Не(без)надёжен

{} Шрам. Дергался. Иглы. Под кожей. Черви. Под кожей. Состояние, похожее на помешательство. Из того, что было доступно для сравнения, Элиас выбрал бы внезапное пробуждение сознания во время операции. Словно наркоза оказалось недостаточно, несмотря на все старания. Тогда можно было винить Их. Не то чтобы он сомневался в методах подготовки к экстремальным условиям, но… издевательствоиздевательствоиздевательство неужели он справлялся настолько плохо? с операционного стола не сбежать заслужил Заслужил. Точно. Почему в голове всплывало именно это? Тогда его никто не предупредил. Сейчас тоже. Сейчас, кроме самого себя, винить было некого. Ужасные параллели. Вскрытие наживую, болевой шок. Если б он умер в тот раз, стало бы проще. Снова и снова, одно и то же: столько возможностей… все упущены. Все до единой. — Элиас? Кристиан? Нет, он просто опять разговаривал сам с собой, медленно и тихо сходя с ума в стенах идеально-стерильного кабинета. Что-то ставшее хрупким внутри разваливалось на части, и белые стены навевали плохие воспоминания, но работа была важнее. Лучше здесь, чем с Ричардом. Где угодно лучше, чем с Ричардом. Это так сложно. Больно. Нужно время на то, чтобы подумать и во всем разобраться. Будь его воля, он думал бы бесконечно долго, не собираясь возвращаться. Пара дней прошла? Ричард должен был привыкнуть к тому, что майор убегает и исчезает, когда дело доходит до… — Элли! Игнорировать легко, но Уэйнрайт возненавидел это прозвище еще много лет назад, когда кроме опустошенности и разбитости у него не было ничего. Не человек, а кое-как склеенное зеркало, полное бессмысленных рефлексов и страхов. И не оборвешь Норта, не запретишь ему говорить, не упоминая о прошлом. Нетнетнетнетнетнет только не это. — Ты обещал. Дашь мне шанс? Из-за гула слов в ушах невозможно прочесть и первую строчку документа, приходится вставать, мерить шагами помещение, глубоко дышать, успокаивая себя. Несколько часов прошло — работа даже не начата. Губы почти приятно покалывало, в теле пробуждались какие-то забытые, невозможные ощущения… — Упс. Неловко. Ха-ха. Вскрытие. Вивисекция. Забытьзабытьзабыть но он помнил, пожалуй, слишком хорошо для идеального солдата. Удобно не обращал внимание большую часть времени, но сомневался — с каждым днем все сильнее. Он не мог… чувствовать… ему не могло… нравится: все человеческое погибло под скальпелями и перекрестным огнем врага. Но он чувствовал. Правда, глупо отрицать: привязался к Норту, прилип, как мошка к паутине, и… Затошнило так, что ему пришлось привалиться плечом к стене. Нет. Нет. Он не был готов к этому, ни к чему вообще, но в глубине души всегда знал, что отвратителен. По своей природе — испорченный, неправильный генетический материал: Они думали, что он вправду идеален, раз не требует физической близости, но Элиас… Но Элиас просто не мог заставить себя смотреть в сторону девушек заинтересованным, нужным взглядом. А потом война похоронила все под пеплом и трупами. Ничего не осталось внутри, все серо и сыро, как в сгнившем склепе, но Ричард все равно создал что-то новое. Попытался возродить то, что умерло слишком давно. У него не было права. Теперь майор вынужден разбираться с последствиями. кровь на губах кровь на мраморном полу кровь на руках стеклянные глаза пальцы слабо дергаются в судороге этого не должно было произойти не должно ? Препараты не могли помочь. Это не излишняя эмоциональность, не усталость и рассеянность, это страх. Чувство вины, что, кажется, всю жизнь с ним — заменяет ему настоящее. Измазанные в чернилах пальцы слишком долго застегивали пуговицы кителя. Элиасу до зубного скрежета хотелось прекратить и спрятаться, вжаться в угол маленькой комнатки, но он не позволял себе останавливаться. Идти недалеко, очень удобно. Ему это нужно. Чтобы подумать. — Что-то случилось? В конце концов, по правилам нужно поступать именно так. Сообщать о проблемах. Ему есть, что рассказать, теперь да. Не все, не то, что неподъемным грузом давит на сердце, но то, что приглушит разливающуюся холодом в груди ненависть к себе. — Так точно. Я не справляюсь с работой. Размеренное, спокойное дыхание. Покорно опущенный взгляд. Плевать, как ощущаются чужие пальцы на подбородке. Плевать, как неудобно стоять на коленях на ледяном полу. Только в такие моменты ему становилось извращенно-хорошо. Было что-то особенно успокаивающее в добровольном обезличивании себя. Так надо. Таким он и обязан быть. Его мозг не способен функционировать иначе. — Тебе есть, что рассказать нам? дадададададададададададададада {} — Элиас… Он пропал на три дня. На три чертовых дня. Рич уже не знал, куда кидаться, потому что до сих пор не привык к манере Уэйнрайта исчезать перед лицом правды. Ведь правды он и испугался, так ведь? Своей реакции на что-то большее, чем по-детски невинный поцелуй в щеку. Поэтому ушел куда-то, а появился с одним лишь объяснением: работа. Конечно. Могло быть иначе? — Элиас! Его шатало, как пьяного, он выглядел каким-то потерянным и онемевшим ко всему вокруг, но странно довольным. Больное и совершенно неправильно выражение в голубых глазах заставило вздрогнуть. — Что? — Что с тобой? Он выпрямился и хрустнул шеей, поджал губы, не собираясь отвечать. Норт схватил его за рукав рубашки и увидел темные, черно-фиолетовые синяки на запястьях. — Профилактика. Я устал, Ричард. Тот испугался, потому что не поверил. Наверное, до сих пор не научился разбираться в чужих эмоциях, но все равно вспомнил: после прошлых «профилактик» майор выглядел полностью замученным, а в этот раз не заметить злое удовлетворение в каждом его резком движении было невозможно. Так не реагируют на пытки, на насилие, на что бы там ни происходило на его работе, — Элиас мелко дрожал, только что не улыбался. Заперся в комнате, оставив Ричарда в ужасе, а Сару в смятении, и тем оставалось только переглянуться. Сестра почти не разговаривала с ним. Толстая стена неловкости выросла между ней и Нортом, говорить, в общем-то, было не о чем. Девушка не злилась, только смотрела как-то странно, задумчиво и тяжело. К стыду Ричарда, она не приняла произошедшее, это стало очевидно. Ей было… противно? Не совсем, но что-то похожее иногда искажало черты ее лица. Когда Элиас чуть отошел и оттаял, весь снова холодный и неприступный, с ним удалось поговорить. Опускал защиту он все быстрее и послушнее, сдавался все чаще. Ричард пытался сосредоточиться, сидя за кухонным столом. Гурковец часто вздыхал и тер переносицу, сидя напротив. — Так что произошло? — Во время… работы. Я совершил ошибку. Язвительное «ты что, так умеешь?» пришлось проглотить. Рич аккуратно оттянул рукав мятой рубашки, поглядывая на почему-то разрешающего продолжать военного, а потом рассмотрел наливающиеся цветом синяки. — И тебя за нее… что? — Наказали. Вот так буднично, будто его предплечья не смотрелись так, как если бы поймали пятьдесят ударов арматурой. Вокруг запястий обвивались отголоски боли — наручники или что-то другое, твердое настолько, чтобы оставить следы. — Ладно, я не буду… спрашивать, — выдавил Рич через силу. — Но ты опять ушел без предупреждения. Ты обещал… — Я помню. У меня не было возможности сообщить вам, — Элиас отстраненно смотрел перед собой. — В следующий раз я постараюсь не делать так. — О, следующий раз? Я думал, ты так разволновался, что прогонишь нас или испаришься сам, — смешок получился натянутым. — Нет необходимости, — Уэйнрайт потер лоб, вперив взгляд в стол, и тогда Рич решился: — А что насчет..? — Я не знаю. Он сразу понял, о чем речь. Тоже, возможно, раздумывал над чувствами несколько последних ночей. Мысль о том, что именно так идеальный майор мог совершить ошибку, рассмешила. Коль не была б так высока цена этой ошибки, можно было бы даже пошутить. — Я не знаю, Рич, — снова теплая фамильярность, но Элиас слишком устал, чтобы следить за собой. — Что ты хочешь от меня услышать? — Ну… хотя бы какую-то подсказку о том, что ты чувствуешь… — Я не знаю. Правда, я не знаю. Его голос звучал так тихо и вымотанно, что раздражаться на знакомый ответ перехотелось. Элиас действительно додумался до чего-то стоящего. Потому что, несмотря на все, прекратил отрицать. Наконец прекратил, боже, за одно только это Норт готов был взорваться от удовольствия, как хлопушка. Каким необычным стало мерило его счастья, однако. — Не знаешь или не хочешь отвечать? — Ты прекрасно понимаешь, Ричард. Это неправильно. — Да мы же говорили об этом! — Я… — Элиас прикрыл глаза и вдруг спрятал лицо в ладонях. Вскочивший со стула Рич застыл, как под прицелом. — Это все еще неправильно, — уверенно сказал майор и тут же добавил, словно без его любимой фразы мир сам себя уничтожит. — Я не знаю. «Знает, просто боится. Кого он пытается обмануть?» — Ладно, все, — Норт подошел и обнял все еще сидящего Уэйнрайта, одной рукой коснувшись напряженного плеча, а другой погладив по белоснежным волосам. — Все, замолчи. Замолчи нахер, не надо. Элиас зажмурился и чуть запрокинул голову, прижимаясь к животу парня затылком. Что бы там с ним ни сделали, это оставило его таким утомленным, что на подпитку сидящих глубоко внутри предрассудков не осталось сил. Рич задел пальцем его шею, не рискнул трогать ее и ограничился легким перебором мягких прядей пальцами. Неполная чувствительность, но все равно приятно. Помнится, когда-то он мечтал об этом, но майор ощетинивался смущением и колючестью на любую попытку прикосновения. — Тебе хоть понравилось? — бесполезная попытка. —… Ричард тоже понял кое-что важное. Для Элиаса озвучить чувства все равно, что встать у расстрельной стенки, и дело даже не в законах Авергарда. Изначально ли он был таким? Тяжелая жизнь ли на него повлияла? Не так уж и важно. Доводить майора до белого каления всего парой глупых, по его мнению, фраз, по прежнему оставалось самым веселым занятием на планете. Недосказанности злили, но улыбаться хотелось сильнее. Пробираться в личное пространство Уэйнрайта заново хотелось сильнее. Гурковец уходил каждый день, но возвращался… пока что. Рич боялся предпринимать что-то смелое, ведь кто его знает? Молчаливого осуждения сестры ему вполне достаточно, однако Элиас, все же, и впрямь как-то неуловимо изменился. Демонстративно вздыхал и чуть ли не закатывал глаза, когда его обнимали, но больше не сопротивлялся. Может, ему было приятно. Может, нравилось даже. По бесстрастному лицу не поймешь. Он пустил Ричарда к себе после того, как тот полчаса уговаривал его, это о чем-то да говорило. А потом снова пустил. И еще раз. И это могло войти в привычку: Норт перестал спать с сестрой в одной комнате, та могла спокойно занимать диван, но все еще была недовольна. Плевать: Элиас ворчал, но аккуратно ложился на самый край кровати и быстро проваливался в забытье, уставший после работы. Это стоило всего. расскажешь мне о том, что ты чувствуешь? закроешь глаза и доверишься мне ответишь когда-нибудь правдиво и будешь знать Поцелуй быстрый и неумелый, но такой желанный. На языке остается привкус железа, пахнет порохом, но небо светлеет перед рассветом. Всегда светлеет. — Уже утро? — невнятно пробормотал Норт, открывая глаза. Нет, ночь: так темно, что и очертаний мебели не видно. Но только успевший задремать парень все равно уловил, как под боком кто-то заворочался. Сначала скрип, потом шаги: Элиас встал и отодвинул занавеску, позволяя ненаправленному, тусклому, будто серебряному свету уличного прожектора осветить комнату. — Половина третьего, — спокойно ответил майор. Ричард хотел было спросить, какого тогда черта он поднялся, но и так понял: Уэйнрайт неловко потер шею, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он спал в ней, как обычно, и как обычно жесткий воротник натирал кожу, а ткань мялась так, что потом ничем не разгладишь. Рич потянулся и зевнул. — Может, снимешь ее уже? — он махнул рукой в сторону военного. — Нет. — Почему? Собиравшийся уйти Элиас остановился, словно не мог найти на этот вопрос ответа. — Нет, серьезно, почему? — Рич сел на кровати. — Ты так мучаешься, неужели у тебя нет другой одежды? — Нет. — Да не ври! Уэйнрайт сжал кулаки и опустил голову. — Мы вроде как учимся доверять друг другу. Так что если тебе некомфортно… — Некомфортно будет тебе. — О, неужели? — Ричард грустно усмехнулся, ведь давно примерно догадывался, в чем проблема. — С чего это ты так уверен? Хватит там стоять, ты все равно не уйдешь, я не хочу, чтобы ты спал на полу в коридоре, как в прошлый раз! — Я не спал, — майор нехотя, но подошел. — И я действительно уверен. Ты не знаешь, о чем говоришь… — Если ты про шрамы, то я их видел. Я же лечил тебя, помнишь? — Норт в самом деле не понимал, в чем заключалась проблема. Ну, шрамы. Конечно, у командира «мертвецов» их, должно быть, много, но и у самого Рича руки выглядят ужасно. Не ему судить. Так чего стыдиться? Элиас не двигался с полминуты, даже, кажется, не дышал, а потом повернулся к парню спиной и медленно, как на казнь, начал расстегивать рубашку. Что ж, это была не стеснительность. Такого Ричард точно не видел. Он даже не ожидал: в полутьме трудно разглядеть детали, но представший перед его глазами вид голой спины на мгновение лишил возможности говорить. На ней не было живого места, каждый миллиметр кожи усеивали уродливые рубцы — кривые, длинные, глубокие, наслаивающиеся друг на друга. Некоторые появились совсем недавно, все еще пульсировали болью. На плечах, и спереди, на груди, на животе. Пожалуй, с того момента, как Ричард лечил тогда еще безымянного майора, прошло слишком много времени. А еще он не видел его спины. Никогда. — Что… это? — только и смог выдавить парень. Его собственные шрамы закололо. — Тренировки. Повышение болевого порога, — ответил Элиас так, словно не видел ничего ужасного в своем состоянии и даже оправдывал то, что с ним сделали. Рич подумал, что да, болевой порог точно повышен: настолько изуродованная спина вряд ли теперь вообще хоть что-то почувствует. — И так каждый раз..? — Не всегда. Долгое восстановление. Только если Они подозревают, что я… — короткие, рубленые фразы, все меньше эмоций. Плохоплохоплохо. — Не так уж все и… страшно, — запнувшись, Ричард потянулся к Элиасу, невесомо коснулся, боясь сделать что-то не то. — Так, по крайней мере, будет удобнее. Иди сюда. И Уэйнрайт пошел. Завалился обратно на кровать, как марионетка, которой обрезали ниточки. Норт ощутил под ладонью сухую, бугристую кожу, и его передернуло, но он постарался не подать виду. — Так почему рубашки? Если ты не хотел, чтобы я видел, мог бы просто надеть что-то с длинным рукавом… — Так проще, — нечестный ответ, но Элиас точно не сказал бы, что продолжал ходить дома в рубашках, потому что не доверял или искал то самое нужное ощущение контроля. — Ага, конечно. Проехали, — Рич обнял майора поперек груди, накрыл их обоих одеялом и вжался головой в подушку. Они так и спали в обнимку. А наутро Ричард впервые увидел Элиаса домашним: в обычной черной майке.