Не(без)надёжен

{} Как ты себя чувствуешь? Хорошо. Ты не забываешь о наших советах? Нет, конечно. Ты рассказываешь нам все, ничего не утаивая? Да да да да Элиас прижимал руку к щеке каждый раз, когда его шрам начинало неконтролируемо дергать. Это становилось самой острой и очевидной реакцией на стресс, ведь давление было настолько велико, что просто отмахиваться от него, как от надоедливой мухи, не получалось. Все разваливалось, он разваливался. Рот не заливала кровь, но голова все равно кружилась, и мышцы сковывал липкий, ужасный холод, хотя прошло уже очень, очень много лет. Сколько? Элиас не хотел вспоминать. Достаточно было и того, что он до сих пор не мог понять: умер ли в тот момент, когда яркая вспышка обожгла сетчатку, а барабанные перепонки разорвало вклочья, или все же выжил? Кажется… кажется, кое-кто спас его тогда. Кто-то с обоженно-стальными глазами и до невозможности робкими прикосновениями. Восьмой до сих пор носил эти шрамы, куда бы им деться? На боку и под лопаткой, почти потерянные среди множества других — сотен преданных попыток защитить от опасности. Снова и снова, как жутко повторяющееся по радио извещение о начале войны. Крис тихо просил командира прийти в лазарет, проведать его, а Уэйнрайт ни разу не приходил. Ты пишешь рапорты по инструкции? Да. Ты скрываешь что-то? Нет, он бы не посмел! Мы можем быть уверены в тебе? … Элиас не думал, что сам когда-либо был в себе уверен. Он чувствовал, как застревало в горле все невысказанное и глубоко спрятанное, как горели глаза, как кривились уголки губ, но… ничего. Ничего. Даже когда это было необходимо, когда страх и боль побеждали силу воли — ничего. Он мог бы не волноваться опозориться и случайно проявить слабость, потому что физически не был способен на это. Иногда… иногда майору хотелось. Побыть человеком больше, чем он когда-либо заслуживал. Слова собственных солдат задевали когда-то давно, но теперь и их накрыло абсолютное безразличие: оружиеоружиемонстроболочка пустая оболочка. Действительно пустая. Как еще можно назвать то, что перестало уметь превращать стеклянное равнодушие в живой, эмоциональный взгляд? Ты помнишь про свой долг? Ты помнишь, как виноват? Все еще виноват. Конечно, конечно. Это все, что он есть, не так ли? Бесконечное чувство вины и пустота, которую не заполнить. Уэйнрайт привык и смирился, потому что это показалось ему правильным. Может быть… может быть, так будет лучше. Для всех. В конце концов, он неплохо справлялся. Резкие движения легко принять за строгость, а остальное никому не обязательно видеть; Они сами научили его врать, и с тех пор каждое слово было ложью — самому себе. О том, что галлюцинаций нет. О том, что эмоций нет. О том, что жалкого ощущения сломленности нет. Подобные ему не способны вести себя иначе, верно? Хладнокровно копать себе могилу и добровольно ложиться в нее, закрывать глаза с блаженной улыбкой. Однажды все это закончится, верно? Еще один день. Еще пара вопросов, немного острых игл и жалящих разум лекарств. А потом Они догадались спросить. Они. О Ричарде. Нетнетнетнет он просто испугался, всего лишь о том, на какого гражданского он потратил так много времени… Всего лишь недолгая воспитательная лекция о том, в какой стороне должны лежать его приоритеты, пара ударов током — для профилактики, но Элиас едва не сошел с ума. Там, где шрам остался длинной, уродливой полоской, что-то шевелилось под кожей, будто давно зажившая рана кишела паразитами. Перед глазами мелькали какие-то размытые сцены из прошлого, а сердце дрожало и билось в клетке из ребер. Нескольких раз хватило, чтобы Уэйнрайт выгорел почти полностью. Меньше чем за день он пережил заново то, что, казалось, навсегда исчезло далеко позади, и даже не мог держать чертову ручку прямо. Буквы гуляли по строчкам, уходили то вверх, то вниз, — безнадежно испорченный документ приходилось выбрасывать. Слишком… много. Даже для него — ему не справиться со всем этим, ни за что на свете, потому что шарящим в темноте рукам не на что опереться. Только один выход: просить. Когда Они оставляли его в покое, и тишина наполнялась ненастоящими звуками. Когда после очередной неудачи перемазанные в чернилах пальцы разрывали бумагу на части. Когда вышедшая из темного угла тень приказывала прикончить себя. Пожалуйста, хватит. Таблетки на ладони: одна. Две. Четыре. Какая там… безопасная доза? Элиас сделал все, чтобы сохранить спокойствие и не выдать свою ложь, заплатив за это трезвостью рассудка. Все предупреждения имели под собой основание, теперь он убедился. Состояние, в которое лекарство загнало его организм, было почти безболезненным по сравнению даже с самой долгой п̶ы̶т̶к̶о̶й̶ тренировкой, но гораздо, гораздо более страшным. Передозировка. Голосголосголос реальный голос? Реальные руки. Перепачканные в крови руки касались его шеи, стараясь задушить. Почему он не сопротивлялся? Смотрел на видимое одному ему, как сумасшедший. Но майор дотерпел до конца. Выглядел достаточно невозмутимо, и Они остались довольны поведением «мертвецов». Все были в безопасности, Ричард был в безопасности, а Уэйнрайт, как хороший маленький инструмент, теперь должен был чинить себя сам. Он не хотел возвращаться домой, оставив Нортов в комфортной обстановке и отвернувшись от своего глупого влечения, но ему пришлось. Многолетний опыт советовал переживать нервные срывы в знакомом, замкнутом пространстве, в одиночестве. Испуганный взгляд Ричарда сделал больно, но Элиас почти усмехнулся. Конечно, это был страх. Все боялись его. Он сам боялся самого себя. Можно было выдохнуть напряженно задержанное дыхание только тогда, когда запертая дверь отгородила от маленькой комнаты весь остальной мир. Темное, холодное помещение. Одеяло, в которое можно завернуться, как в защиту. Майор боролся с головокружением, болью в груди и удушьем. Краем сознания он размышлял над тем, что случится, умри он здесь, просто закрыв глаза и никогда больше не открыв. Это было бы… здорово. Стоило подумать о последствиях, связывающих руки лучше любых веревок, как иллюзия рушилась. Ему не позволено. Ему нельзя, так много чего нельзя, и собственным существованием распоряжаться… Он зажимал рот, чтобы сдерживать болезненные стоны, и, кажется, пару раз терял ход времени. Может, и сознание тоже терял. Огромных сил стоило поднять голову с подушки: его вырвало на пол, но тошнота только усилилась. Ричард стучал, скреб и шептал что-то, делая ситуацию еще хуже. Пожалуйста, хватит. Хватитхватитхватитхватит… Рано или поздно это проходило, забирая с собой судороги, тени и ужас. Прошло и сейчас. Элиас всегда преуспевал в том, чтобы говорить себе плохие вещи, заставляющие подняться на ноги. Опять. Сколько рациональных доводов ему нужно придумать, чтобы заставить свою разбитую психику заткнуться? Опять. Одна бессонная ночь никак не могла помешать, а самый лучший способ избавиться от ненужных мыслей — вернуться к работе. — Элиас, какая работа? Ты с ума сошел?! Ричард не понимал, не мог понять. Уэйнрайт держал идеальную осанку, несмотря на то, что болезненное онемение все еще цеплялось за горло. И впервые ему хотелось. Чтобы Ричард понял. Это было не более, чем наваждение, но майор не находил в себе сил сопротивляться. Ту его часть, способную жестоко отвергать любые проявления привязанности, растворили кошмары. И объятия были такими… приятными. Лучше, чем одеяло и множество бессмысленных слов. Пустая квартира всегда пугала, как бы Элиас ни пытался ругать себя за подобную трусость. Время после очередного приступа было самым опасным и уязвимым. Руки часто хватали пистолет, мысли вставляли единственный спрятанный патрон и… Сейчас все получилось иначе. Пустота была заполнена… чем-то. Кем-то. Тени не могли достать его, брошенного и искалеченного, но хотя бы раз в жизни не одинокого. Что-то новое. Светлое? Уэйнрайт впервые хотел, чтобы кто-то понял его боль. И по-настоящему сдался — тоже впервые. {} Рич вздрогнул, когда гурковец обнял его. В самом деле обнял: вцепился в одежду, сминая ткань пальцами, и прижался так близко, как ни разу не рисковал раньше. Парень не видел его лица, ощущал, как он мелко дрожал и тяжело дышал, но все же постепенно расслаблялся, принимал то, на что моментом назад решился. — …сибо… — Что? Элиас говорил очень тихо и хрипло, так, что приходилось вслушиваться. Норт обхватил его руками, как сокровище, которое он едва не потерял. — Спасибо. Офицер поднял голову и взглянул на Ричарда. Они оба застыли, как замеревшие в самый эмоциональный момент древние статуи, и никто не хотел нарушать это… чем бы оно ни было. Глаза Элиаса не блестели, оставались какими-то обреченно беспокойными, но загнанность исчезла из них, паника исчезла. Не майор Уэйнрайт, а кто-то очень уставший и несчастный опустил плечи, разрешая себе выглядеть человечно. Рич не мог не чувствовать трепетную гордость, — он являлся этому причиной. Ему доверились, наконец-то открылись. Груза ответственности за поддержку и утешение не было, только тихая радость. Триумф. — Элли, твое настроение так быстро меняется, что я уже не знаю, чего ожидать, — смешок получился нервным и неуместным. Элиас покраснел, кончики его ушей порозовели, и он опустил взгляд, поджав губы. Отстранился совсем слегка, будто нехотя. — Тебе не следовало этого делать. — Что? Обнимать тебя? — Я… — никогда, никогда Рич не видел гурковца настолько неуверенным. — Нет. Просто… не придавай этому большое значение. — В каком смысле?! Да ты же… — Норт осекся, услышав раздраженный, разочарованный вздох. — Пожалуйста. Одна просьба, — Уэйнрайт окончательно опомнился и отошел на шаг. — Я не хочу, чтобы это отвлекало меня весь день. У меня есть работа. — Мы должны поговорить, — Рич непримиримо сложил руки на груди, и замученному давлением Элиасу пришлось подчиниться. — Не сейчас. — Вечером? — Да. — Тогда… — Ричард на секунду зажмурился и поежился, не делая попыток приблизиться к тщетно пытающемуся восстановить защищающие личные границы стены военному. — Осторожнее там будь. Не делай всякие глупости. Элиас посмотрел на парня так, словно никогда в жизни не совершал ничего подобного. От того, насколько слаба была эта ложь, становилось смешно. Рич провожал его из коридора и даже помахал рукой, не сдерживая улыбки. Впервые он осознал, насколько нужным может быть для кого-то. Ему понравилось. Связь с кем-то. Любовь. Принадлежность. Уэйнрайт, возможно, никогда не испытывал ничего похожего, но и для Норта это стало открытием. Легкие вдохнули свежий, прохладный ветер, принесший слезы. Сара нашла своего брата забившимся в угол и беззвучно рыдающим. Неуверенная улыбка сияла на его лице, как небо в безоблачную погоду. — Что с тобой?! — Ничего, — он шмыгнул носом, а потом поднялся с пола, чтобы обнять и ее. В отличие от майора, она не сопротивлялась. — Так… поплакать захотелось. — Без причины? — Ага. — Это из-за Уэйнрайта, — убежденно прошипела девушка, почему-то смотря на Рича с неудовольствием. — Что он тебе сказал? Когда я встала, его уже не было. — Он поблагодарил меня, — становясь ужасно тактильным в моменты радости, Норт стискивал сестру руками, как мягкую игрушку. — Представляешь? — Не особо. За что? Ты же только и делаешь, что все портишь… Ричард даже не злился, что для него было крайне необычным состоянием. Он давно не чувствовал настолько сильный душевный подъем — ни тогда, когда говорил речь перед незнакомыми людьми, призывая их к революции, ни тогда, когда впервые принял свое влечение к Элиасу. Он мог назвать тысячу и одну причину, по которой его гурковец вел себя просто очаровательно. Это состояние прогрессировало, но не пугало. Оно называлось влюбленностью, и оно, получив первый результат в ответ на свои старания, захватило все мысли. Майор появился вечером, как и обещал. Непонятным осталось, какой работой он занимался, но его кожа уже не была настолько прозрачной, что сквозь нее пульсировали темные вены. Рич наблюдал за его руками, за тем, как ладони аккуратно освобождаются от перчаток. Неспешно подойдя, он потянулся и, не встретив отторжения, снял с головы военного фуражку. Покрутил, немного задержался взглядом на черепе, задумчиво хмыкнул. И надел на себя, постаравшись убрать смешно торчащие волосы. — Мне идет? Элиас, в это время расстегивавший китель, посмотрел на парня исподлобья. — Нет. Положи на тумбочку. Он взял оставленный к стене черный пакет, и только тогда Ричард вообще заметил его. — О… а что там? — Я обещал купить вам одежду. Я ее купил. Уэйнрайт точно был спокоен, раз говорил подобным образом. — Но… а наши размеры? Ты что, выбирал на глаз? — Ваши параметры были написаны в ваших медицинских карточках. Я их помню. Рич взял протянутое и побежал в комнату, напугал сестру резким открытием двери и вывернул пакет рядом с ней, заставив ее подвинуться. Она недовольно фыркнула, разглядывая вещи. Они были самыми обычными: штаны, свитера, майки, пара кофт нейтральных оттенков. Всяко лучше военной формы, только вот… — Серьезно, Элиас?! Одинаковое?! Стоящий в дверном проеме гурковец пожал плечами: — У меня не было времени выбирать что-то другое. — Мы же будем выглядеть как близнецы! Я не хочу! Норт нервно дергал себя за волосы и ругался, а Сара насмешливо ухмылялась, кажется, нисколько не стесняясь своих зубов. — Когда это ты стал таким привередливым? — уколола она, прищурившись. — Что тут такого? — Да ты… да иди ты, — Ричард кинул свитер на диван и топнул ногой. — Тоже мне, рациональная нашлась. Находился я уже со всеми в одинаковой одежде. Элиас! Мы должны поехать в магазин вместе! Тот прикрыл глаза, совсем незаметно скривившись, и ушел на кухню. Поначалу Норт спорил с Сарой, но потом все же присоединился к нему, оставив ее в гордом одиночестве. — Элли? Помнишь, мы… поговорить хотели. Он присел на стул, пододвинувшись к гурковцу поближе. Тот сидел неподвижно, положив на стол сцепленные в замок руки. — Я помню. Я… не спрашивай меня о том, что произошло, — попросил Уэйнрайт негромко, видя нетерпение своего собеседника. — Не буду. Вчера ты сказал, что тебя закончили проверять, и я хотел спросить про… то, как нам жить вместе. — Получить новую квартиру будет тяжело, но это возможно, — практически перебил Элиас Ричарда, сосредоточенно хмурясь. — В данный момент никаких мероприятий не проводится, но вы все равно можете претендовать на место в очереди. Не по аварийному состоянию жилья, а по отсутствию работы и невозможности выполнять все обязанности гражданина. Прежде чем идти выше, нам нужно решить проблему с районным отделом и… — Да подожди ты! — вскрикнул Рич, замахав руками. — Остановись, я не про это! Пока мы здесь, где будешь жить ты? — …вместе с остальными «мертвецами»? — это звучало как неловкий вопрос, а не как окончательное решение. Почему-то Норт ожидал еще одного спора, едва ли не битвы насмерть. Однако майор не настаивал, не отпирался, не приказывал, словно что-то останавливала его, мешая. То же, что заставило его ответить на объятие, ища помощь. И Рич подумал, что это его шанс. — Ну зачем тебе это? — пытался убеждать он, представляя, что разговаривает с ребенком. — Ты и так приезжаешь поздно, все время отмахиваешься от меня. Совсем не хочешь меня видеть? — Почему должно быть иначе? — Элиас ощетинивался, готовился защищаться. Но Ричард знал, против чего он бессилен: — Потому что я тебя люблю. На этот раз Уэйнрайт не вздрогнул, не попытался сбежать. Только страдальчески вздохнул и потер глаза, как если бы не спал много дней подряд. — Это не имеет значения, Ричард. — Это имеет самое большое значение, ты просто боишься признаться в этом самому себе. — Ты ничего обо мне не знаешь, — новый аргумент, темный, ядовитый, но и он не смог бы помочь. — Я хочу узнать. Правда. Просто дай мне один ебаный шанс, — в эмоциональном порыве Норт схватил военного за руку и сжал ее. — Справедливости ради, ты тоже ничего обо мне не знаешь, так что мы в равных условиях. Элиас некоторое время молчал и тер переносицу. В конце-концов он на грани слышимости прошептал: — Я… подумаю. Ричард широко улыбнулся и погладил офицера по запястью, по тыльной стороне ладони. Тот не сопротивлялся и просто расслабил руки, когда он попытался переплести их пальцы. Так они сидели очень, очень долго. * * *