Не(без)надёжен

Элиас сорвал этот значок с кителя подполковника, бросив его на асфальт тут же и придавив каблуком сапога. Женщина жалко скрючилась у его ног со скованными за спиной руками, как проигравшая перед победителем, и он, такой жутко-торжественный, облаченный полностью в форму, как в новую личность, приказывал что-то суетящимся вокруг этой сцены гурковцам. Те будто на цыпочках старались обходить офицера, чтобы не привлечь его давящее внимание, и вздрагивали каждый раз, когда он говорил нарочито спокойным, бесцветным голосом. Рич не слышал. Просто был уверен, как в самом себе, в том, что все происходило именно так. Потому что он наблюдал и только что глаза не тер в удивлении. Внутренняя дрожь заставляла его еще крепче, до боли вцепляться в сестру, как в спасательный круг. Элиас так походил на себя-прежнего, еще до их настоящего знакомства, до всего этого, словно… никогда не существовало его светлой, мягкой стороны. На миг все стало нереальным, искусственным. Уэйнрайт, так и не сняв мешок с головы подполковника, присел перед ней на корточки, начал объяснять что-то, разглядывая, как насекомое. Видимо, не остался доволен и встал, сжав кулаки. Черты его лица заострялись, когда он вел себя так. Элиас и майор, точно — два разных человека, как рубильник дернули. Майор с размаху пнул женщину в лицо: Норт поежился от добравшегося до ушей фантомного звука ломающихся костей. Элиас напряженно заломил руки, сжимая собственное запястье до боли. — Что это за представление? — тихо поинтересовалась Сара, не напуганная, но мрачно сосредоточенная. — Я, по-твоему, знаю? — холодок скрутил внутренности, неприятно заколол в груди. — Я думала, это какой-то ваш… план. Майор махнул рукой и совершенно нехарактерно для себя резко рявкнул на подчиненных, так, что даже сквозь плотно закрытое окно стало слышно. Подполковника подхватили под руки и потащили к машинам, не встречая сопротивления. Элиас устало сгорбился и склонил голову, когда взгляды перестали следовать за ним, следить. — Он очень хорош в том, чем занимается, — говорил в голове у Ричарда какой-то очень печальный Рейн. — В выполнении приказов. Ты понимаешь? Его учили этому так долго… Майор встрепенулся, когда какая-то слишком смелая черная фуражка подошла спросить о чем-то, и Ричард едва не представил металлический лязг, с каким изменилась его поза. Руки за спиной, прямая спина, приподнятый подбородок. Он с какой-то брезгливостью смотрел вслед женщине, чью жизнь разрушил только что. Оглядел свой начищенный, как на парад, сапог, которым сломал ей нос. «Не снял мешок с ее головы, чтобы кровь не запачкала его, да?» Норт думал, что Уэйнрайт уедет, но тот направился в дом, и через минуту в замке эхом на всю квартиру повернулись ключи. Он не стал ни снимать верхнюю одежду, ни проходить глубже. Только прикрыл за собой дверь и уставился на вышедшего к нему Ричарда прямо и пусто. Иногда в его светлые глаза не находилось сил смотреть. Как сейчас. Иногда из них выглядывала война, и в таких поразительно чистых радужках плескалась безжалостность. Иногда Рич не признавался в очевидном самому себе. Сейчас он видел перед собой кого-то… чужого. — Элли, это что такое было? — Я разобрался. С проблемой, — предложения, конечно, стали отрывистыми и обезличенными, поэтому Ричард, отогнав все сомнения и внезапно возникшие предательские опасения, приблизился к гурковцу и притянул его к себе. Не майор. Элиас обнял его в ответ, нежно и аккуратно коснувшись спины ладонями. Он стянул с головы фуражку и уткнулся лбом в плечо парня, глубоко дыша. — Он жестокий, — Рейн, сводя с ума, слышным одному Ричу шепотом повторял то, что уже рассказывал однажды. — Еще хуже, чем жестокий. Он рациональный. Ты понимаешь? Они этого и добивались… — Что ты сделал с этой женщиной? — Норт убрал со лба Уэйнрайта растрепавшиеся волосы и попытался взять себя в руки. — Устранил ее, — как ни в чем не бывало ответил тот, поджав губы. — Потому что существовала угроза. — Элиас! — Рич сразу возмутился и едва подавил желание оттолкнуть военного. — Я же просил тебя говорить по-человечески! — Донес на нее, — исправился майор, но лучше не стало. — До того, как она донесла на меня. — Поэтому тебя не было два дня? Ты искал, — Ричард сглотнул вязкую слюну и схватил гурковца за плечи. Догадка, приходившая уже в его голову, слишком очевидная и так, оказалась правдой. — Компромат. — Рано или поздно ее все равно арестовали бы, — продолжил Элиас уверенно. — К двадцати восьми годам у нее не появилось ни семьи, ни ребенка. Статус ветерана дал отсрочку, но она не воспользовалась ей по назначению. Прямое уклонение от обязанностей. Я обратил на это внимание… служб. — Ты подставил ее. — Да, — оправдываться он не собирался, подтверждая, как на докладе. — Я. Разобрался. С. Проблемой. Это далось ему нелегко. Рич видел, как он отходил от произошедшего: от того, что пришлось перешагнуть через себя, через закон, и злоупотреблять полномочиями ради безопасности людей, важных ему. Интересно, сколько правил и директив, вложенных в его голову, он успел нарушить? Наверное, довольно много, и начальство точно не было бы довольно. Наверное, не стоило осуждать его, потому что это стало бы лицемерием. Поэтому Ричард промолчал, в кои-то веки. Не так уж сильно он волновался о судьбе того, кого должен ненавидеть, по правде. Всего лишь военные, так им и надо. Его маленький личный бунт. Просто действия Элиаса стали неожиданностью, вот и все. Норт почему-то даже представить не мог, что его гурковец пойдет на такое. Что он вообще на такое способен, несмотря ни на что. — А остальные? Меня много кто видел. Что ты с остальными будешь делать..? — Они будут молчать, — майор нервно дернул щекой и нахмурился. — Нет необходимости. Всех. Я… Он запнулся. Хотел было что-то сказать, неловко взмахнул руками, выражая эмоции, и в итоге обнял себя за плечи. Рич умилился бы, но что-то надоедливо и болезненно кололо в груди, прямо под сердцем. Злость какая-то, на себя. Страх. — Ты же сцену устроил, чтобы все видели и боялись говорить? Элиас кивнул, опять смотря невозможно, ожидая чего-то. Под прикосновениями он съеживался, как от боли. Плохие воспоминания. Повтор, перемотка, снова и снова. Майор, должно быть, часто так делал. Элиас давно сдался. — Ну и репутацию ты себе создал, — Рич неискренне усмехнулся и прикрыл глаза. Ладно. Он должен успокоиться. Сам виноват, ничего ужасного не случилось. — Ты же врагов себе наживаешь. — Я уже, — Уэйнрайт чуть оживился, разглядев в напряженном Ричарде положительную реакцию. В самом деле, почему он так беспокоился? Странно. — Враг для всех. — Ты преувеличиваешь. — Ты — ничего не знаешь. Это прозвучало так тоскливо, что Норт на секунду растерялся. Впервые он заметил, как Элиас изображает подобие улыбки: уголки его губ дернулись в горькой усмешке, мгновение, и та исчезла, как мираж. Ричу хотелось бы, чтобы майор чаще улыбался. По-настоящему, как люди умеют. Не мог же он совсем разучиться? — Может, — осторожно согласился парень, отходя от вперившего в пол остекленевший взгляд военного. — Расскажешь? — Нет. — Что за манера, — фыркнул Рич, покачав головой. — Не стой в прихожей, давай, раздевайся! Гурковец разулся, снял китель и отправился на кухню. Там он полтора часа просидел за какими-то бумажками, то длинно исписывая лист, пока руку не начинало сводить, то забавно подпирая ручкой подбородок в задумчивости. Ричард не мешал ему. Мельком увидел, шатаясь по коридору, что он тихо переговаривается со смертельно серьезной Сарой. Сестра нависала над ним, как туча, и едва не тянула руку, чтобы схватить за воротник рубашки, но майор оставался абсолютно невозмутимым, даже царственно-холодным. Ей пришлось отступить, и до конца дня она ходила злая, недовольная, ничего не объясняя. Рич ничего и не спрашивал. Он просто хотел перестать сомневаться. * * * — Чего ты там все пишешь? — в конце концов не выдержал Норт поздним вечером, когда перед майором скопилась целая бумажная стопка. Сара давно ушла спать, даже в кровати оставшись хмурой. — Расчетная цена всех использованных для тренировок «мертвецов» материалов за месяц. Я должен был заняться этим еще три дня назад, — с какой-то нелепой обреченностью пробормотал Элиас, но быстро опомнился, принявшись строчить снова. — И рапорт. — О чем? О сегодняшнем..? — Да. — Разве и об этом нужно отчитываться? — протянул Рич, усаживаясь на стул и придвигая его ближе с отвратительным звуком. — Это же была твоя… инициатива. — Нужно. Я не задействовал своих подчиненных, это было бы самоуправством, — Уэйнрайт неловко потер запястье, как по привычке, и вздохнул. — Пока будет хорошее объяснения моим действиям, мы в безопасности. — И как, есть оно, это объяснение? Начальство ничего не подозревает? — Нет. Не уверен. Надеюсь, — он поджал губы, откладывая ручку и разминая затекшую ладонь. — Я слишком долго следовал правилам. Пройдет некоторое время, прежде чем кто-то… догадается. Голубые глаза подернулись такой глубокой измотанностью, что Ричард принял решение сейчас же заставить этого упрямца выполнять приказ «отдых». Элиас только наблюдал, уже наполовину заснув, как парень забирал ручку и бумагу с поразительно прямыми, четкими для уставшего человека строчками текста. — Что ты делаешь? — Спасаю тебя от работы. Хватит, ты уже сделал все, что мог, и опасности нет. Пошли. Пошли-и-и! — Рич потянул его за руку, вынуждая подняться, и он подчинился, успев только отодвинуть аккуратную стопку документов подальше от края стола. Смотря военному куда-то в шею, он медленно расстегивал его рубашку, которую тот за весь день не потрудился переодеть, и облизывал сухие губы. Кожа вокруг темной татуировки покраснела, будто кто-то долго расчесывал ее, пытаясь содрать. Рич чуть наклонился и поцеловал это место, ощущая, как тут же вздрогнул пугающийся любых неожиданных действий майор. Майор? Элиас? Разницы нет? — Если Сара еще хоть раз застанет нас за этим, я лишусь сестры, — Норт хихикнул и завалился на Элиаса, как на огромную подушку, укрывая их обоих тонким одеялом. — Ты же не забыл про письмо? — Завтра, — Уэйнрайт зевнул и потер глаза, как ребенок. —Я помню. — Ладно… спи, — Рич поворочался, устраиваясь под его боком, некоторое время не двигался, но не прошло и трех минут, как тишина снова была им нарушена: — Элли? Спишь уже? Я забыл спросить. — М-мм? — Ты уже придумал, чем мы займемся, когда останемся вдвоем? — Ричард. — Ладно-ладно, все, спим. Но ты все же подумай… Уэйнрайт то ли специально, то ли случайно пихнул его локтем в живот, и это было похоже на идиллию. Мысли о том, чтобы до конца жизни проводить время вместе, вот так, заполонили сознание. Сомнений не было, уж точно, не сейчас: никаких разделений на хладнокровного майора, лучшего в своем деле, и поломанного Элиаса, робко рассказывающего о своих чувствах. Сходящего с ума от действия лекарств… И без них он вполне справлялся со сложными задачами. Рич искренне не понимал, зачем они вообще были необходимы ему. Это что-то вроде психологической зависимости? Неуверенности в себе? Так проще. Не нужно справляться с... В этот раз Элиасу снова снилось что-то очень, очень плохое. Его же действия стали спусковым механизмом, заставив вспомнить, возможно, нечто травмирующее, потому что он прямо посреди ночи начал шептать: про какую-то возможность, про решение, про предательство. Расталкивать его не пришлось — он вскочил с кровати сам, едва не вскринув, схватился за голову, ушел из комнаты. Не вернулся и через час; терпеливо ожидавший Рич пошел проверять, что случилось, и нашел его сидящим на холодном кафеле в ванной. Опустошенным, но в своем уме. — Все хорошо, — говорил он, как настоящий командир, не показывая ни единой эмоции ужаса, который сковал его тело. — Дай мне немного времени. Ты знаешь, что так бывает. Нужно побыть… одному. Рич знал. Правда, искренне верил, что одному быть не нужно никак, и с некоторых пор действительно боялся одиночества в подобные моменты, но все равно знал. Ему не хотелось уходить, но Элиас так просил, так смотрел, что пришлось. Кошмары естественны. Для них. Для всех? После тяжелого дня, а у Элиаса эта неделя выпала на боевые действия с самим собой и с обстоятельствами, старательно Нортом усугубляемые. Меньшее, что тот мог сделать, это не лезть в чужую, разрываемую больным прошлым душу, раз уж его так старательно прогоняли. Без таблеток майор успокаивался дольше, менее эффективно, но к утру, когда Сара проснулась, выглядел довольно бодро. Только красные капилляры в белках глаз выдавали недосып. Он пил кофе, сидя за столом на кухне, и вертел, разглядывая, конверт с письмом. Похоже, пришло время открывать его.