Не(без)надёжен

Шрамы Элиаса можно было читать, как историю. Ужасно долгую, полную страданий и боли. Настолько долгую, что уже и непонятную вовсе. После своего ночного откровения он больше не пытался ее скрывать, только смотрел все время так, словно хотел найти в обращенных на него взглядах что-то привычное: презрение, отвращение… удовлетворение. Ричарда от этого тошнило, буквально. От самих шрамов, от того, что приходилось скрывать, насколько ему порой неприятно и оттого, что майор, кажется, знал. Видел насквозь, как обычно. И надевал, будто специально, чертовы черные майки и серые штаны, как если бы собирался на тренировку. Другой одежды у него, по всей видимости, действительно не находилось. Вся одинаковая, монохромная: немного более изношенная и помятая для дома, идеальная, в любой момент готовая — для работы. Сара часто приглядывалась к нему, прищурившись, с тех пор, как ранним утром случайно натолкнулась на него, спросонья не рассчитав ширину коридора. Элиас подхватил ее, споткнувшуюся, под руку, и она в деталях рассмотрела длинный, рваный рубец на его плече. Глубокий, как если бы что-то острое зацепилось за кожу и выдрало мясо сильным рывком; потом она взглянула на его лицо и отстранилась, едва заметив вопросительно приподнятую бровь. Майор просто очаровательно провоцировал это мерзкое подвешенное состояние, от которого часами нельзя было избавиться, у окружающих его людей: делал нечто… крайне сомнительное, оставаясь абсолютно невозмутимым. Засматривался на зачем-то взятые на кухне ножи. Доставал пистолет из ниоткуда и прятал его так же незаметно, замирал, замечая что-то, видимое одному ему, почти пугался… чего-то, хватаясь за косяк или ручку двери так отчаянно, словно только это могло удержать его на ногах. Спал с открытыми глазами, жутко, заторможенно моргал. Чем дольше гости жили в его доме, тем больше узнавали о нем самом и тем, что он называл «образом жизни». Саре не нравилось, но она хотя бы молчала, разве было ей, на что жаловаться? А Ричард… Ричард просыпался с Уэйнрайтом в обнимку чаще, чем устраивал скандалы из-за не имеющих значения пустяков. Он имел право на голос. Все же, раз за разом провоцировал сближение в этом чудном подобии отношений. Кто бы сказал ему, что однажды он будет ворочаться в чужой постели и пихать локтями гурковца, который так долго был объектом его бессмысленной ненависти. Элиас спал очень чутко, не позволяя себе расслабиться. Садился резко и прямо, если его что-то тревожило, хмурился и вздыхал, оглядываясь. Ощущал ли он несуществующую слежку? Искал ли ловушку, как на поле битвы? Наверняка. Он не двигался — ни во сне, ни когда притворялся спящим. Просто лежал, вытянувшись в горизонтальную стойку смирно, и пялился в потолок. Засыпал всегда позже Ричарда, словно ему было так принципиально держать это под контролем. Хоть что-то держать под контролем. Даже странно. Рич долго не мог понять, что же такого подозрительного в удобной бесшумности майора, а потом задумался. Он ведь… готовился к этому, предполагал, что Элиас так не хотел подпускать его к себе, потому что его мучали постоянные… а все оказалось иначе. Неужели ему действительно совсем не снились кошмары? Сон всегда был связан с ужасами и травмами, Норт знал по себе. Момент, когда никакого контроля нет и не может быть. Напрямую не спросишь, но как узнать, что делало майора таким невозмутимым все это время? Какие конкретно препараты? Давно пора беспокоиться, выяснять это. Но… — Эй… проснись. Элиас! Ты чего? Собственный голос слышался оглушительно громким, но майор никак не приходил в себя. Это просто случилось однажды, в ничем не отличающуюся от других ночь. Ричард беспокойно ворочался в полудреме, думал, что скоро, вот буквально через несколько дней начнется обратный отсчет до прихода письма из Министерства, что придется переезжать… бросать Уэйнрайта, уговаривать позволить остаться, да, точно, он так хотел остаться, но сестру тоже бросить не мог. Вроде как… И обычно неподвижный, как каменная колонна, Элиас вдруг резко вдохнул и дернулся, не проснулся, но прошептал что-то, на грани слышимости. так долго… выхода нет… подкрепления… нет… — Элли! Он был так напряжен, как если бы его мышцы свело судорогой: прикусил язык и прошипел что-то нечленораздельное через приоткрытый рот, сжал простыню в рулаке. Рич рискнул потрясти его за плечо, и Уэйнрайт наконец распахнул глаза, уставившись в полумрак пустым взглядом. Медленно, со скрипом повернул голову в сторону нависающего над ним парня. Моргнул, глубоко дыша. — Что? Кошмар? — горько пожалел Ричард, но так и не услышал ответа. Гурковец таращился на него потухше и безразлично, мыслями все еще находясь далеко. Норт завис, разглядывая мерцающие в тусклом свете, будто от слез, глаза, и не заметил, когда ткань его футболки — черной, плотной, купленной самим Элиасом, — сжали длинные цепкие пальцы. Точно не совсем понимающий происходящее, он пытался убедиться, что Рич с ним сейчас, что ему не мерещится. Тот рвано выдохнул и наклонился ниже, целуя в уголок губ почти без смущения, как самого дорогого человека на свете. — Не расскажешь? Уэйнрайт только помотал головой, отстраняясь, и сел. Потер щеки, как если бы хотел согреться. Ушел, наверное, чтобы умыться, и Ричард не стал его останавливать. Вернулся он успокоенным, через десяток минут полностью расслабился, и ни разу не вскакивал до самого утра. — Что ты принимаешь? — доведя себя до исступления тревогой, сонно поинтересовался Рич, потому что знал, что майор не спал. — Ничего. О чем ты? — совершенно нагло соврал тот, и уличить его было не в чем. Ни в открытых шкафчиках, ни на полках, ни в ванной не нашлось ничего настораживающего. Рич не видел проблемы в том, что пытался шариться в чужих вещах, в конце концов, их хозяин не останавливал его, хотя знал прекрасно, что не так уж скрытно происходит за его спиной. Взято Ричардом на заметку: один из ящиков тумбочки в комнате Элли закрыт, как ни дергай. Под подушкой Элли с завидной регулярностью появляется пистолет, и на него легко можно наткнуться рукой. В шкафу Элли есть пара рубашек, которые тот никогда не надевает, потому что пулевые отверстия до сих пор выделяются на чистой белизне не отстиравшимися пятнами крови. А еще Элли, кажется, не очень любит, когда его называют Элли. Стесняется? Вероятно. Не так уж и важно. Всего лишь милая кличка. Безобидная… Это было так сюрреалистично — прижимать к себе теплое, живое тело, слушать чужое дыхание и не чувствовать сопротивления. Иногда Уэйнрайт слегка вздрагивал, давя в зародыше начинающуюся дрожь от внезапного прикосновения, но сдавался окончательно и бесповоротно, стоило отвлечь его первым поцелуем. И снова. И снова. Ричард сидел на бедрах майора, держал его за плечи, склонившись низко-низко, как если бы хотел защитить от жестокого мира, и самозабвенно целовал, радуясь, что в темноте едва ли видно выражения лиц, эмоции в глазах. Занавески на окне плотно задернуты, дверь закрыта. Они одни во всей вселенной. Одной рукой Элиас сжимал одеяло, другую — прятал под подушку, и в этот раз там было оружие. Точно было. Рич не мог решить, пугало его это или возбуждало. — Ты такой… красивый, — полузадушенно прохрипел он в чужой рот и широко ухмыльнулся. Гурковец протяжно выдохнул. — Ты меня не видишь. — Я же… не только про «сейчас». Я в… я в общем. Заходить дальше мешала необъяснимая опаска: Элиас, бывало, смотрел так странно, будто не решался сказать что-то важное. И еще. Ричард, разгоряченный и задорно готовый, почти не ощущал отдачи. Никакой. Он не понимал, злиться ему, или это будет слишком резкой реакцией: ни отторжения, ни страха в светлых глазах не появлялось. Ни желания, его самого прошивающего насквозь. Ничего. Но притяжение. Может, интерес. Элиас только что не плавился в его руках и объятьях, а напряженная складка между бровей разглаживалась. Но все же. чтонетакчтонетакчтояделаюнетак? — Знаешь, когда я в первый раз тебя увидел… Они долго не могли найти нормальное положение, но в итоге все же переплелись конечностями и замерли под одеялом, вглядываясь друг другу в лица. Так близко, так холодно — пальцы майора морозили предплечье, за которое держались. Растягивающиеся в улыбке губы кололо. — …я подумал, что ты… мне сразу стало интересно, кто ты такой. Ричард едва не физически ощутил, как Элиас приподнимает бровь в привычном жесте, и захихикал. — Я же не знал твое имя. Вообще ничего. И я решил: нужно добыть о противнике больше информации. Дэн наверное считал меня спятившим, — вопреки всему, неожиданное упоминание о бывшем друге не вызвало ничего, кроме пустого равнодушия. На то он и бывший друг, верно? — Дэниел? — Да, да, тот самый, — Рич погладил запястье Уэйнрайта. — Помнишь его? Он помогал мне узнать о тебе… тогда, давно. — Я знаю, — сказал гурковец, потому что, конечно, не мог не знать об этом. — Зачем это тебе понадобилось? — Что? Искать информацию? — Да. — Любовь с первого взгляда. Элиас, такой предсказуемый и непредсказуемый одновременно, задумчиво хмыкнул и затих. Эти два его режима постоянно сменяли друг друга: когда он был зол, сосредоточен или апатичен — говорил мало, по делу, каждое слово цедя, как команду. Когда он был спокоен, удовлетворен или смущен, предложения удлинялись и звучали по-человечески. — А ты что подумал про меня тогда? Когда тебя в тот госпиталь вызвали… помнишь? — Ничего, — Ричу показалось, что произнес это Уэйнрайт с какой-то едва заметной издевкой. — Как так?! Совсем?! — Ты был подозреваемым. Я подумал… что это мелко для задания. Меня это раздражало. — Ну спасибо, — наигранно обиженно фыркнул Норт, широко зевая. — Не очень удачная встреча, согласен. Элиас поджал губы, качнул головой и отвернулся. Он всегда отворачивался. Отказывался улыбаться, как бы Рич ни шутил — больно немного, горько, но терпимо. О некоторых шрамах он не хотел рассказывать: о тех, что на ладонях. О длинном, тянущемся с груди на живот, как от вскрытия, и почему-то о том, что на подбородке, рядом с губой, совсем старый, наверное, полученный еще в детстве. Хватило только на: «Она… она ударила…» — и после этого военный завис, гулко сглотнув. Выглядел он до того бледным, что Ричард не решился спрашивать еще раз. Некоторые воспоминания лучше не ворошить. Воспоминания… * * * Он всего лишь сказал ей о том, что ему нужно отвезти некоторые документы своим солдатам, и потому он может помочь, как обещал, когда передавал записку. Сара всего лишь согласилась и договорилась о времени — двух часов будет вполне достаточно. Ричард всего лишь выплыл из-за угла с такой многообещающей улыбкой, что уговорить его остаться в квартире не было никакой возможности. Он хотел, чтобы происходило хоть что-то, и цеплялся за любую возможность. Сара хотела увидеть Четвертую, а Элиас хотел, чтобы они заткнулись и прекратили переругиваться, пока он за рулем. Этакая странная семейка, выбравшаяся в город. Сравнение девушке не нравилось. Потому что… — Рич, неужели ты правда не мог посидеть дома, не высовываясь? — Раз вам можно, то и мне можно. Я не хочу, чтобы меня заперли! В одиночестве! — Нельзя, — Сара пихнула его локтем. — Влезать в дела и разговоры взрослых. — Неужели?! Я старше тебя! Уэйнрайт, казалось, не прислушивался к перепалке, но пару раз едва заметно закатывал глаза, как уставший родитель. Саре, несмотря ни на что, это казалось до ужаса уморительным: их взаимное игнорирование друг друга и согласие в одной-единственной вещи — Ричард, как динамит с таймером, и в детстве его, наверное, слишком часто роняли. — Сколько нам еще ехать? — поганец со слишком громким голосом и неуравновешенной манерой общаться. — Двадцать минут. — Здорово, еще полчаса терпеть… — Рич, закрой рот! Сара следила за мрачным пейзажем за окном, мерно дергая ногой. На самом деле, ей нужна была не только Четвертая, но спрашивать у Элиаса напрямую, особенно при брате, не хотелось. У самого брата — тоже. Спрашивать не хотелось никак и ни при ком, вообще-то. Все же, не каждый день при ней отчаянно, как в последний раз, целуются. не думай не представляй нетнетнетнетнет Плевать. Место обитания «мертвецов» встретило привычной атмосферой запустения и серости. Ничего не поменялось за долгие часы этих дней. Где-то на краю сознания голос верещал, что Кристиан Вайсс находится в опасной близости, но он не имел значения. Сара дергала браслеты на запястье: с гильзой и другой, сплетенный красно-черной косичкой. Им всем нужно было в разные стороны: майор предоставил свободу действий, исчезнув с толстой папкой листов в руках, а Рич захотел наведаться к Тридцать Девятому. Саре было. Немного. Плевать. — Айша! — она кинулась на нее, как только заметила в дверном проеме. Снайперша тоже не изменилась. Это были самые теплые объятья за последнее время, в Саре что-то по-доброму надломилось, и она спрятала лицо в изгибе чужой шеи. — Я скучала. Рада тебя видеть. А я как скучала. Блокнот был при ней, будто она готовилась. Или, может, стала часто его использовать: на обложке красовалась подпись, принадлежность владельцу. Айша Батен. С Четвертой было легко, даже легче, чем в прошлые разы. Их общение складывалось само собой, как у сестер или просто очень близких людей. Они рассказывали друг другу о разном, сидя на крыше, и в этот момент даже Восьмой не смог бы напугать Сару. Так… хорошо… Так куда командир вас забрал? Он никому не сообщал, поэтому можешь не отвечать. — Он… пристроил нас, — девушка запнулась, предполагая, что в подробности углубляться не стоит. Айша понимающе кивнула. Она вообще не интересовалась этой историей больше положенного. Это хорошо. Если уж он помогает вам, доверьтесь ему. Он все сделает правильно. — Сколько у него вообще… власти? — неловко пробормотала Сара. — Полномочий? Ты знаешь? Он как будто… Он не всесильный. За ним следят сильнее, чем за нами. Но он о многом знает. Четвертая покачала головой, и в ее глазах пространно засверкали искорки. В любых приказах есть лазейки. Командир на вашей стороне, не беспокойся. — А ты так уважаешь его… — больше для самой себя фыркнула Сара, но ей все равно подсунули под нос блокнот: Конечно. По крайней мере, я за тебя спокойна. Сара. — Ты можешь сказать, в чем заключается его работа? Не с вами, а в целом. Он ведь… даже живет отдельно, — она чувствовала себя шпионом, выведывающим секреты цели. Айша поскребла висок ногтем. Контрразведка. Конкретнее? Ему дают наводку и задание. Он решает, кого из нас лучше использовать, и выполняет его. Я участвую редко, не знаю подробностей. Тебе не понравится, но Восьмой знает. Его командир выбирает часто. — Почему? Потому что он его заместитель, и знает много методов. Допроса. — Вроде пыток и истязаний? Вроде того, да. Вряд ли все эти аргументы смогли бы доказать Ричарду хоть что-то, но попытаться стоило. Элиас был опасен до стылой крови, бегущей по венам. Лед и холод, пытки и жестокость. С кем-то подобным лучше не связываться. — С-слушай, — девушка потерла шею, внезапно смутившаяся. — Мне надо… можно еще вопрос? Странный. Кивок. Глубокий вдох. Долгая формулировка предложения, лишь бы оно не прозвучало неправильно. За почти час на открытом воздухе пальцы на руках онемели. — У Уэйнрайта… был близкий человек? Хоть когда-то? Снайперша действительно задумалась. Она с минуту водила по своему бедру пальцем, вспоминая, а потом снова взялась за ручку. Я не уверена, что понимаю правильно, но, в любом случае, я не помню. Мы вроде говорили об этом? Командир почти не рассказывал о себе. Кажется, с его семьей что-то случилось. — С семьей? До программы? Да. Слышала от кого-то. Прости, но я бы не рассказала, даже если бы знала больше. Он бы не хотел, наверное. — Понимаю, — Сара не понимала до зубного скрежета. Потому что Элиас пугал и вызывал уважение. Ненависть? Раздражал. Заставлял сочувствовать себе. Весь такой противоречивый, светящий разными гранями, как его ни поверни. Потому что ее брат целовался с ним, спал с ним, переехал в его, черт возьми, комнату, словно они были влюблены, и кто знает, насколько далеко это зашло? Саре невыносимо сильно казалось, что кто-то в этом спектакле кого-то использует. Потому что не может быть так. Н̶е̶ ̶м̶о̶г̶у̶т̶ ̶о̶н̶и̶ ̶л̶ю̶б̶и̶т̶ь̶.̶ По закону нельзя ведь. И не в законах дело. Просто… неправильно. Она могла смириться с тем, что Ричард легко попадал под чужое влияние и в принципе умом не отличался, но вот майор… Его фигура, стоящая у машины, ожидающая поза. Два часа прошли, и с Четвертой пришлось распрощаться. Пообещать приехать снова. Попросить забыть о странных вопросах. Гурковец кивнул ей приветственно и посмотрел на часы, поправил фуражку за козырек. Собранный, строгий, идеальный. Без изъянов… кто бы знал, кто бы знал. Хорошая мысль заставила Сару застыть на мгновение, залезая на заднее сиденье. Его начальники знают об этом, интересно? Ричард расстроенный и злой, уже в машине. Рейн не захотел разговаривать, наорал на него и чуть не силой выгнал из лазарета. Обиделся на что-то, и теперь Норт полон решимости обижаться в ответ. Прожекторы зажглись, когда сумерки погрузили город во мрак. Сара расфокусированно наблюдала за управляющим транспортом военным, погруженная в свои мысли. С подругой, конечно, пообщаться было до ужаса приятно, но ничего полезного она так и не выяснила. Ради блага брата, между прочим. И своего блага. Раньше происходящее можно было удобно не замечать, но теперь это стало смертельно важным. Ей придется зависеть от этого человека, потому что Рич уже зависел от него полностью. Ей придется… помимо всего, ей придется терпеть… Главная проблема заключалась не в страхе. Не в предрассудках, непринятии, острой вспышке брезгливости, неприязни, в чем бы там ни было. Просто мозг Сары, пропитанный недоверием и необъяснимой злостью, отказывался верить, что конкретно этот человек, — не Элиас Уэйнрайт, а Нулевой, как бы он ни пытался показаться безобидным, — способен любить. Ее брата, по-настоящему. Не говоря уже о том, что они оба… мерзостьмерзостьмерзостьмерзость Она, все же, заботилась о Ричарде, как бы ни злилась. Поэтому она обязала себя разобраться, хоть припереть чертового майора к стенке, если понадобится. На обратном пути тот поймал ее взгляд в зеркале заднего вида то ли случайно, то ли намеренно, и дернул щекой. Догадывался, почему в воздухе разлилось напряжение? Даже Ричу стало неловко, и он вел себя тихо. Сара подумала, блаженная тишина, наконец-то. Сара подумала, что стала смелее. {} Он даже ждал этого, только вот совершенно не представлял, что говорить. Неужели это так важно, давать всему названия? Вслух озвучивать то, от чего все станет только запутаннее. Он ведь уже сорвался в пропасть и давно не сопротивлялся. Предатель, что взять с предателей? Единственное преимущество давала проглоченная со слюной таблетка. Жаль, что всего одна. — Я уже спрашивала, но, вроде как, пришло время для второго раза. Что тебе нужно от моего брата? Сара и Ричард, как море и небо — вроде, и сливаются на горизонте, но спутать невозможно. Смотря на эту похожесть, Элиас каждый раз вспоминал что-то не то, что-то запретное и опасное… кровь на мраморном полу стеклянные глаза кровь на руках ты это сделал тытытытыты маленький ублюдок Ему даже не было стыдно, не сейчас. Только отвратительно и слегка тошнотворно, вот и все. Ему еще ни разу не приходилось стоять навытяжку перед такой слабой и беззащитной, но суровой гражданской и слушать, как та отчитывает его. Кровь на мраморном полу, хм. Нет, в этой квартире пол не мраморный. — Я беспокоюсь за него, — и Сара вправду беспокоилась, а Рич когда-то убеждал, что она его не простит. Может, она и не простила. — Я тоже, — Элиас смотрел между ее глаз, все еще непоколебимый и источающий превосходство. Однажды Они научили его гордо задирать подбородок, чтобы создавать репутацию: если он такой — все солдаты Авергарда такие. Он ведь образец нулевой образец нулевой солдат самый лучший лучший из лучших… — Почему? И не говори, что не знаешь, ты поселил нас в своем доме! — девушка скрестила руки на груди. — Зачем так рисковать? Ради Ричарда? Почему… он? — Спроси у него. Норт точно стоял под дверью в комнату и подслушивал, хотя его и попросили уйти. Что ж. Он ведь все время твердил о… любви. Пусть послушает, что о ней думает его сестра. — Не уходи от ответа! — она давила, но не приказывала, все еще боялась. Она думала, что он опасен. Он тоже так думал. — Если ты волнуешься об этом, я не заставляю его. Полезнее поговорить с инициатором. Я не инициатор. Она прищурилась, недовольно засопела. Не верила ему. Он тоже себе не верил. Он хотел, чтобы от него отстали, потому что обсуждение его неисправности делало больно. Удавкой на шее, сильнее с каждой секундой. До черных мушек на сетчатке. — Если вы хотели, чтобы я молчала, могли бы озаботиться приватностью, — раздраженно, но беззлобно буркнула Сара и сжалилась, перекинув свое внимание на брата. Элиас, конечно, ушел. Почувствовав себя в безопасности за закрытой дверью, он рухнул на свою кровать, впервые за последние недели лежа на ней без соседа, и некоторое время прислушивался к глухому спору за стеной. Кое-кто все время норовил повысить голос. Кое-кто одергивал его шипением. Майор не хотел спать, но все равно закрыл глаза. Одной таблетки недостаточно, чтобы защитить сознание от воображения. Он знал. И все равно закрыл глаза. Все равно… Все, что могло сгореть, уже сгорело. Небо, воздух — все темное, серое от пепла. Маленькие песчинки — пыль, порох и прах, — забивают легкие, заставляют кашлять, кожа покрывается сплошным грязным налетом, который, казалось, не смоется уже никогда. Ядовитый смог вместо облаков, гниющие трупы на каждой улице. Так долго. Подкрепления нет. Выхода нет. Боже, он не знает. Это сон? Реальность? На полусыром мясе… комки шерсти. На языке. Кровь и шерсть. Обглоданные кости бездомной собаки. Его тянет блевать. В желудке все равно ничего нет. Подкрепления. Нет. Так долго. Выхода нет. Удержать… любой ценой… — Командир? Где подкрепление, командир? Ты вытащишь нас отсюда, командир? Ты знаешь, что делаешь, командир? Пожалуйста, командир… — Ты не провалишь миссию, Нулевой? Не задумал ли ты сбежать, Нулевой? Не стоит ли нам принять меры предосторожности, Нулевой? Не подведи нас, пожалуйста, Нулевой… Пожалуй, с Ричардом было легче. Элиас думал, из-за повышенной дозы лекарства, но, видимо, нет. Это из-за стресса. Эмоциональная нестабильность. Расслабленность. Чем больше отличий от привычной обстановки накапливалось, тем тяжелее это выносила психика. Майор Уэйнрайт идеален и надежен. Элиас сломан. Его шатало, пока он шел в ванную. Слева и справа, в оба уха шептало два разных голоса. Из вытащенной из укромного места баночки выпало три таблетки. Три? Много, ну и ладно. Кому не плевать. Он опять сблюет и встанет в строй, как железный. Зато кошмаров не будет… пару дней. Вряд ли Ричард вернется. Ему следовало бы послушать сестру, в конце концов. Ричарду следовало бы спать. Но он стоял в коридоре, пугая темным силуэтом. Появился там, кажется, именно в тот момент, когда Элиас закидывал себе в рот спасение от приходящих с воспоминаниями ужасов. — Элиас? Он посмотрел на него мутно и как-то заплывше. Не таблетки, эффект не такой быстрый. Но. Наизнанку все равно выворачивало. {}