Не(без)надёжен

* * * Запах всегда возвращал воспоминания. Волнующие. Нечеткие. Белая плитка, синий свет ламп, стеклянная крошка под онемевшей щекой, тихое хихикание и дрожь. И запах. Восьмой любил этот запах. Он, кажется, забыл что-то важное. Заставил себя забыть. Не обращал внимание на подобные пустяки, только если Элиас не приказывал. КомандиркомандиркомандирЭлиас мог приказать, но зачем ему быть таким жестоким? Каждый чертов раз. Восьмой не хотел вспоминать. — Не вертись, пожалуйста, — Пятьдесят Пятая дергала за волосы, старательно наклоняя его голову и открывая доступ к шее. Крис сидел с таким хмурым выражением лица, будто его собирались повесить. Он не вздрагивал, вообще не двигался. Отражение вздрагивало. Голос девушки звучал прямо над ухом, но Вайсс слышал только нарастающий писк, а еще убаюкивающий плеск воды. Хм. Странно. Душно, нечем дышать, и ванна полна мерзости. Мраморные стенки, об которые в порыве бешеного приступа разбивались локти. Пальцы скользили пальцы скользили, его тошнило… — Думаю, все. Кристиан очнулся, когда чужие губы мягко поцеловали его в лоб. Пятьдесят Пятая нежно гладила то место, где должна была быть татуировка. — Завтра утром нужно будет смыть, помнишь? А то будет раздражение… Капитан смешно фыркнул. Да. Кожа чесалась, краснела, отслаивалась. Только татуировка оставалась на месте, почти нетронутая. Насколько глубоко нужно будет резать, чтобы избавиться от нее, интересно? Восьмой думал над этим, потому что Элиас думал над этим. Их маленький секрет. Достаточно глубоко, чтобы навредить себе, задев что-то важное: в самом деле, выбирая место, Они знали, что делали. рукирукирукидержатего не так уж и больно, но слезы все равно льются рекой глупый, маленький ребенок руки приятнее, чем кожаные ремни — Крис? — Ева? — имена помогали, возвращали трещащую по швам реальность на место. Вайсс не знал, какое из двух принадлежащих ему — настоящее. — Как у меня, ничего не видно? Девушка склонилась, повертелась. Темные глаза сверкали, как окунутые в чернила звезды. Восьмой деловито рассмотрел ее со всех сторон, облизнулся и кивнул. — Нормально. — Тогда… ты уверен, что Они не оставили никого? — Конечно, — усмешка злая, резкая. — Четыре дня прошло. Им незачем. — Значит, пошли. Заслуженно заработанный терпением контроль, взятое в долг здравомыслие. Это было настоящим приключением, игрой, в которую они оба играли. Восьмому всегда не хватало веселой компании: он знал места, которых приличные люди сторонятся, она — нужных людей, а еще множество грязных секретов, требующих быть хоть кому-то рассказанными. Ева шла осторожно, но быстро, в нужный момент легко заменяя пустое выражение лица милой улыбкой и ловко лавируя между людьми, как маленький разведчик, которого никто не замечал. Она занималась этим слишком часто, чтобы совершать ошибки. Она знала, на что обычно обращают внимание. С ней было проще — проще, чем с Элиасом. Ее и Восьмого не объединяло ничего, кроме… солидарности, может быть? Понимающих взглядов. Кристиан не так часто проникался уважением к кому-либо и любил заставлять Пятьдесят Пятую съеживаться. Та ненавидела его, кажется, от чистого сердца. — Поможешь мне? Крови много… опять… — Заткнись, заткнись, ни одного слова… — Когда же ты научишься молчать, выродок? Пятьдесят Пятая смотрела издалека, скрестив руки на груди. Кажется, он убивал кого-то. Даже не замечал, как пальцы давили все сильнее, погружаясь в глазницы, как хрустели кости под ударами. Холодный ветер посылал по голой коже толпы мурашек, в полутьме нельзя было увидеть лица. Что за парень, гражданский? Плевать, его не найдут. Руки Восьмого все еще сжимали чужие бедра, пока он пытался разобраться в своей похожей на решето памяти, и тогда Ева подошла. Погладила по волосам, стерла красные брызги с щеки. Поцеловала. Знакомый привкус. И запах. Вайсс ощутил, что мир перевернулся, и уставился широко раскрытыми глазами в глаза девушки. Воспоминания сгорели, не оставив и пепла. Счастье, это счастье? Пожалуй, да. Она опиралась на его плечи, пьяно покачиваясь, пока он кусал ее губы, представляя кого-то другого. Она целовала его, пока он продолжал трахать уже мертвое тело, даже не осознавая. Долгая, бесконечная ночь, из которой не хотелось возвращаться. Но у них все еще оставались обязанности. Кристиан баюкал расцарапанные руки, размазывая выступающие кровавые капельки, а Пятьдесят Пятая гладила следы укусов по всему телу. Где они успели побывать? Не помнят ни он, ни она, но это стоило того, потому что можно было наслаждаться сладкой болью во всем теле, сплевывать белесые, смешанные со слюной сгустки и смеяться. Восьмой смеялся громче всех, как обычно. Лица тех, с кем он встретился в этот раз, превратились в размытые пятна. Как обычно. * * * Четыре дня прошло. Ричарду чудилось, что он сходит с ума. Каждый час был похож на другой, но тем длиннее они тянулись, чем чаще парень задумывался о том, чем в этот момент, должно быть, занимается Элиас. Майор приходил поздно вечером, приносил еду, даже одежду принес — все еще солдатскую, но и это было лучше, чем ничего, — но отказывался говорить о планах на будущее. Как долго им еще сидеть взаперти? Когда он сам начнет задерживаться дома хоть на немного? Военный устало опускал глаза и отмахивался от вопросов, а Норт обидчиво злился. Только Сара оставалась подозрительно спокойной. Наблюдающей. Она удерживала своего брата от необдуманных поступков… пока что. — Что ты делаешь? Она стояла, подперев косяк плечом, и, приподняв бровь, сурово глядела на Ричарда. — Оцениваю… обстановку. Он почти стоял на подоконнике, прижавшись лбом к стеклу, и бессмысленно смотрел куда-то вдаль, надеясь заметить хоть что-нибудь интересное. — А ты не подумал о том, что будет, если тебя в этом окне заметят? — Сара заставила его слезть, пригвоздив к полу слабой, но твердой рукой на плече. — …не подумал, — Рич помотал головой. — Да как это случится-то?! Я не настолько неудачник! — Просто… посиди спокойно. — Который уже раз ты говоришь мне это? Я не могу! Девушка только вздохнула — что ж, это правда. Ричард даже во сне оставался взбудораженным, иной раз, сильно ворочаясь, падал с кровати вместе с одеялом или вскакивал посреди ночи от несуществующей боли и невнятного страха. Когда-то давно он не был таким, избавленный от снов — вообще любых. Теперь ему снилось только что-то невнятное и кошмарное. Саре тоже снилось. Но они предпочитали отворачиваться друг от друга, тихо дожидаясь рассвета. В конце-концов, проблема должна была разрешиться сама, постепенно. Обязана была разрешиться. — Уэйнрайт сегодня придет? — Конечно, — без сомнений ответил Норт на глупый вопрос. — Как обычно. В прошлый раз он сказал, что почти закончил с делами, так что я попрошу его… не знаю, сходить погулять? Я скоро тронусь умом, если… — Ты думаешь, ему есть до этого дело? — скептически спросила Сара. Она не могла не замечать, каким изможденным майор выглядит каждый раз, каким опустошенным. — Естественно, — этого, правда, не замечал сам Ричард. — Он не сможет избегать меня вечно. И запереть, как питомца какого-то, тоже не сможет. — Иногда я не понимаю, что он в тебе такого нашел… — пробормотала сестра и погрузилась в свои мысли. Крайне мало развлечений можно было найти в доступном Ричу пространстве. Кроме бесцельного расхаживания по коридору и заглядывания в замочную скважину запертой комнаты, он занимал себя разглядыванием стен и в конце-концов убедил себя, что точки едва красноватых брызг у самого пола — кровь. Точно кровь, а продавленные вмятины выше — следы от ударов. Так… знакомо. Что-то, что не хочется замечать. В ванной, в самой глубине пустого ящика, лежал патрон. Один. Ричард случайно заметил его, когда копался в шкафчиках в поисках хоть каких-то личных вещей. Теперь, находя в этом странное успокоение, он проверял его местоположение каждый день, а еще не думал о том, зачем подобный предмет вообще лежал там: в темноте, но не в пыли. Странно. Страшно. Проще было бояться, чем удивляться: в одной из аптечек, коих в квартире было больше всего остального, Рич нашел испорченные засохшей кровью бинты. Он решил убрать все на место и до поры до времени делать вид, что ничего не замечает. Элиасу вправду было, кажется, не до этого: он перестал говорить, и то ли усталость, то ли отстраненность были тому виной. В один раз пришел с расцарапанными ладонями и даже не дал спросить, что произошло. В другой — с несгибающейся рукой. Рич, насмотревшись на больных в разных госпиталях, догадался, что мешал ей воткнутый в вену катетер. А теперь он пришел шатающимся и держащимся за голову. Ричарда немного выбило из колеи, когда он увидел гурковца в таком состоянии. Он успокаивал его, обнимал его, жалел его, но ни разу еще не замечал выражение настоящей боли на его таком невозмутимом лице. Офицер хлопнул дверью слишком громко, едва смог запереть ее и оттолкнулся от стены, как если бы ноги его не слушались. — Элли? Ты..? — парень схватил пытавшегося пройти мимо него Уэйнрайта за плечи, остановил, развернул к себе. Бледная кожа безжизненно посерела. Если бы военный снял кожаные перчатки, его руки, несомненно, ощущались бы невероятно холодными, как у трупа. Он глубоко вдохнул и посмотрел на Ричарда плывущим взглядом. Собрался, сглотнул ком в горле и заговорил неожиданно твердо: — Не трогай меня, Ричард. Со мной все в порядке. Это заставило Норта отшатнуться от Элиаса, как от огня. Тот собрал себя по кусочкам так быстро, что от его боли ничего не осталось, и выпрямил расслабленную спину. — Проверка закончена. Я могу вернуться к своему обычному графику. — Но… — Пока что вы в безопасности. Он смотрел Ричарду поверх плеча и поправлял воротник рубашки, словно то, что произошло секунду назад, стало досадным недоразумением. — Останетесь здесь до того момента, пока не появится другой вариант комфортного проживания. С моей помощью вы… получите его быстрее, — Рич понял, что майор снова намекает на окончательное расставание, но остановил себя и не разозлился. Элиас прошел на кухню, даже не сняв сапоги. Он три раза наливал воду в стакан и жадно пил, пока за этим наблюдали Норт и подошедшая на шум Сара. Оба подозрительно, обеспокоенно переглядывались. Но Уэйнрайт, кажется, держал все под контролем и методично успокаивал себя: дрожащие руки, напряженные ноги, плечи и искривленный болезненной гримасой рот. Какая-то минута, и нет человека, готового упасть в обморок. Есть только командир «мертвецов», готовый к войне. — Вы не заставили соседей подозревать о своем существовании? — внезапно, резко и параноидально спросил майор, повернув голову в сторону парня. Голубые глаза даже при свете оставались тусклыми. — Я… нет, — неуверенно помотал головой Рич, и сестра послушно поддакнула, хотя и кинула на него насмешливый взгляд. — Хорошо, — Элиас глубоко вдохнул, снова. — Завтра я разберусь с одеждой и посмотрю, что можно сделать с подачей документов на жилье. Вот так просто, без какого либо отдыха. Даже Сара посмотрела на Элиаса, как на сумасшедшего, а тот аккуратно поставил стакан на место, хмыкнул своим мрачным мыслям и прошел в коридор мимо застывших в озадаченности Нортов. — Простите. Это больше не повторится, — бросил он напоследок негромко, и в бесстрастном тоне слышилось искреннее обвинение себя, горький стыд. Прежде чем Ричард успел сделать хоть что-то, Уэйнрайт достал из кармана ключ, отпер свою комнату так быстро, будто не он возился с входной дверью почти минуту, и скрылся внутри, не дав ничего увидеть. По ту сторону щелкнул замок, а затем наступила тишина. — Класс, — саркастично пробубнил ошеломленный Рич, пялясь на вновь запертую дверь. Сара молчала, сложив руки на груди. — Ты поняла, что произошло, а? — Не имею ни малейшего понятия, — отозвалась она, хотя в голове у нее вертелись совершенно другие мысли. Просто она не считала возможным объяснить их брату, не ему. Не то, что она увидела в глазах майора. Эта ночь не была самой трудной, но Ричарду не спалось. Наконец Элиас остался дома, как он и хотел, но… Парень ворочался на полу и нервно сопел, поднимался и уходил к двери, за которой спрятался Уэйнрайт. Пытался и стучать, и говорить в щель, но в ответ получал только молчание. «Блять, да что я делаю не так?» Он думал об этом до самого утра. Очевидно, план оказался неудачным: Элиас не то что не стал ближе, но еще больше отдалился, словно Рич совсем не понимал ни его, ни себя. Чертовы эмоциональные качели. Ричард уснул поздно, но проснулся рано от малейшего шума, долетевшего до его уха. На кухне кто-то шуршал и ходил. Сара все еще спала. Майор был одет и собран, полностью готов к работе. Синяки под его глазами уже не казались такими темными, а движения снова стали обычными — уверенными и четкими. Он насыпал в чашку какой-то темный порошок из белого пакетика, немного подождал и выпил залпом — для бодрости, очевидно. Но Ричард чуть не подавился. — Доброе утро. Рич едва не вздрогнул, удивленно посмотрев на Элиаса. Тот оставался абсолютно спокойным. — Ты… ты как? — пробормотал он глупо, но гурковец все равно кивнул в ответ. — Хорошо. Мне нужно идти. Много работы. — Элиас, — укоризненно и немного отчаянно воскликнул Норт. — Что вчера произошло? Какая работа? — Я уже говорил. Прошу прощения. Это больше не повторится. Ричард не дал ему уйти и крепко обнял, пресекая попытки убежать. Гурковец остановился и прикрыл глаза. — Ну пожалуйста, хватит, — простонал парень, прижимая к себе Уэйнрайта. — Я же вижу, что тебе плохо. Ты не расскажешь, я понимаю, просто… не делай вид, что ничего не произошло. Элиас посмотрел перед собой, нервно дернул щекой, лихорадочно размышляя. А потом его внутренний стержень, сломанный и насильно восстановленный вновь в который раз, треснул, и он уткнулся лбом в плечо Ричарда. Позволил держать себя, как будто они и вправду значили что-то друг для друга.