого. Он потерял очень много времени. Нужно было поторопиться и успеть до вечера. «Ну… я просто посмотрю и вернусь», — согласился сам с собой он, решаясь. «А потом пойду в сторону базы. Чем вообще Элиас занят?! Неужели ему еще не сообщили?!» Дорога уходила правее и не вела к лесу, поэтому Рич двинулся через поле. Совсем низкая, больная трава втаптывалась во влажную почву подошвами, иной раз ботинки застревали в грязи. Ричард спотыкался, чуть не падал, пачкая ладони, но бежал все быстрее и быстрее. Ему представилось, каким маленьким он выглядел со стороны посреди этого бесконечного ничего, и нервная улыбка растянула губы. Такая иллюзорная безмятежность немного пугала, но медленно лечила давно загноившиеся раны. Лес был… больше, чем виделось изначально. Чем ближе, тем яснее Норт мог видеть его размеры: широкие стволы полумертвых деревьев, засохшая и серая листва, которую вот-вот грозил сорвать очередной порыв ветра. Нос улавливал запах гари и пепла. Рич замедлил шаг и подошел совсем близко, к крутому склону оврага, что отделял лес от поля. Внизу лежали какие-то пластины металла и провода, колючая проволока и мусор, все в одной куче. Если постараться, можно было перелезть через нее и пойти дальше, в чащу, но… Поначалу здравый смысл побеждал, но Ричард оказался сильнее. Он оглянулся в последний раз, убедился, что видит дорогу, и стал аккуратно спускаться вниз. Он ведь не собирался задерживаться надолго, он просто… хотел почувствовать, каково это — быть на природе. А еще убедиться, что в лесу возможно будет прятать своих революционеров в будущем, и эта цель была важнее любой осторожности. Стало мрачно и… тихо, словно всю остальную планету накрыло стеклом. Рич обломал ветки голого кустарника и застыл, прислушиваясь. Никого и ничего. На картинках зелени было больше, света и жизни было больше, а здесь… только смерть. Неприятное ощущение. Норт шмыгнул носом и сделал пару аккуратных шагов, потом пошел свободнее, осматриваясь. Это было не так уж интересно, как думалось изначально. Иногда ему на пути попадались воронки. Еще с Пограничной войны, наверное? Ноги задевали наполовину закопанные железки, непрерывный хруст опавшей листвы заставлял морщиться. Рич чувствовал тревогу, а еще бегущие по позвоночнику мурашки каждый раз, когда слышал подозрительный звук. Что ж, если все леса такие, он, пожалуй, не хотел в них бывать, но здесь и правда можно было устроить убежище. Кто из вояк догадался бы искать гражданских тут? Только Элиас, возможно, но он не в счет. Идеальное место! Воздух был каким-то затхлым и колючим; Рич осознал, что все вокруг потемнело и посмотрел вверх, в сгущающиеся темные тучи. Угроза попасть под дождь вдруг стала очень реальной. — Бля… — фыркнул парень и развернулся, чтобы вернуться туда, откуда начал свой путь, но вдруг понял, что… не помнит, куда идти? Все вокруг выглядело одинаковым, различить следы не представлялось возможным, у Ричарда не хватало опыта. Стороны света — неизвестны. Время — тоже. Только мир темнел и холод усиливался, ветер срывал со стволов крошащуюся кору. Норт мало того, что заблудился, так еще и умудрился сделать это на ночь, в грозу. «Это мне так не везет, интересно, или я сам виноват?» Только напряжение, но не паника. Все равно Рич не мог вернуться на открытое поле, пока в небе сверкали молнии. Безопаснее было оставаться в лесу, но невозможность найти из него выход сводила с ума. Привлекать внимание своего гурковца таким способом он уж точно не хотел, но теперь ничего не мог поделать. Гром гремел все ближе, начали падать первые капли. Сколько уже Рич ходил кругами? Час? Два? Стремительно накатывающая темнота скоро сделала передвижение невыносимо сложным: Норт спотыкался о корни, падал, не был уверен даже, что выбирал правильное направление. Но он продолжал идти куда-то, отказываясь оставаться на месте. Его легкомыслие снова играло с ним, используя, как ребенка. Это закончилось так, как должно было, в тот момент, когда нога не нашла опоры, и Рич, вскрикнув, кубарем скатился в глубокий узкий овраг. На миг потеряв себя в абсолютно черном пространстве, он ударился затылком и громко застонал. Правая щиколотка взорвалась болью, а бок внезапно обожгло, — пальцы наткнулись на что-то длинное и острое, металлическое. Попытались сдвинуть это, вырвать из земли, но ничего не вышло. По коже потекло что-то теплое. Первое, что Ричард постарался сделать — приподняться и встать, но ему вдруг стало так больно, что он упал обратно. Тошнота крутила перед глазами силуэты деревьев, молнии и тучи. Начался ливень, и парню пришлось закрывать лицо руками. Это приключение очень сильно утомило его. Он пытался выбраться из ловушки, в которую угодил, еще несколько раз, но потерпел неудачу и полностью промок. Одышка и страх не давали собраться с мыслями, но в итоге Рич решил, что ему нужно остановиться. Беспорядочные попытки спасти себя не приведут ни к чему хорошему. Нужно было успокоить дрожащие руки, немного отдохнуть и попробовать снова… попозже. Чуть позже, минут через десять. А пока… — В меня хотя бы молния не ударит, — Ричард едва различал в шуме дождя собственный голос. Через некоторое время он попытался снова и почти смог принять вертикальное положение, но наступил на больную ногу и съехал вниз. Чтобы выбраться из щели в земле, нужно было подтянуться, и парень осознал, что не добьется ничего существенного в такую непогоду. Нужно дождаться ее конца, а еще лучше — утра. У него ведь есть еда, ничего плохого не произойдет… Бесполезные надежды закрыть глаза и очутиться рядом с Сарой, в теплой и сухой комнате, не оправдались. Рич, кажется, даже заплакал. Ледяные капли били по коже, и он понял, что совершил ошибку, расслабившись, когда начал замерзать. Его одежда совсем не грела, пальцы на ногах немели, конечности переставали слушаться. Бок ныл, щиколотка болела все сильнее, положение не было смертельным, но все равно ощущалось безнадежным. Что ему еще оставалось делать? В конце-концов веки опустились, сознание накрыли беспокойные мысли и легкая дрема. Зачем, ну зачем он все это затеял..? Ричард смотрел на свои маленькие, детские руки и чувствовал, как щеки теряли чувствительность, — морозный воздух выворачивал легкие наизнанку. Изо рта вырывались облачка пара, ни один прожектор не горел, но улица почему-то была освещена, тени с размытыми лицами шныряли по углам, говорили, обвиняли, свистели и плакали. Сердце ухнуло в пятки, когда до ушей долетели собачий лай, крики и писк. Рич не боялся, на самом деле, ведь это не он. Он не мог быть такого маленького роста, верно? Он не мог слышать самого себя, верно? К четкой, черной фигуре притягивался весь свет. Элиас смотрел на Ричарда как-то тяжело, осуждающе, и тот вдруг подумал, что до сих пор ни разу не видел ни слез, ни единой улыбки офицера. Белые волосы отливали алым. — Что… я не..? — язык едва ворочался во рту, а Уэйнрайт выглядел так, словно готовился убивать. Пахло лесом, сыростью и… разложением? Гурковец прикрыл глаза и вздохнул, его пальцы задрожали. Ожоги на руках были видны даже сквозь рубашку, но Рич ничего не сказал, хотя должен был. Он должен был бежатьбежатьбежать… — Ричард… Норт резко вырвался из видения, громко кашляя. В горло будто песок насыпали, — тело дрожало, как при температуре. Неужели он действительно умудрился заснуть? Дождь закончился, стало светло. Какой это был день? Воспоминания перепутались… Вода в овраге скопилась в грязную лужу. В вышине можно было заметить кусочки голубого неба, даже солнечные блики. Страшные черные ветки, качающиеся на светлом фоне. Человека. — Ричард. Парень понял, что обращаются к нему, разлепил горящие огнем веки и всмотрелся в майора. Он был полевой, серо-зеленой камуфляжной форме, белые волосы не отливали алым, но торчали из-под кепки в разные стороны. Его лицо искажала смесь сосредоточенного беспокойства, недоумения и недовольства. — К чему тебя привязать, чтобы ты перестал подвергать свою жизнь опасности? Знакомый сарказм заставил парня улыбнуться. До сих пор наполовину думая, что это сон, он прокашлялся, вытер влагу с лица грязной рукой и, немного подумав, надрывно вскрикнул: — Элиас! Элли. Зрачки Уэйнрайта на секунду расширились, плечи напряглись. Рич закрыл глаза и хрипло захихикал.