Не(без)надёжен

{} Рука. Его рука. Сжимала челюсть. Не Восьмого. Тридцать Девятого. Ладонь горела от звонкой пощечины, глаза наблюдали за тем, как Рейн падал. Элиасу хотелось усмехнуться, но он никогда не был хорош в том, чтобы понимать свои действия. Его рука, все еще. Сжимала горло человека. Гражданский. Имя и фамилия, которые не стоит запоминать. Это так невыносимо: электрический ток пронизывает организм, наполняет каждую его клеточку агонией. Он знал по себе. Тело бессильно билось, привязанное к стулу. Элиасу хотелось скривиться. Ему никогда не нравились пытки, но его чувства никого не интересовали. Его руки. Его работа. Отчаянная ненависть. — Конченный урод! Монстр! Послушная шлюшка правительства! Они всегда вели себя одинаково. Близость смерти меняет до неузнаваемости, срывает все маски: притворяющиеся преданными люди начинают плеваться оскорблениями, извиваются и кричат, будто это сможет спасти их. Элиасу хотелось причинять боль. Именно это он и делал, снова и снова, ломая кости, выбивая воздух резкими ударами: — Вам есть, что рассказать мне? — Пошел ты! — Неправильный ответ. Наверное, их нервировала его невозмутимость. Невозможность диалога. Не так то просто смотреть в глаза своему палачу. Но майор в самом деле оставался безразличным. Что-то темное поднимало голову, и его мертвое сердце учащенно билось. Предателям нет прощения. Предателям нет пощады. Самое худшее преступление — дезертирстводезертирствопредательствоизмена Кажется, это — не его мысли. Слишком часто Они стали говорить с ним, нет… говорить ему, что нужно делать. У него не было права открывать рот. И оно медленно оседало внутри, как пепел, от которого сжимались легкие. Холодное жжение на запястье, надежный металл. И только один вопрос в голове: почему Ричард перестал входить в категорию предателей? — Мне не интересно, что заставило вас саботировать это предприятие. Назовите мне имена. — Не дождешься, ублюдок! Интересно, что бы он сказал? Добрый, порывистый, неугомонный Ричард, так часто улыбавшийся ему. Державший его за руку и… Удар. Удар. Удар. На черной форме не видно крови, тонкие кожаные перчатки не впитывают ее, — Уэйнрайту не нравилось. Работать с документами проще. Не приходилось видеть Норта в каждом упрямом преступнике. Кристиан хотел помочь, как обычно чрезмерно возбуждался от происходящего, — его зрачки были расширены и пусты. Он наблюдал за командиром с восхищением и с… Допрос должен быть последовательным и спокойным. С Восьмым никогда не получается правильно, и это становится очередным поводом для наказания. Иногда Элиас думал, что Вайсс действительно не прочь оказаться привязанным к железному стулу. Прикажи он, и тот непременно сядет — послушно, не задавая вопросов… — Отвечай на его вопросы! Сейчас же! — Крис не мог сдержать хихикание, кружа вокруг жертвы, как почуявший кровь хищник. — Выполняй его приказы! Иначе… тебя от этой стены не отскребут! В последнее время майора выматывала эта часть его работы. Он ненадолго спускал своего самого преданного подчиненного с поводка, позволяя тому делать все, что угодно. Тогда эти самопровозглашенные герои понимали, что лучше спокойный, уравновешенный офицер, чем неадекватный, непредсказуемый маньяк. — Ваттс, Рослер, Вальш, Прис. Еще кто-то? — Элиас записывал аккуратно, по многу раз обводя буквы. — Н-нн-нн… нет. — Сотрудничая, вы облегчили себе приговор, — он говорил это каждый раз, но всех ждала одинаковая участь. — Восьмой… Тот смотрел жадно и умоляюще, но Элиас не разрешал ему убивать. Не сейчас. Не так. Не то что бы законы что-то значили, но выговор получать не хотелось. Капитан прикусил губу, вырубая смертника одним быстрым, сильным ударом. Шрам на щеке Элиаса дернулся, как живой. Его слова наполнялись недовольством и презрением: — Ты скулишь, как побитая собака. Ауч. Восьмой ненавидел, когда командир говорил так. Он выглядел обиженным и задетым, но больше не издал ни звука. Уэйнрайт высоко поднял подбородок и вышел из темного помещения, чеканя шаг. Удовлетворение скручивалось в животе теплом: Вайсс отлично подходил для того, чтобы срывать на нем раздражение. В последнее время майора выматывало абсолютно все. Что ж, таблетки… Ричард. Обещание подумать. Необычное чувство? Будто кто-то ждет его, Элиаса, дома. Очень необычное. {} — Ричард, если ты не перестанешь елозить стулом по полу, я тебя прикончу. — Вот поэтому у тебя друзей и не было никогда… — Ты должен вести себя тише! — Я тебе не из пуха сотворен, чтобы не издавать звуков! Это начинало походить на семейные посиделки. Элиас прятал лицо за кружкой, неторопливо попивая кофе и порой кидая нечитаемые взгляды на парня, что начинал слишком сильно шуметь. Сара хмурилась и ворчала, дергая свой драгоценный браслет с гильзой, а Рич пытался вызвать у этой скучной парочки хоть какую-то реакцию. — Элли, ну скажи ей! Хватит молчать, что ты тут сидишь?! — претензия натолкнулась на непробиваемую стену задумчивого игнорирования, и Норт фыркнул. — Какие же вы… мы для чего тут собрались? Просто побыть в компании друг друга? — А чего ты хочешь? В слова поиграть? — сестра огрызалась в его сторону просто из принципа. — Спроси у своего Уэйнрайта, зачем он здесь. Она говорила о нем так, словно бы он не сидел рядом с ней, и даже не поворачивала голову в его сторону. Ричард неловко перевел взгляд на военного: — Ну… — Как твое растяжение? — Элиас сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел очень по-деловому. Верхние пуговицы его бессменной рубашки были расстегнуты. — Нормально. Побаливает иногда, но я уже почти не замечаю, — Рич приложил немалое усилие, чтобы отвести взгляд. — А что? — Мы поедем требовать вам квартиру. Слышать нечто подобное от гурковца было поистине удивительно. Майор, видимо, вправду расслаблялся в их компании: чем легче и человечнее получались его предложения, тем комфортнее он себя ощущал, такова была закономерность. Сам факт происходящего приводил Ричарда в трепет, — кто-то настолько ответственный, верный и непоколебимый нарушал целый ряд законов по собственной воле… ради него. Это стоило потраченных нервов и обид, определенно стоило. — Когда? — Сара сосредоточилась. — Завтра, — утвердил совершенно не любивший откладывать дела на потом офицер. — Утром. У меня есть время. — Ты что, отпросился с работы? Из-за нас? — с детским восторгом пробормотал Рич, но его веселье быстро пресек колючий взгляд любимых глаз. — Нет. Я написал рапорт заранее. — То есть, ты сообщаешь начальству не обо всех своих действиях? — …Когда это необходимо, — на этот раз признание далось Уэйнрайту тяжело, он даже замер на мгновение, как если бы испугался. — Хм-ммм… скажи, ты когда-нибудь брал выходные? Наверняка для Элиаса это прозвучало до невозможности абсурдно. Он плавно поставил чашку на стол и поджал губы, силясь найти правильное объяснение. — Моя работа не предполагает этого. — Даже у гражданских они есть. Майору не нравилось говорить про это. Он сжимал кулаки и смотрел в сторону, как если бы то, чем он занимался, приносило ему не очень приятные воспоминания. — Большинство гражданских не состоят на государственной службе. — Но это же не повод… — Что ты докопался до человека? — вклинилась в разговор Сара, украдкой поглядывая на Элиаса. — Давайте по делу поговорим, и так времени мало. — Мало… ну да, всего лишь целая ночь, — пробубнил Рич, скрестив руки на груди. Его сестра только что стала для Уэйнрайта живым щитом от неуемных вопросов. Они что, успели поладить? Что-то непохоже. Элиас говорил и вертел в руках чашку, чтобы чем-нибудь занять руки. Он расслабил спину, растрепал волосы, и теперь они падали на его лоб мягкими прядями. Ричард почти не слушал его: думал о том, как было бы приятно запустить в них руку, погладить, сжать… Как-то приятно стало слушать голос гурковца, даже не осознавая суть слов. Просто… — Ричард, ты должен будешь сказать причину подачи заявления. У тебя хватит ума не рассказывать о том, за что тебя посадят? — Ага… — Хорошо, — майор потарабанил пальцами по столу. — Если вдруг что-то пойдет не так, а оно пойдет не так, с администрацией пойду разговаривать я. — Ты что, будешь угрожать им? — скептически протянула Сара, смотря на военного исподлобья. — Да, — тут же ответил тот, но быстро стушевался. — Если потребуется. Я… предупрежу о последствиях. Все должно было произойти, как всегда: Сара бы ушла и просидела у окна допоздна, молча раздумывая над чем-то, Элиас бы заперся в своей комнате, но в этот раз Рич остановил его в коридоре. Зеленые глаза сверкали решительным блеском: — Пусти меня к себе, а? Дело было не в том, что спать на полу уже надоело, — проблема с дополнительным одеялом и матрасом давно решилась, — но Норт решил, что их отношениям нужно развиваться дальше. И первым шагом к этому развитию должно было стать… доверие. Еще большее. Уэйнрайт так и замер, схватившись за ручку. — Зачем? — Ну… да просто так. Потому что мы… — Ты не увидишь там ничего нового, Ричард, — парень, кажется, услышал, как у Элиаса скрипнули зубы. — Ну вот, значит тебе нечего скрывать. Пусти, а? — Иди к своей сестре. — Мы же не чужие люди! Почему ты ведешь себя так..? — Рич обиженно надул губы и отвернулся. Майор посмотрел на него обреченно и даже слегка испуганно, но тот не собирался останавливаться: помотал головой, развернулся, сгорбившись, уже собирался уходить… — Зайди, — прозвучало за спиной устало и пусто, но Ричард обрадовался разрешению, как лотерейному билету. Сразу же он перестал обижаться, следуя за гурковцем в полумрак. Что ж. Скрывать Элиасу действительно было нечего. Каким-то образом его комната смотрелась еще более обезличенной, чем вся квартира. Может, из-за того, что из интересного в ней нашлись только шкаф да тумбочка, или потому, что кровать была аккуратно застелена, но белизна вокруг продолжала сводить с ума. А еще… А еще занавески плавно раскачивались, задеваемые дующим из открытого окна ветром. В комнате было холодно, как на улице, а Уэйнрайт даже не дрожал. — Ч-что за холодильник?! — Рич съежился, чувствуя, как ступни каменеют на ледяном полу. — Ты вообще закрываешь окно? — Иногда, — Элиасу хватило совести закрыть его в этот раз, но Норта все еще колотило. На цыпочках он добрался до кровати, едва не бросился на нее с разбегу и закутался в одеяло под молчаливое неодобрение командира «мертвецов». Тот остановился и застыл, не зная, что делать дальше. — Ну сядь! Как же с тобой тяжело… Майор сел — на самый краешек, но не сопротивлялся, когда Рич решился высунуть руки из теплоты и притянуть его ближе. По крайней мере, так стало еще теплее. — Я твою комнату представлял… иначе, — парень смутился, пытаясь осторожными прикосновениями заставить военного расслабиться. — Не знаю, на что я надеялся. Почему у тебя все такое… пустое? — Что ты имеешь ввиду? — Элиас отвечал спокойно, смотря в одну точку перед собой. — Ну, без… чего-то, что принадлежало бы тебе. У людей дома обычно много личных вещей, а тут… — Мне это не нужно, — безразлично и механически отрезал офицер, заставив Норта передернуться. — Я не привязан к этому месту и к каким-либо вещам. «Да ну, невозможно», — Рич помотал головой, разглядывая своего гурковца. Все люди привязаны к чему-то. Этот упрямец не может быть исключением — Мне кажется, это нездорово. — Это правильно, — Элиас тяжело вздохнул. — Я должен выполнять свою работу. Мое место жительства не имеет значения. — Вот заладил… Разговор завял сам собой, но Ричарда это совсем не устраивало: Уэйнрайт прикрыл глаза и начал выглядеть таким печальным, что хотелось удавиться сию же секунду. Парень понятия не имел, чем успел расстроить его, но не ощущал особой вины. Вместо этого он, достаточно согревшись, обнял его поперек талии и заставил лечь рядом с собой, крепко удерживая от любых попыток сбежать. — Что ты..? — Просто замолчи и расслабся. Неужели тебе отвратительна любая близость? — терпя боль в быстро бьющемся сердце, Рич пододвинулся поближе, вспоминая все свои опасные сны, и уткнулся лицом в плечо Уэйнрайта, хорошенько потеревшись об него щекой. Это было похоже на воплотившуюся в реальность мечту. Элиас лежал неподвижно, устремив взгляд в потолок, а Ричард засыпал, счастливо улыбаясь. — Ты же… завтра… поедешь с нами? — Да. — Может, — Норт потер глаз кулаком, широко зевая. — Наденешь парадную форму? И какие-нибудь… медальки. Чтобы выглядеть внушительнее. Никто не сможет отказать тебе… Элиас чуть повернул голову, пристально смотря на парня. Шрам на щеке нервно дернулся: — Меня никогда не награждали. Ричард уже не слышал этого. Позже он проснулся, завертел головой в полной темноте, понимая, что все еще находится в комнате майора. Только вот его самого под боком не оказалось. * * * — Чем увереннее вы будете говорить, тем быстрее мы справимся с задачей. Норты выглядели так, словно спали на помойке: безжалостный гурковец разбудил их в такую рань, в какую ни один нормальный человек не сможет встать и смотреться нормально. Самым страшным был даже не громкий, звучащий, казалось, в основании черепа голос, приказывающий «подъем», а открытые окна, из-за которых всю квартиру пронизывал холодный ветер. Элиас очень любил открывать окна по утрам, теперь Рич понял. Он отказался вставать с первого раза, и одеяло из его рук просто выдрали. — Как мы можем говорить уверенно, если не соображаем? — он раздраженно взъерошивал волосы, стараясь сделать из них приемлемую прическу. — У вас есть двадцать пять минут, чтобы начать, — Уэйнрайт забрался на переднее сиденье блестящей черной машины и завел ее, положил фуражку себе на колени: он полностью вошел в роль того страшного человека, перед которым когда-то у Ричарда подгибались колени. Парень, конечно, уснул по дороге — наверняка разбил бы себе лоб о бардачок, если бы майор не придержал его за плечо. Районные отделы не были такими внушительными и грандиозными, как Министерства, да и вообще раздражали видом квадратных, непримечательных зданий. Везде однообразные, везде старые и серые — тоска смертная. Ричу приходилось бывать в них, и это стало самым ужасным опытом в его жизни. Из-за очереди. Из-за ужасно недовольных лиц и витающей в воздухе злости. В этом месте вполне можно было провести несколько часов, хоть целый день, и ничего не добиться. Но в этот раз ситуацию изменил Элиас. Военных в таких местах не встретишь: у них своя система, свои правила, им не нужно толкаться в очереди, чтобы получить заслуженную помощь от государства. Люди, замечая фигуру в черной форме, видя блестящий череп и кобуру на поясе, пропускали офицера, даже не пытаясь возражать. Из всех углов звучало: покровитель покровитель покровитель. Ричард кривился от недовольства, но злорадно смотрел на людей, у которых такого бонуса не оказалось. Что сказать, Уэйнрайт снова и снова доказывал свою полезность. С ним, наверное, такое возможно провернуть… — Карточку взяли? — майор посмотрел на наручные часы. — Давно уже. — Тогда вперед. Действуйте. Разговаривать с «комиссией по приему заявлений на бесплатное жилье» было просто невозможно. Столько вопросов Ричу не задавал даже Восьмой, когда… — Вы меня слушаете, молодой человек? — Норт посмотрел на сидящую за столом женщину, как на врага. — Почему я должна дать вам разрешение на подачу заявления? — Потому что… — Ричард выложил все, что знал и смог придумать, по привычке повышал голос и вскакивал со стула, тараторил, не желая давать возможность спорить с собой. — …у нас вообще серьезные травмы! Моя сестра… — к его удивлению, Сара не постеснялась широко улыбнуться, показывая зубы. — Нам нужно учиться. И работать. Но мы не можем работать без жилья. Как в таком случае мы станем добросовестными гражданами? — она поддакивала, спокойно принимая все возражения. Возможно, этого было бы недостаточно, если бы не маячивший за их спинами майор-гурковец, держащий руку на ремне, рядом с оружием. Ему даже не пришлось ничего говорить, как женщина, пробурчав что-то про «покровительство и беспринципных девушек», недобро посмотрела на Сару и выдала огромный бланк для заполнения. Заявление пришлось писать отдельно: Элиас тоже написал что-то свое, не дав Ричу посмотреть. Все бумаги скрепили вместе и отложили… не в общий ящик — в отдельный. — Мы постараемся, чтобы ответ пришел как можно скорее. — Спасибо. Всего доброго, — Уэйнрайт не улыбнулся, источая холодность и отрешенность. — Вот это да, — выдохнул Норт, как только они втроем оказались на свежем воздухе. — Всегда бы так быстро! А куда придет ответ? — На мой адрес, — майор поскреб шрам на щеке. — Вы должны будете следить за этим. Нужно ждать от двух недель до месяца… — Ладно! — Ладно… — Сара шла, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Она пыталась держаться от военного на расстоянии, будто лишь мысли о нем вызывали в ней отвращение. * * *