Не(без)надёжен

— Напомни, по какой причине ты беспокоишь меня в такую рань? — По причине твоей… безответственности. Элиас касался почти нежно, ласково, но неумолимо заставлял подниматься, тряся за плечо. Ладони у него были ледяными, да и сам он весь будто пропитался морозом. Рич думал, кто вообще может принять холодный душ в половине пятого утра и ходить по комнате в майке, даже не дрожа. Рич думал, что это очевидно. Только Элиас так и мог, наверное. — Я же говорил тебе. Сару нужно отвезти в квартиру, а я буду на работе, поэтому мы должны встать рано. — Почему не сделать это вечером?! — Потому что это неудобно. — М-мм, — Ричард попытался скрыться под одеялом. — Возьми выходной. Но майор все равно уверенно растолкал его, выглядя таким недовольным, что от этого хотелось смеяться. Он и свет включил, не слыша никаких возражений, и окно в комнате распахнул, чтобы шансов остаться в кровати у Норта не было. Пока тот приходил в себя, растирая лицо, Элиас гибко потянулся так, что у него в спине хрустнуло, и легко достал до пола ладонями. Рич разглядывал его, ощущая, как под ребрами ворочается нечто теплое и приятное. — Ты когда-нибудь занимался гимнастикой? — спросил он как-то завороженно и получил в ответ короткий кивок: — Занимался. По утрам. Пока вы здесь не появились. Уэйнрайт был похож на того, кто мог бы танцевать. Ричард не особо разбирался, но представлял — что-то красивое и легкое. Майор не походил на солдата ничем, кроме своей доходящей до абсурда тяги к порядку и правилам. Такие вот странности. — А на руках умеешь стоять? — Зачем ты спрашиваешь? — Да просто. Никогда не видел, чтобы кто-то умел, — с детским задором ухмыльнулся Рич. — А ты, значит, тоже не умеешь. Элиас умел. Он встал на руки быстро и изящно, будто совсем ничего не весил; майка задралась, обнажая живот. Рич прикусил губу, продолжая улыбаться. — Ты что, хвастаешься? — Выполняю твою просьбу, — гурковец опустил ноги на пол и рывком выпрямился из сделанного мостика. Рич с хихиканьем похлопал ему, окончательно избавившись от сонливости. — Точно хвастаешься. Я помню, каким ты был ловким, когда... ну, мы еще не особо были знакомы, и я в тебя стрелял. Это, значит, твоя сильная сторона... — Собирайся быстрее. Твоя сестра будет недовольна. — Да она всегда недовольна, — тем не менее, Норт все же откинул одеяло. — Ладно-ладно. Иду уже. Элиаса раздражало, когда Рич оставлял зубную щетку на раковине, а не в стакане. Элиас холодно злился, когда полотенце не аккуратно висело, а валялось скомканной кучей. Он был, безусловно, домашним тираном, но безмолвно исправлял все, что ему не нравилось, только смотря с ядовитым осуждением, прищурив глаза. А еще он как-то признался, что потрескавшаяся штукатурка в коридоре — следы от его собственных ударов. — Я не знал, что мне делать, — объяснил он тогда, стыдливо пряча взгляд, а Ричард понял, что не хотел бы видеть его настолько… отчаявшимся. Рубцы на костяшках имелись у них обоих. Элиас ведь сдерживался — постоянно и бесконечно. Как-то научился разделять себя на части, функционирующие совершенно по-разному, и это наверняка было больно. Только вот ни помощи не было, ни поддержки. Рич думал, что Уэйнрайту ведь всего двадцать три, а ведет он себя так, словно уже целую жизнь прожил и до самой макушки насытился ею. Шрамами, которые она на нем оставила. Войной. — Неужели нельзя… складывать свои вещи? — и сейчас он, только что зубами не скрежеща, хмурился, педантично собирая одежду на полке Ричарда в стопку. — Оно же не раскидано по комнате! Какая тогда разница, где оно валяется?! — Это самодисциплина, — майор глубоко вздохнул и захлопнул шкаф, начал застегивать рукава белоснежной рубашки. — Это придирки. Ты хоть дома у себя правила не создавай! — Рич вышел за ним в коридор, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Если нет порядка в жизни, не будет и в работе, — Элиас отмахнулся от Норта и вежливо постучал в комнату к Саре. У него, на самом деле, было так много привычек и отличительных черт. То, как он не выносил спора дольше минуты, если считал его бессмысленным, например. Или — как он всегда поворачивал ладонь тыльной стороной и стучал костяшками. Подбородок он тоже все время приподнимал, когда к нему обращались, словно боялся показать, что его застали врасплох. — Что, уже? — сестра открыла дверь, не прекращая расчесывать спутанные волосы. — Мы должны ехать. Все готовы? Под ворчание Ричарда Уэйнрайт закинул в рот таблетку и сразу разгрыз ее, преобразился. Собрал пакет продуктов, которые хотел безвозмездно подарить Саре, чтобы первое время она не беспокоилась о еде, вышел из квартиры и позвал за собой, убедившись, что им никто не помешает. На улице порывистый ветер был настолько сильным, что фуражку ему пришлось держать в руке; облака исчезали вдали, открывая за собой еще один слой серого смога. — Вот это погодка. Успеем? — Да. Где документы? — Я взяла. Нет-нет, садись вперед, Рич, мне места больше будет, чтобы поспать, пока будем добираться. — Ах, ты..! Ехать пришлось чуть меньше двадцати минут, учитывая все остановки. Элиас хорошо ориентировался в городе и даже не отвлекался, отвечая на вопросы Рича. Они проехали несколько парков, перекрестков. Издалека высокие монументальные здания, освещенные лишь наполовину, смотрелись еще страшнее. — Это вон там наше правительство сидит? — Не только, но можно и так сказать. — А если… какой-нибудь… не знаю, снаряд..? — Противовоздушная оборона. Ричард, — гурковец взглянул на парня, и в отблеске фар движущейся навстречу машины его глаза зловеще блеснули. — Зачем ты говоришь мне это? Проверяешь, как далеко сможешь зайти в высказываниях? — Мне просто не хочется молчать! — поспешил оправдаться тот. — Никакая артиллерия, — майор дернул щекой и вновь уставился на дорогу. — Не сможет пристреляться. Если говорить в этом ключе, Зона 1 — самое безопасное место в стране. И, будто этого недостаточно, добавил, явно пересказывая чьи-то слова: — А Башни — в мире. — Это кто тебе такое сказал? Элиас не ответил. Рич фыркнул и отвернулся, внутренне негодуя. Улица Новая, действительно построенная совсем недавно, поражала чистотой и строгостью повторяющихся зданий. Казалось, чем дальше шло время, тем однотипнее становилась архитектура Авергарда, и Норта это вдруг начало угнетать. Выходя из машины перед очередным, ничем не отличающимся от других подъездом, он подозвал майора к себе и для верности дернул его за рукав. — Знаешь что? Мы должны съездить куда-нибудь. У нас же в столице все достопримечательности собраны? Элиас пристально смотрел ему в глаза. — Ладно, давай так. Они вообще есть? — Есть, конечно. — Я из своего города никуда не выезжал, тебе известно, а у нас и не было ничего такого. Хочу посмотреть на что-нибудь необычное! Военный, немного задумавшись, кивнул. Он, наверное, и сам почти нигде не был. Квартира на втором этаже была двухкомнатной, обставленной по самому минимуму, но по крайней мере чистой: только на пустых полках скопился тонкий слой пыли. Сара рассматривала свой новый дом с воодушевлением, пока Элиас выкладывал продукты в маленький холодильник. Рич крутился между ними без дела, тоже восхищаясь: — Вот это да, вот это связи! Сами мы ждали бы такую… пару лет, наверное. Чем собираешься заниматься? — Пока ничем, — сестра обняла себя за плечи. — Посижу без дела. Потом пойду искать работу. Ты все еще уверен, что хочешь остаться с ним? Пока есть шанс… — Уверен. Сара… — Ладно, молчу я. Не указывать тебе, помню. Ведь ты же такой взрослый, — она закатила глаза. — Мы будем приезжать, ты сообщай, если будет что-то нужно, — заверил ее Норт. — И… Он подошел к ней поближе и наклонился к ее уху, зашептал: — Когда то, что я делал… когда все начнется опять, ты мне поможешь? Сара дико оглядела его и мотнула головой. Она думала, что ее брат наконец забыл свои неуемные стремления, как страшный сон, но на его лице прямо в этот момент снова появлялось то самое выражение одержимого желания сделать какую-нибудь гадкую вещь. Нет, ей не хотелось бы заново испытать все, через что она уже успела пройти. Только не… Только не… — Ты с ума сошел! — Я еще не пытался убедить Элиаса, — с немного безумной ухмылкой кивнул Рич. — Но я попытаюсь. Я знаю, что смогу. Мы потом все обсудим, встретимся как-нибудь. Просто поверь мне, в этот раз все получится. Или ты хочешь, чтобы те, кто сделал это с тобой, остались безнаказанными? Уэйнрайт вернулся из кухни, и Ричард замолчал тут же, мило ему улыбнувшись. Сара нервно проморгалась и отправилась раскладывать вещи. Ей определенно нужно было отдохнуть от всего этого. — Пока! Не скучай тут, скоро увидимся! — засмеялся Норт, посылая сестре на прощанье воздушный поцелуй. Элиас вышел за дверь, не издав ни звука. Сара спрятала лицо в ладонях и часто-часто задышала. * * * Как-то Рич не учел, что теперь будет безвылазно сидеть дома в одиночестве весь день, пока Уэйнрайт не вернется в позднем часу. Эта перспектива напугала его настолько, что он собирался решить проблему сразу, прежде, чем она станет по-настоящему опасной. Для его психической стабильности. Вечер, когда Норт и Элиас впервые за все время остались наедине друг с другом, в безопасности от слежки и чужого присутствия, решил отметить это сильной грозой — настоящим штормом. Под раскаты грома обсуждать будущее было как-то меланхолично-приятно. — Нам нужно сделать что-нибудь с твоей жизнью, — началь Рич, ставя кружку на стол. — С моей? — приподнял бровь Уэйнрайт. Он сидел на стуле, обняв колени, и выглядел до смешного уютно. Только его, Ричарда. В пустой, тихой квартире. — Я не собираюсь торчать тут один, это же невозможно вытерпеть! Так что тебе нужно чаще оставаться дома. — Исключено. — Тогда мне нужно какое-нибудь занятие. Ты обещал подумать про мою… ну, учебу. Элиас прикрыл глаза, постукивая пальцем по подбородку. — Это возможно. Ты полноценный гражданин. Если бы ты последовал примеру сестры, проблем бы не было, — полный недовольства взгляд, конечно, Ричардом проигнорирован. — Пока не высовывайся. Нужно посмотреть, какие экзамены ты способен сдать. В каком состоянии твои руки. Я не везде смогу помочь. — Скажешь тоже, — Рич недоверчиво хмыкнул. — Да я любые экзамены сдам! — Не будь самоуверенным, — в светло-голубых глазах, тем не менее, плескалось что-то особенное. Будто их обладателю, вопреки здравому смыслу, нравилось то, что происходило. * * * От вспышек в небе он съеживался. Теплые руки обнимали его со спины. Он смотрел в светло-голубые глаза. Те смотрели в ответ. Пристально. — Как думаешь, долго продлится? — До утра. Рейн кивнул, соглашаясь, на самом деле не услышав ответа. Он наблюдал за грозой. Свет в лазарете был выключен, окно — распахнуто. Сильный запах сырости проникал в помещение, весь мир скрывался за плотной стеной дождевых капель. — Отлично. Может, хоть сегодня высплюсь. — Я могу остаться, — Сотый, сидевший по другую сторону стола, поигрывал какими-то браслетами, путая в них пальцы. Они походили на те безделушки, что постоянно делала Айша. Тридцать Девятый все хотел попросить у нее что-нибудь, но никак не мог решиться. Боялся, что его не поймут. — Еще чего. Дай мне насладиться покоем. — А ты наслаждаешься? Правда? Когда изуродованные губы растягивались в доброй улыбке, темный провал рта выглядел, как трещина. — Не будь мразью, — Рейн только глаза закатывал. — Не береди раны. Я еще от Ричарда не отошел. — Он хороший парень, — Сотый усмехнулся чему-то своему. — Просто у него язык быстрее головы работает. Они с командиром такие разные, замечал? — Делать мне больше нечего, кроме как их замечать, — поежился медик. — Они оба меня п̶у̶г̶а̶ю̶т̶ раздражают. Молчание заполнял мерный шелест дождя. Сотый все смотрел и смотрел, как однажды, веря в собственную неуязвимость. С годами его взгляд стал еще более отстраненным: может, из-за тех препаратов, что ему приходилось принимать, когда боль становилась невыносимой? — Ты хочешь рассказать о чем-то? — Сотый, как однажды, видел Рейна насквозь, и тот ничего не мог с этим поделать. — Нет, я просто… — он замялся и зажмурился, переживая острый приступ мигрени. — Не хочу думать об этом. В последнее время оно меня преследует. Будто я… — Остался в том самолете? — Ага. Ты представь, у моей сестры день рождения послезавтра. Сколько бы ей исполнилось, если бы она… если бы я… Он замолчал, защелкал, сжав губы в тонкую линию, и уставился перед собой расширенными зрачками. — И тот человек, — продолжил Тридцать Девятый через некоторое время. — Который меня… который заботился обо мне. Я пытался, и я не могу вспомнить. Ни имени, ни лица. — Ты не справился бы сам, и твоя голова тебя спасла, — Сотый успокаивающе погладил Рейна по плечу. — Командир говорил, помнишь? Он тоже с таким сталкивался. И Восьмой. И… — Да они оба никогда ни о чем не жалели, — как последнее, что ему оставалось, обиженно пробубнил Тридцать Девятый. — Зря ты так. Гроза — хороший момент для того, чтобы подумать. Раскопать мертвое, закопать. Рейн тонул на мелководье собственного разума и задыхался в сделавшихся пустыней воспоминаниях. Он пообещал себе, что справится. Что ему оставалось? — Прости, что-то я… расклеился. Никогда не слушай моего нытья. — Мне не сложно, — склонил голову к плечу солдат. — Если от этого тебе легче. — Спасибо, Райли. Они улыбались друг другу. Рейн так долго, так упорно отдалялся от Сотого, от всех вокруг, но, кажется, все же не преуспел. — Все еще хочешь остаться? Со мной? — Почему нет? — Потому что, — Тридцать Девятый потянулся и схватил что-то несуществующее у лица Сотого. — Я твой нос украл. Тот всплеснул руками в негодовании. — Ты… гад! — Человеку-без-имени тоже все время так говорили. Я многому у него научился. * * *