Не(без)надёжен

Руки майора были не обжигающе-ледяными, а приятными и прохладными, очень аккуратными и заботливыми. Ричарду казалось, что его тело, такое хрупкое, таяло в них, пока они помогали ему подняться. Плохое самочувствие и накатывающая мигрень навевали тошноту, но все затмевало наполняющее до самой макушки облегчение: это закончилось, Элиас, Элли здесь, и теперь можно… расслабиться? Невероятно сильное желание расхохотаться и расплакаться одновременно разрывали на части, но больше никакой холод не имел значения. — Спасибо, — бессмысленно поблагодарил парень, пока гурковец тянул его наверх, к себе, с неожиданной силой. Огромного труда ему стоило удержаться на ногах, пока травмированная щиколотка пульсировала от боли, но под пристальным, пустым и усталым взглядом Уэйнрайта страдание съеживалось. Элиас гордо расправлял плечи, смотрел бесстрастно, легко поддерживал Норта, позволяя опираться на себя, и перед ним не хотелось выглядеть слабым. Рич понимал, что выглядит и слабым, и глупым, и от того, что он сделал, ему становилось стыдно — все сильнее с каждой секундой. — Я… далеко ушел? — глупо спросил он, когда наконец выбрался из оврага и встал прямо. Пропитавшая его одежду вода стекала по ней ручьями, в грязных волосах пальцы находили веточки и листья. Майор приподнял бровь и осмотрелся, потом кивнул: — Да, довольно далеко. Не считая пары «мертвецов», что бродили по округе и разглядывали лес так, будто где-то в его глубине прятался противник, никто не мог им помешать. Солнечный свет заставлял щуриться: Рич прикрывал лицо, Элиас поправлял козырек кепки одной рукой, а вторую напряженно держал на ремне, около кобуры, словно боялся лишиться оружия. — А… как ты нашел меня? — По следам и обломанным веткам. Напряжение вдруг исчезло, превратившись в странное спокойствие. Офицер, заметив дрожь и больной вид Норта, вдруг протянул руку и мягко дотронулся ладонью до его лба. Ричард прикрыл глаза, слушая свое сердцебиение, и осознал, что все снова пошло не так, как он себе представлял. Ведь Уэйнрайт должен был… разозлиться? Как минимум отчитать его, покапать каплями ядовитого сарказма и отстраненно приказать своим солдатам позаботиться о нем, но… но он стоял тут, совершенно реальный, и проверял его температуру, словно они и вправду были близки. Все, что произошло, действительно что-то да значило… Словно Элиас, где бы он ни пропадал почти месяц, пережил что-то такое, что добавило в его идеальную маску еще больше уродливых трещин. — Ты заболел, — констатировал факт майор, отходя на шаг. Рич хотел было поймать его ускользающую руку, но сдержал себя. — Да, — он потер онемевшие щеки и проморгался, но жжение не уходило. В голове набатом стучала кровь. — Мне очень плохо, я… я там чуть не умер! Гурковец опустил взгляд, и Ричард тоже посмотрел вниз, на большое бурое пятно, расплывшееся по его куртке. Слабость накатила, как волна, и он покачнулся, но майор снова помог, удержал и задрал его одежду, чтобы увидеть кровоточащую рану. Как оказалось, Ричард тогда, упав в темноте, чуть не проткнул себя насквозь торчащим из земли металлическим штырем. Ему просто повезло: острый конец разорвал кожу, но не задел ребро, оставив лишь глубокий порез. Споткнись Норт менее удачно, из оврага его доставали бы прямо вместе с этой железкой, но… — Нужно будет обработать, — сообщил Элиас, а Рич только кивнул, сглотнув. Он вдруг вспомнил, к чему однажды привела его опрометчивость, и посмотрел на свои до сих пор не вернувшие полную чувствительность руки. Шрамы, написанные на них, как история на бумаге… ты идиотидиотидиот когда же ты прекратишь..? — …Ричард, — голос военного прорвался сквозь шумные мысли, и парень помотал головой. — А? — Нужно возвращаться. Он закинул руку Норта на свои плечи, подстроился под его шаг и повел в нужную сторону, негромко приказав своим подчиненным идти следом. Сто Сороковой и… Пятьдесят Пятая? Она достала рацию и пробормотала в нее что-то вроде «отбой», а Рич широко раскрытыми глазами разглядывал «мертвеца», которого раньше ни разу не видел: маленькая и очень низкая, похожая на подросткая девушка с копной коротких светлых волос. Заметив удивление Норта, она дружелюбно усмехнулась и помахала рукой, не переступая, а перепрыгивая через торчащий из земли корень дерева. «Интересно, Сара и с ней познакомилась? Как ее вообще взяли в армию? Она же на две головы ниже меня! И такая… слабая…» — Пятьдесят Пятая — разведчик, — внезапно подал голос сосредоточенно смотрящий себе под ноги Элиас. — Специалист по ловушкам, наблюдению и поискам. Ты не встречался с ней, потому что она… проходила повышение квалификации. Рич косо взглянул на майора, предостерегающего не недооценивать его солдат, и кивнул, коротко вздохнув. Ему совершенно не хотелось задавать бессмысленные вопросы: ноющая боль открытой раны становилась все более заметной, правая нога, на которую иногда все же приходилось опираться, постоянно подворачивалась и грозила не выдержать вовсе. На то, чтобы выйти из леса к полю, потребовалось примерно двадцать минут. Ричард успел спросить, долго ли еще идти, ровно тринадцать раз, и под конец даже терпеливый Элиас смотрел на него так, будто хотел пристрелить на месте. Тот только усмехался и нежился к судорожно сжимающей его плечо ладони: — Извини, как бы мне ни нравилось с тобой гулять, но я очень устал… В ответ на каждое извинение у Уэйнрайта дергался глаз, но сильнее всего на него влияла новая кличка: — Честно, за все, что я сделал. Извини меня, Элли. Ричард считал это милым и недоумевал, как он не сумел додуматься называть своего гурковца так раньше. Майор, кажется, считал это просто отвратительным: его лицо становилось пустым, он незаметно закатывал глаза и глубоко хмурился, но не просил перестать. Он тихо ненавидел свое имя, а Норт, счастливый даже сквозь боль, продолжал улыбаться. На то, чтобы добраться до дороги, потребовалось еще десять минут. У двух грузовиков неспешно прохаживались несколько «мертвецов». Заметив приближающегося командира, они замахали друг на друга руками и залезли в один: Элиас приказал тем, что шли следом, сделать то же самое. Для них двоих оставался один пока что пустой кузов, и военный кивнул в его сторону. — Залезай. — Скольких человек ты приволок сюда, чтобы..? — Залезай. Рич опустился на скамью с громким стоном и почти схватился за бок, но Уэйнрайт удержал его руку, посмотрел так строго, что трогать рану расхотелось. Сам он выпрямил спину, положил ладони на колени, как обычно, и прикрыл глаза, точно не расположенный к общению. Ричард почесал затылок и хмыкнул: — Ну… а ты… мы… можем поговорить? Майор молчал. — Ну Элиас! — О чем? — спросил вдруг он прохладно, и его щека нервно дернулась. Норту это не понравилось. Он прищурился и окинул офицера взглядом, наклонил голову, разглядывая его запястья… ничего. Уэйнрайт следил за ним краем глаза и не двигался. Рич поджал губы и придвинулся ближе, пытаясь найти подтверждения своим подозрениям. Под чуть расстегнутым воротником формы он заметил длинный розоватый рубец, доходящий почти до самой шеи. Он едва успел зажить и, по всей видимости, был совсем новым. От тут же появившихся перед глазами картин у Норта по спине пробежали мурашки. — Элиас… — Ты хочешь поговорить? — сухо спросил майор, перехватывая инициативу. Он увидел зарождающуюся в глазах парня жалость, и его светло-голубая радужка потемнела. — Да, но… — Зачем ты это сделал? — М-мм… что конкретно? Гурковец вынул из кармана сложенную в несколько раз бумажку, и в ней Ричард узнал свою записку. Его щеки неуютно покраснели. — Я хотел привлечь твое внимание, — быстро проговорил он, решив, что честность будет лучше увиливаний. — Зачем? — Потому что ты все время убегаешь! Я подумал, будет честно, если на этот раз убегу я, и ты почувствуешь себя на моем месте! Элиас не посмотрел разочарованно и не вздрогнул, удивившись. Он только сжал бумажку пальцами так, что та помялась, и отвернулся. Его руки задрожали, и за это мгновение слабости Норт уверился, что все его действия были ошибкой. Ему хотелось обнять военного, но он наперед предугадывал реакцию: всего лишь удар, или выстрел, на этот раз? От мыслей о том, что Уэйнрайт убегал не из-за своей трусости, а из-за чего-то гораздо более страшного, было неприятно горько. — Элиас..? Прости, я знаю, что поступил глупо, но это казалось единственным выходом… Гурковец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не проронил ни слова. — …и, может быть, я слишком настойчивый, но ничего не получится, если топтаться на месте… Говорить было трудно, но правда была лучшим союзником. Норт ощутил невероятную смелость, или, может, настоящую тревогу за дорогого человека, и понял, что молчать бесполезно. Ведь он разобрался в самом себе, так? Чувства давно стали очевидны… — Ричард, — наконец собрался с мыслями Элиас, сжав ткань форменных штанов. — Хватит. — …и поэтому я сделал это, хотя давно должен был сказать тебе о том, что ты мне… Взгляд майора был таким диким, что Норт почти вздрогнул. Он ожидал удара и уже начал поднимать руки, чтобы защитить нос, но Уэйнрайт лишь бросил тихое «не сейчас» и снова отвернулся. Не отодвинулся, несмотря ни на что. Хороший знак..? Рич не решился трогать его и сидел смирно, дыша на мерзнущие ладони. Он все еще был мокрым, грязным и больным, норовил закрыть глаза и заснуть, но рвущееся из груди волнение заставляло его воспаленный мозг работать, представлять, представлять, представлять… «Мертвецы» вскоре появились, запрыгнули в грузовик и расселись на скамьи, недобро поглядывая на Ричарда. Когда транспорт начал свое движение, начались и разговоры. Некоторое время солдаты благодушно сообщали парню, что он клинический идиот и кретин, а, когда поняли, что находящийся в прострации командир не собирается их одергивать, стали использовать более грубые оскорбления. Норт говорил в ответ что-то невразумительное, но больше молчал, погруженный в себя. Он вспомнил про оставшуююся консерву и хотел пообедать, но не нашел ее в карманах, — наверное, она осталась в том овраге. Ему оставалось только ерзать, пытаясь найти удобное положение для своего покалеченного тела, и смущаться сидящим слишком близко, таким невозмутимым майором: их колени соприкасались при тряске, и даже от чего-то настолько незначительного по коже бежали электрические разряды. Рич думал над тем, что обязан будет сказать, думал над болью, над усталостью, и в конце концов забылся болезненной дремой, пока высокая температура рисовала полубезумные сны. Он спал, изредка ощущая удерживающую его от падения руку, и, кажется, улыбался. А потом грузовик остановился. Элиас легко потряс его за плечо, но у Норта зазвенело в ушах: он мутным взглядом посмотрел на Уэйнрайта, и ему почудилось, что тот расплывается во все стороны. — Вставай. Мы приехали. — Я не могу, Элли-и… все болит… Майор посмотрел на розовеющее лицо парня как-то нездорово затравленно, будто вспомнил что-то, отогнал возникший в темноте маленький силуэт и заставил Ричарда подняться. Он был горячим, как печка, и обдирал горло кашлем, не в силах остановиться. Сара ждала своего брата. Хорошо скрывая беспокойство за злостью, она то скрещивала руки на груди, то теребила рукава, порываясь сорваться с места. Элиас помог ей довести уже плохо соображающего Ричарда до здания и по дороге объяснил, в чем проблема: нога и порез могли подождать, сначала нужно было отмыть грязь и достать новую, сухую одежду. Девушка тихо поблагодарила гурковца, смотря на него с… почти с уважением. Уэйнрайт не обращал на это никакого внимания. * * * — Рич, тебе нужно пойти в лазарет. — Мне холодно… — Рич! Парень высунул из-под одеяла голову и тут же спрятал, когда Сара попыталась отобрать у него эту бесполезную защиту, — озноб не проходил. По правде говоря, все становилось хуже, но сильный организм боролся с болезнью, а таблеткам нужно было время, чтобы сбить температуру. Это была обычная простуда, но такая жуткая, что даже покачивания головой утомляли. Ему потребовался целый день, чтобы просто прийти в себя. Поездка на грузовике и дальнейшее запомнилось плохо, обрывками: руки майора, жар, руки сестры, забота, холодная вода и наконец-то мягкая кровать. И темнота. Но все было не так уж плохо, на самом деле: щиколотка болела из-за растяжения, а не перелома, да и на порез не пришлось накладывать швы, но с подачи Сары отклеившийся пластырь и размотанные бинты нужно было срочно предъявить Рейну: а вдруг снова пойдет кровь? А вдруг заражение?! — А еще Уэйнрайт просил передать, что вы сможете поговорить сегодня вечером, — вдруг сказала сестра, заставив Норта приоткрыть один глаз. — И? В чем подвох? — …Если ты будешь хорошо себя чувствовать. С Элиасом хотелось… нет, с Элиасом необходимо было поговорить! Поэтому Рич, держась за больную голову, кое-как поднялся на ноги и оделся. Сара следила за ним с долей скептицизма: — Сам дойдешь? — Конечно. Когда это ты стала так за меня волноваться, сестренка? — попытался пошутить он, но зашипел, когда правая нога подвернулась. — Понятно. Я тебя доведу, держись за меня, — девушка схватила его за руку и, помотав головой, добавила: — Заткнись, кстати. Я не волнуюсь. Рейн не был доволен внезапным визитом. Он выглядел уставшим и опустошенным, как если бы всю ночь ругался с кем-то и проиграл в итоге. Ричарду он еще при первой встрече не постеснялся высказать все, что думает, в лицо, и сейчас, словно не было того долгого обличительного монолога, продолжал: — Какой же ты еблан, Рич! — Я это уже понял, а ты повторяешься, — пробурчал парень, усаживаясь на стул со вздохом облегчения. — Просто сделай свою работу и не насилуй мне мозг. — Ты сам виноват в том, что случилось, — поджал губы медик, встав из-за стола. — Я знаю. Каждый, с кем я встречался, сказал мне об этом, — закатил глаза Норт. Медицинская помощь не понадобилась. Рич получил новый пластырь и бинты, а потом был отправлен восвояси. На терпеливо подождавшую его в коридоре лазарета Сару опять пришлось опираться: растяжение оказалось достаточно серьезным, чтобы превратиться в огромную гематому на коже. Ричард подумывал попросить какой-нибудь костыль, потому что каждый раз искать человека, который мог бы помочь, было до ужаса неудобно. Кровать приняла его в свою мягкость и почти сразу усыпила, он закутался в тепло, как в кокон, и наслаждался тем, что его никто не беспокоил. Забыл и о том, что так хотел дождаться Уэйнрайта, и вспомнил только тогда, когда сквозь бесконечный сон услышал его голос. — …ты должна уйти. — Почему это?! — ему отвечала очень недовольная Сара. — Я хочу присутствовать при вашем разговоре! — Это приказ. — Я не твой солдат, ты не можешь приказывать мне! — Могу. У сестры не получилось противостоять этому железному аргументу, и она ушла, громко хлопнув дверью. Ричард заворочался, поправил натянутое до самого носа одеяло и, прищурившись, посмотрел на загораживающего свет гурковца. За окном уже был вечер, почти ночь. — Привет, — хрипло поздоровался парень и сделал усилие, чтобы помахать рукой. — А я тебя ждал… Элиас замер, раздумывая над чем-то, а потом все же присел на соседнюю кровать — подальше от Рича. Тот обиженно нахмурился, но ничего не сказал. — Как ты себя чувствуешь? — Сейчас… нормально. Думаю, слабость скоро пройдет. Я всегда быстро выздоравливал. Молчание. Майор смотрел перед собой, и на этот раз его руки не лежали на коленях: он сцепил их перед собой, переплел пальцы, и от этого выглядел еще более нервным. Теперь уже привычная черная форма не выдавала ни одной подозрительной травмы, как бы Ричард не мечтал заглянуть под воротник белой рубашки. Тот рубец окончательно потерял цвет, интересно..? — Это касается тебя и твоей сестры, — безэмоционально начал Уэйнрайт, облизав потрескавшиеся губы. — Но… я думал, мы поговорим о другом, — замялся Норт, почесав затылок. Офицер продолжал, не замечая его недоумения. — Вы больше не можете оставаться здесь. Это опасно. Высока вероятность проверки, я не смогу обеспечить защиту. Ситуация действительно была сложной, если уж он начинал говорить короткими, рублеными фразами. Ричард потер глаза и откинулся на подушку. — Это из-за меня? — зачем-то спросил он, смотря в потолок. Голубые глаза чуть потемнели: — Частично. — А… извини. Хотя я уже, вроде, достаточно извинялся. Элиасу это не нравилось. Он как-то съеживался, напряженно выпрямлял спину и кидал взгляды по сторонам, будто, по привычке даже не думая о себе, искал кого-то, кому может быть адресовано извинение. Наверное, у него редко просили прощение. С ним вообще редко разговаривали, если уж на то пошло, и от этого Ричу становилось грустно. Он хотел все поменять. Он ничего в жизни не хотел так же сильно… — ...нельзя продолжать. — Что? — не понял Ричард, прослушав чужие слова. — Наше общение нельзя продолжать, — твердо сказал Уэйнрайт. — У тебя есть документы, я отпущу тебя. — Но... — В большом городе легко исчезнуть. Ты уйдешь... — Так, прекрати сейчас же! — взорвался Норт, откинув одеяло и сев. Он поправил задравшуюся штанину, одернул майку и уставился на военного решительным взглядом. Тот приподнял белесую бровь и напрягся, как перед атакой. — Ты думаешь, я смогу просто взять и уйти? После всего, что произошло?! — Мы говорим о безопасности. — Мы говорим о том, что ты не видишь очевидных вещей! — Нужно правильно расставлять приоритеты, — за это выражение лица, полное холодного превосходства, Уэйнрайта хотелось ударить. — Ты снова делаешь это! Уходишь от ответа! — немного отчаянно вскрикнул Ричард, благодарный, что его сестры здесь нет. Он разрывался от предвкушения и стыда, но рвался озвучить то, что давно вертелось на языке. — И не пытайся игнорировать то, что тебе не нравится, я понял твою тактику! Иди ты нахер со своими приоритетами! — Ричард, — предупреждающе нахмурился Элиас, но в его глазах Норт заметил искорки страха, и потому не остановился, когда стоило. — Ты так меня заебал, ты мне столько дней не давал нормально спать и заставлял меня волноваться, а теперь делаешь вид, что ничего не было?! Я понятия не имею, почему это именно ты, но то, что я чувствую… о, я же так и не сказал это. Ты нравишься мне, Элиас. Слова слились в один быстрый поток, и это было похоже на пощечину, потому что майор вздрогнул. Он задержал дыхание и застыл, а потом даже его уши покраснели, и румянец стал почти осязаемым. — И я не уйду, как бы часто ты ни говорил, что это отвратительно. Ричард не думал, что добьется этого всего одной фразой, но теперь мог воочию наблюдать за смущением казавшегося раньше совершенно непробиваемым человека. Майор прикусил губу и, не выдержав, накрыл лицо ладонью. Пользуясь его замешательством, Норт тихо встал и подобрался поближе, сел рядом с ним, игнорируя головокружение. — Эй, не умирай, — пошутил парень неловко, но это не помогло, и поэтому он продолжал: — Это правда, и ты тоже все понимаешь, я же вижу. Я в лес ушел для того, чтобы ты вернулся, мы столько времени провели вместе... Только посмей сказать, что ничего не чувствовал! Мы даже, блять, целовались! Слишком громко, слишком близко и… реально. Уэйнрайт просто растворился бы в воздухе, если бы мог, но это являлось смущением только наполовину, а на другую — настоящей панической атакой. — Не надо, — почти жалобно попросил он, вогнав Рича в ступор. Его широко раскрытые глаза, казалось, сейчас лопнут. — Это… неправильно. Я не имею на это право. — Почему? — вычленив нужное из невнятного бормотания, Ричард склонил голову. — Потому что… есть законы. Я обязан подчиняться законам. Мы все обязаны. Гурковец восстанавливал самообладание медленно, по кусочкам, но все уже было разрушено. Потому что человек, которому все равно, никогда бы так не отреагировал. — Ну… ты нарушал законы с тех пор, как спас меня, разве нет? — Элиас закрыл глаза и выдохнул сквозь сжатые зубы, но Рич продолжал добивать его откровениями. — Это жестоко, Элиас. Ты не можешь пропадать месяцами, а потом появляться и говорить мне подобное. Давай как-то… не знаю, хотя бы раз будем честными друг с другом. Ричард гордился бы своей мудростью, если бы не смертельная бледность майора. Он боялся, взаправду боялся: дышал прерывисто, тер запястье и наверняка думал о электричестве. О том, что с ним сделают, когда то, что скрывалось, всплывет на поверхность… ему было… четырнадцать? он хотел все… закончить сделал выбор сам самсамсамсамсамеголичныйвыбор только бы направил себе в лицо… дуло пистолета, но… не смог а потом… — Расскажи нам, почему ты сделал это. У тебя ведь есть хорошее оправдание случившемуся, правда? Ричард осторожно обнял Уэйнрайта и ощутил, насколько тот напряжен. Элиас посмотрел в его сторону немного безумным взглядом, но не вырывался. Он словно перестал контролировать свое тело, провалившись в воспоминания. — Я просто… посижу так. Обещаю, больше ничего. Успокойся, пожалуйста. Майор расслаблялся, оттаивая. А Рич, до этого не беспокоившийся о последствиях, на секунду пожалел о том, что сказал все это.