Не(без)надёжен

{} Вдох. Выдох. Вдох. Спертое дыхание. Боль в груди, но онемение не пришло. неимеешьправанеимеешьнеимеешь Подрагивающие пальцы и бесконечное чувство беспомощности, острая, как лезвие, вина. Элиас зажмурился, сжался, как пружина, готовый… к чему-то, и тошнотворное отвращение зажглось ярко, как вспышка. Но онемение не пришло. ты принес присягу поклялся посвятить жизнь стране неужели ты забыл, кому принадлежишь? Ричард сделал… что-то. Усмехнулся определенным образом? Нежно приобнял за талию, положив ладонь на кожаный ремень? Сказал слова, словно занес кулак и ударил. Ты нравишься мне, Элиас Толстое мутное стекло, последним препятствием спасавшее от самого себя и от кошмаров мира вокруг все эти годы, треснуло с громким пустым хрустом. И онемение не пришло. Уэйнрайт стиснул зубы, чувствуя, как медленно подкрадывается глубокий, чистый ужас, окрашивая края сознания в черный. Одна только трещина, но из-за нее все рухнет однажды, превратится в пыль. Подавленные, но никуда не исчезнувшие эмоции. Четыре слова, обозначившие… привязанность? Доверие? Уже попадавший в эту ловушку, он снова шагнул в нее, следуя за такой смелой, светлой улыбкой. И онемение не пришло, потому что чертов Ричард отрезал все пути к отступлению. Это всегда заканчивалось одинаково, Элиас знал — предательством. Как в зоне боевых действий, и вся его жизнь была такой. Беги беги пока можешь стреляй будь начеку убей пока тебя не убили убей… Рука Ричарда погладила его спину, переместилась выше и теперь держала за плечо, за твердый погон. Майор рвано вздохнул и поежился, ощущая тепло едва ли не прижимающегося к нему парня. Тот говорил что-то, как обычно, и его голос, вопреки всему, успокаивал. Пульсация крови в ушах утихала, возможное наказание становилось очень далеким. Бесцветные воспоминания отступали, оставляя в блаженной тишине. тишина, тишина на фронте никогда не бывает тихо он не на фронте? он рядом с Ричардом в безопасности Что ж. Это… приятно. Запретное искушение тянуло вниз, на дно, усеянное острыми скалами. Уэйнрайт чувствовал себя грязным, но его сердце сжималось от каждого прикосновения, взгляда, знака внимания. Борьба с самим собой выматывала сильнее, чем пытки, спина горела огнем, хотя раны уже зажили, а уставшая, сломанная психика уговаривала сдаться и поверить чужому признанию… все зашло слишком далеко, так ведь? От осознания по спине бежали мурашки. Отрицание не помогало раньше, не поможет и сейчас, так ведь? Об этом никто не узнает, так ведь? Стыдливый жар заливал лицо, ничего не скрывало слабость: мерзкое отклонение заставляло наслаждаться близким контактом и непрошенной заботой, несмотря на угрозу. Элиас бессмысленно смотрел перед собой, ощущая, как судороги отпускают мышцы, как растворяется паника. Он не хотел отстраняться, отворачиваться и уходить… снова. Он не был удивлен. Он всегда знал, что его суть отвратительна. {} — …мне показалось это правильным. Прости, что я так тебя ошарашил, но кому бы стало легче оттого, что мы не можем признать очевидное? Норт нервно хихикал, продолжая стискивать гурковца в неуклюжих объятиях. В какой-то момент тот все же пришел в себя и устало, будто сонно, прильнул к обхватившей его руке, позволяя держать себя. Это было большим, чем Рич когда-либо получал, — он завороженно, не совсем веря в происходящее, наблюдал за тяжело дышащим майором и продолжал свою несуразную речь просто для того, чтобы гнетущая тишина не спугнула эти мгновения. — …ты не сделал бы первый шаг, поэтому я попытался… прости. Мне уже давно хотелось… я никогда не чувствовал ничего подобного… Элиас тер шрамы на своих ладонях, словно они могли чесаться, и смотрел в пустоту красными от недосыпа глазами. Безнадежное отчаяние, промелькнувшее в них, казалось, вечность назад, сменилось безграничным изнеможением. Он не был рад, не плакал и не злился: только смиренно опускал голову, как перед казнью. Такой мрачный и печальный, что его не хотелось отпускать — никогда больше, ни на секунду. — …ну я и решил. Может, это глупо, но «ты мне нравишься» звучало менее радикально, чем «я люблю тебя»… — Ричард, — резко, но без злобы прервал Уэйнрайт, впервые подав голос с момента озвученного вслух откровения. — Что? Разве ты с чем-то не согласен..? — Не продолжай, — пробормотал военный на выдохе, как-то сгорбившись. Вся его непоколебимая стойкость исчезла вместе с осанкой. — Пожалуйста. Не об этом. — Ладно… ладно. Рич, подобравшийся уже совсем близко, ощущая сквозь плотную ткань, как его бедро касается бедра офицера, обнял Элиаса и второй рукой, совсем позабыв про свое обещание просто сидеть рядом и не нарушать его личные границы. Майор зажмурился и запрокинул голову: белые волосы неаккуратно растрепались, не скрытые под забыто валяющейся у скомканного одеяла фуражкой. На фоне оранжево-желтого света висящей под потолком лампочки светлые ресницы стали еще светлее, бледную кожу разукрашивали по-уютному теплые блики. Ричард вдруг понял, что снова любуется, сравнивает Уэйнрайта с чем-то холодным, но чудесным — со снежинкой, — и улыбнулся. — Ты так ни разу и не сказал, — проговорил он негромко больше для себя, не ожидая ответа. Гурковец неохотно приоткрыл один глаз. — Что? — Кто мы друг другу. Элиас, наверное, снова вздрогнул бы, но сумел сдержаться. И даже на этот раз кончики его ушей порозовели, будто он, обычно собранный и во всем идеальный, не мог совладать с одной конкретной эмоцией. — Я не могу сказать. — Почему? — впервые это Рич смотрел на Уэйнрайта, как на идиота, а не наоборот. — Мы тут, если ты не заметил… Он окинул взглядом прижавшегося к нему военного, как бы намекая, и погладил его по плечу. Тот поджал губы и на секунду, кажется, побледнел еще больше, но так и не отстранился. — Я не могу… это… Майор не находил слов, и это было по-настоящему удивительно. Он силился сказать нечто разумное, наверняка опять ядовитое, что поставило бы Норта на место и легко разрешило ситуацию, но у него не получалось, как не получалось заставить себя вырваться из слишком ласковых рук. — Нам действительно нужно говорить, как есть. Без утаивания. — Это… неестественно, — наконец смог выдать гурковец, низко склонив голову. Он мелко дрожал от чего-то очень похожего на брезгливость. — Так не должно быть. — Да кто сказал?! — воскликнул Рич, вспоминая, что совсем недавно и сам думал точно так же. — Если ты про свои законы, то… — Да. Про них, — Элиас потянулся за фуражкой, схватил козырек и положил ее к себе на колени. Ему очень сильно хотелось занять руки. — Для обозначения того, чем мы страдаем, есть отдельная статья… — Страдаем, значит? — Норт помотал головой и нахмурился. — Если ты всю свою жизнь меришь по каким-то статьям, то я, наверное, знаю, почему тебе так плохо. На самом деле статья была не «какая-то», а вполне себе четкая. И Ричард прекрасно знал, какую кару она предполагала за то, на что он сейчас уговаривал Элиаса. — Дело не во мне, — объяснял тот Норту, как маленькому ребенку. — А в обязанностях. И долге. Личные желания не учитываются. «Вот настырный же, а…» — обреченно подумал Рич и попытался опять: — Но… дело в чувствах! — он представлял, что кричит на кирпичную стену. — Нет никаких чувств, — майор смотрел тяжело и бескомпромиссно, возвращая свою прежнюю сдержанность. — И не может быть. Ричард даже слегка отодвинулся, чтобы посмотреть Уэйнрайту в глаза. Сомнения, что пару секунд назад так очевидно слышались и в неуверенном голосе, полностью исчезли из него, оставив лишь холод. Изменение было таким быстрым, выплавленным годами тренировок и опасности, что казалось, словно другая личность взяла тело Элиаса под контроль. Жутко. — Почему? — зачем-то спросил Норт, уже зная причину. — Потому что мы мужчины. «Н-да. Это вряд ли получится исправить», — Рич мог только мысленно пошутить, чтобы отвлечься от возникшего напряжения. — Если бы тебе было неприятно, ты бы сейчас тут не сидел, — пробормотал он, вглядываясь в ставшее маской лицо военного. Уэйнрайт будто только что осознал чужие прикосновения и вывернулся из объятий, — не так мгновенно, как отшатывался обычно. Он снова попытался превратиться в неприступную крепость, но Ричард уже увидел достаточно, чтобы знать, как пробраться внутрь. — Слушай, — парень вновь набрался смелости рискнуть и взять инициативу в свои руки. — Мне тоже тяжело, я, возможно, тоже не до конца смирился с этим, но… ты дорог мне. Ты… Он хотел было сделать майору какой-нибудь комплимент, но вовремя прикусил язык: побоялся, что это приведет к очередной истерике. Элиас, несмотря на внешнее спокойствие, был нестабильным и ненадежным — гораздо больше, чем сам Ричард. — А я тоже небезразличен тебе, признай ты хотя бы это! — В законах «о семье»… — Чувства законам не подчиняются. Офицер спрятал лицо в ладонях и некоторое время сидел неподвижно, а потом взглянул на Норта со смесью тоскливой боли и напускного безразличия. — Ты же понимаешь, что мы не можем… — Мы можем все! — отрезал Рич, продолжая давить на почти сдавшегося гурковца. — Если это останется тайной, ничего не случится. Я просто хочу… быть с тобой рядом. Элиас проморгался, шрам на его щеке нервно дернулся. Он глубоко вздохнул, кивнул, и это было победой. Норт широко улыбнулся. — То, что ты хочешь… у нас не получится… — в последний раз запротестовал Уэйнрайт, но затих сразу же, как только Рич схватил его руку. Накрыл пальцами, дотрагиваясь до обветренной кожи, и утешал, как никто раньше не мог. — Мне от тебя ничего не надо, — заверил парень, соврав лишь наполовину. — Просто не уходи больше. Или хотя бы предупреждай. Проще было научить рыбу ходить по суше, чем убедить упрямого майора в том, что его эмоции совершенно нормальны. Он смирился. Не стал спорить, потому что очень устал, но так и не поверил в откровенную симпатию. Наверняка ожидал даже, что его убьют, как только он выйдет за пределы этой комнаты. Действительно непробиваемый, но в плохом смысле, и как вообще его начальство с ним работает столько лет? Он же невыносим. Ричард захихикал, ощущая дрожь где-то внутри, под ребрами. Как он умудрился сказать все это? Где нашел правильные слова? Прошло много времени, прежде чем они посмели пошевелиться. У Норта снова поднималась температура, больное тело бил озноб. Когда Сара пришла, он лежал, завернувшись в одеяло, как в кокон. Элиас стоял у окна, будто мог увидеть на улице что-то новое. * * * Они были подозрительно помятыми и смущенными. Сара могла оправдать вид своего брата его состоянием, но увидеть встрепанного майора не ожидала никак. О чем они тут так активно разговаривали? Девушка странно посматривала на вытянувшего руки по швам военного, трогая вспотевший лоб Ричарда. — Опять горячий, — покачала головой она, сложив руки на груди. — Ты должен был быть в покое. — Я и был! — раскашлялся Рич, хватаясь за горло. — Да? Сомневаюсь. Она снова оглядела невозмутимого гурковца, перевела взгляд на парня. — Так о чем был ваш разговор? Они быстро переглянулись, как заговорщики. — Да так… просто… о… — Об опасности вашего нахождения здесь, — Уэйнрайт остановил несвязный бубнеж Ричарда и, оттянув рукав рубашки, сверился со временем. — Ты тоже должна быть осведомлена. Мои подчиненные больше не будут прятать вас. Он объяснил, в чем заключалась проблема. Рассказал про недовольство своего руководства и про то, чем это могло грозить в скором будущем. Сара присела на незанятую кровать и внимательно слушала, кивая самой себе. Когда майор замолчал, она почесала макушку: — И много у нас вариантов? — при волнении ее шепелявость усиливалась. — Много, — спокойно подтвердил Уэйнрайт. — Ваши документы в порядке, пребывание в гражданских районах будет законно. В столице с конца войны действуют программы помощи нуждающимся. Он сосредоточенно пересказывал все, что хранил в голове: центры для малоимущих, организованные самими гражданскими лагеря, районные отделы, которые могли записать в очередь на получение квартиры. Не желающую возвращаться на улицу и лишаться минимальных удобств Сару это совершенно не устраивало, и даже Норт в порыве недовольства приподнялся с подушки, уставившись на офицера с полным непониманием: — В смысле районные отделы?! Элиас! Мы же… — Это единственный способ остаться в безопасности, — не повышая голос, но с нажимом произнес Уэйнрайт, ненавязчиво приказывая парню закрыть рот. — Я уже говорил, что никуда не уйду! — То, что ты хочешь, не имеет значения. Сара потерла виски, пытаясь понять, что происходит и о чем, все-таки, ее брат так долго разговаривал с этим гурковцем. Они продолжали спорить о своем, не замечая ничего вокруг, и она почувствовала себя лишней. — Так, — девушка привлекла к себе внимание. — Послушайте. Ты, Рич, и… Элиас. Норт фыркнул и отвернулся от майора, будто был им бессовестно предан. Тот перевел взгляд пустых глаз на Сару и приподнял бровь в немом вопросе. — Это хорошие варианты, но… я не хочу становиться бездомной. Мы в этот город переехали, кажется, насовсем, — она укоризненно посмотрела на Ричарда и продолжила. — Центры и лагеря дадут только временную помощь, в них не получится задержаться надолго. Квартиру можно ждать до самой смерти, учитывая, что наша ценность, как граждан, минимальна. К тому же, Рич заболел… — Вот! — воскликнул он, радуясь новому союзнику. — У меня температура под тридцать девять! И нога! — У нас нет денег, — Сара все сильнее осознавала безвыходность положения, и каждое новое ее слово выходило тише предыдущего. — У нас вообще ничего нет. Мы не учились и не сможем устроиться на нормальную работу, чтобы кормить себя. На комнату опустилось молчание. Элиас задумался, заложив руки за спину. Он как стоял неподвижно, так и продолжал стоять, тоже не находя решение для возникшей ужасно сложной задачи. Девушка подперла кулаком подбородок и прикусила губу. Что делать? Что делать? Тоже размышляющий Ричард внезапно вскинул голову и посмотрел на Уэйнрайта с ухмылкой выигравшего в лотерею. Сара поняла, что он задумал что-то, по его мнению, очень хитрое. — Элли, — почти промурлыкал парень, и девушка удивилась: Элли? Какая… милая кличка для гурковца. Офицер прищурился, козырек фуражки бросал на его лицо тень, добавляя к облаченному в черное силуэту еще больше жути. — Все «мертвецы» живут здесь, на этой базе. А где живешь ты? О. Оооо. Сара вынуждена была признать, что ее брат имел полное право улыбаться вот так, по-лисьи коварно. — Я занимаюсь организационными вопросами и пишу отчеты. Мое звание выше. Мне нужно… личное пространство, — ответил военный, уже догадываясь, что загнал себя в тупик и оставил возможным один-единственный вариант. А Ричард, чертов артист, сделал грустные глаза и воспользовался этим. — Мне, как болеющему, нужны тепло и лекарства, — он поскреб шрам на переносице и посмотрел на Элиаса снизу вверх. Тот что-то беззвучно прошептал, и Сара прочла по губам: «идиот». — Раз уж нам некуда больше идти, а ты столько всего сделал, чтобы помочь, может… пустишь нас к себе? Ненадолго. Надолго, но он, конечно, не стал бы об этом говорить. А Уэйнрайт, видимо, уже успел пообещать ему что-то, потому что не мог отказать. — …как раз и встанем в очередь на собственную квартиру, а если ты подсобишь, нам выдадут ее гораздо быстрее. Тебе ведь ничем не угрожает просто подсобить, да? — …Да. В его же интересах было «подсобить», если он хотел вскоре отвязаться от Ричарда. Сара изумленно смотрела на брата, забыв возразить, что не хочет жить в одном помещении со страшным майором. «Вот… эксплуататор!» — Ну, значит, все не так уж и плохо! Он рассмеялся. Элиас посмотрел наверх, в потолок, как если бы спрашивал, за что ему все это.