Не(без)надёжен

{} Он всегда беспокоился. Так много, без повода. Убедить его в чем-то легко, разуверить — почти невозможно, и Они ни разу не называли это недостатком. Но Элиас сам прекрасно понимал. Это какой-то неочевидный способ делать себе больно: позволять влиять на себя. Когда непонятно уже, какие из мыслей в голове — твои собственные, мир кажется чуть менее невыносимым. Размытым. Неважным. Это приятно — думать о том, что от личности ничего не осталось. Или, возможно, это всего лишь способ справиться с ответственностью. В конце концов, Элиас никогда не был хорош хоть в чем-то кроме бесполезного нытья. Майор Уэйнрайт был хорош во всем, не обремененный скорбью и печалью. В этом ведь суть? В этом? Иногда он уставал бороться с ощущением нереальности, и тогда приходила апатия. Настоящий паралич, совсем не похожий на вымотанность. Элиасу казалось, что он, остановившись на секунду, не найдет в себе силы подняться опять. И поэтому он продолжал. Работать. Пытаться. Открывать глаза. Кто бы знал, как это сложно. Просто существовать. В любом случае, все — шестеренки огромного механизма. Эмоциональное отупение лучше, чем… Может, так будет лучше? Для всех? Нетнетнет не будет. Маленькая… тень… Он не может. Он не… Может, нужно прекратить оправдываться? Сделанного не воротишь. Если б он только мог. Если бы извинения хоть что-то значили, он… Ты так боишься признаться себе. В том, что это ничем не исправить. Как-то жалко. Единственные собеседники, не затыкающие ему рот — те, которых он сам же придумал. Его отравленный, гнилой, больной мозг. Не то чтобы он мог рассказать кому-то. Даже страшно представить, как Они решили бы лечить подобное безумие. Элиас долго размышлял. Электрического тока в его жизни и так предостаточно. Ему надоело. Каждый раз, как впервые, ужасно искаженные голоса, уговаривающие, будто он не желал этого уже очень давно. убейубейубейубейсебя пока можешь пока это справедливо за все, что ты сделал Исключено. Невозможно. Он присягнул на верность, с ладонью у сердца. Клялся, что исполнит любой приказ. Скажи еще, что оправдываешь свои поступки. Он всего лишь редко вспоминает о моральной стороне вопроса. Это рационально. Ты не тот Элиас, которого я знал. …Это нерационально. Смотреть в глаза тому, кто умер много лет назад, и бояться. Несколько раз доходило до приступов паники. Костяшки с тех пор покрыты шрамами. Несколько раз доходило до крови. Искусанные губы и изрезанные руки, как будто за все обучение так и не показали, как правильно хвататься за нож. Помешательство. Саморазрушение. Ричард и не представлял… Ричард… — Ты в порядке? Элли. Элли. — Тебе водички принести? Или… Почему-то слез нет. Элиас никак не мог понять, что сломалось. Под веками жжет, но лицо остается безразличным. Словно шок или контузия, растянувшаяся на годы. Разве не ты захотел? Всем пожертвовал, чтобы стать… Что ж, Ричарду не все равно. Хоть кому-то… есть дело. Сложно привыкнуть. Прикосновения отвлекают. Слова. Не приказы. Не так уж и страшно. Может, потом будет не так плохо. Может, это… выход? Смотреть на мир сквозь мутное стекло не слишком приятно. Опасная слабость, но… Элиас впервые хочет признаться кому-то, кроме своего отражения, в том, насколько одиноким он себя чувствует. {} — И ты хотел, чтобы я оставил тебя? В таком состоянии? — Рич, внутренне содрогаясь, удерживал в объятиях медленно сходящего с ума Элиаса. — Это мое обычное состояние, — слабо пробормотал тот, и его плечи напряженно вздрогнули. — Это еще хуже! Как ты не понимаешь?! Майор вцепился в руку Норта, как в последнее, что держало его в этой реальности: взгляд расфокусировался, изо рта вырвалось едва слышное ругательство. — Что? — Мне жаль, что тебе пришлось видеть… это, — отвращения в голосе Уэйнрайта было достаточно, чтобы отравить целый город. Рич крепко сжал его плечо и поцеловал куда-то в линию челюсти. Шрам так отчетливо ощущался на коже… — Забудь. Просто скажи, чем я могу помочь. — Ты… ничем. Ничем. Он старательно отводил глаза от чего-то, что было видно ему одному. Ричард вздохнул, поглаживая несчастного по спине. — Как тебе вообще разрешили держать дома оружие? — его это до сих пор удивляло, до мурашек на коже. Ведь Элиас, несмотря на обещания… в любой момент мог… — Потому что Они знают, что я не посмею. Меня хорошо… обучали, — вдруг ответил гурковец так ядовито, как никогда до этого себе не позволял. Он сгорбился еще сильнее и посмотрел на Ричарда так осознанно и тоскливо, что у того голова закружилась. Кончики губ Элиаса дернулись. — Все равно каждый месяц сдаю оружие на проверку. Я храню одну пулю — на всякий случай, — но об этом, скорее всего, тоже известно. — Потому что за тобой следят? — Да. Я просто… Элиас потер переносицу, и у него на лице почти отразилась злость. Почти. — Мне нравится, когда ты злишься на несправедливость, — постарался поддержать Рич, не веря своей удаче. Но все тут же вернулось на круги своя: — Это не несправедливость, — покачал головой военный. — И я не злюсь. — Ну конечно, — Норт закатил глаза, однако не продолжил бессмысленный разговор. — И пуля тебе не для того нужна, чтобы… — Убить себя? Я уже говорил, что не поступлю так. Я не смогу. У меня нет на это права. То, с какой легкостью он говорил — о смерти, о долге, — вызывало жуткое ощущение тревоги. Для Ричарда это было сущей глупостью, кошмаром — желать все закончить. А Элиаса словно бы уже ничего держало. Он понял кое-что важное. Убедил себя в этом. И теперь сидел рядом с Нортом, как почему-то живой до сих пор, и пытался не подавать виду, что разбитое и криво склеенное сердце в груди не болело. — Элиас, — Рич коротко засмеялся, пугаясь самого себя. — Ты такой кретин. Умный, но невыносимо бестолковый, я не знаю, как назвать… — Уточни? — мрачность постепенно таяла, делая голос майора меланхоличным и уставшим. Он больше не смотрел в темные углы. Он смотрел на Ричарда так въедливо, как на любимую картину. — Я же люблю тебя. Ты нужен мне. Не смей считать иначе. Элиас помолчал, немного заторможено моргнул. Наверное, таблетки, которые он выпил, нагоняли на него усталость. — Просто будь со мной честен. Мне сложно говорить о таком, — Норт замялся. — Как часто ты вообще думал о… — До того, как появился ты, нечасто, — честно. Вряд ли в его голове было что-то, кроме работы, но об этом он, конечно, не упомянул. Ричард помотал головой и задумчиво хмыкнул. Он даже не замечал, как царапал запястья, погруженный в мысли. Кто бы сказал ему, что однажды он будет расспрашивать настоящего гурковца о душевных проблемах… Уэйнрайт остановил его. Мягко, но твердо схватив, заставил положить руки на колени. Лицо у него стало очень сосредоточенным. Они посмотрели друг на друга, замерли, а потом Рич подался вперед, Элиас покорно прикрыл глаза, и поцелуй получился совсем коротким. Успокаивающим. Ричард почувствовал себя смелым и положил ладонь на затылок майора, провел пальцами по коротким волосам, переборол желание надавить, хотя бы слегка. — Значит, я плохо на тебя влияю? — ухмыльнулся он, отстранившись секундой позже. — Вероятно, — Элиас, тем не менее, выглядел вполне умиротворенным. — Если тебя это успокоит. Мне приятно твое присутствие рядом. Рич удивленно округлил глаза и счастливо рассмеялся. — Правда?! Я и не надеялся, что ты признаешься. Уэйнрайт отвернулся, будто устыдился того, что сказал. Как-то легче пошло. Плавнее. Элиас часто напоминал, что месяц — не так уж много, и Ричарду нужно готовиться, если он в самом деле хочет где-то учиться. Тот успел забыть, каково это, и брался за дело неохотно. Ребячески отвлекался, откладывал на потом. Больше всего его интересовала только проблема проживания вместе. Ведь действительно: оставаться здесь неудобно до крайности. Но Элиаса бросать в одиночестве тоже было нельзя, еще погрузится в свое самокопание… В итоге, он признал дееспособной лишь одну идею, и не преминул предложить ее в следующий же вечер. Майор тогда вернулся чуть позже, чем обычно. Принес с собой какую-то бумажку. — Это что? — Рич взял ее и покрутил, вчитался в объявление. — «Городская библиотека»? Ты где это нашел? — На доске объявлений, — Уэйнрайт стянул с плеч китель. — Узнаем, что нужно для вступительных тестов, и сможем взять для тебя учебную литературу. — О, да. Учеба, — Норт со вздохом закатил глаза. — Ты понимал, что тебя ждет. Ты согласился. — Да-да… — У тебя проблемы с концентрацией внимания, — коротко бросил Элиас, проходя на кухню. — Это плохая черта… для солдата. — Я никогда не буду солдатом, — фыркнул последовавший за ним Рич. — И ты так говоришь, как будто это можно исправить. — Можно. Многие из моих подчиненных избавились от вредных черт, — гурковец вытащил из холодильника консерву и вскрыл ее одним резким движением. В его руках нож становился опасным. — Мне кажется, ты не замечаешь, м-мм… проебов своего начальства. Взять хотя бы Восьмого. — Ричард сел на край стула и подпер щеку кулаком. — Неважно. Я подумал над тем, как нам быть. Где мне остаться. Уэйнрайт вопросительно приподнял бровь и чуть склонил голову к плечу, ожидая продолжения. — И пришел к выводу, что здесь я не смогу жить. Ты ведь этого хотел? — парень улыбнулся. — Но при этом я не собираюсь оставлять тебя одного. Итак, какие варианты? Он подождал, нетерпеливо ерзая, а потом все же высказался: — Ты за это место вообще сильно держишься? Элиас посмотрел на него, как на последнего идиота в стране. Рич забарабанил пальцами по столу. — Ну, единственный способ решить все мои проблемы — уехать отсюда, согласен. Я был уверен, что в жизни не соглашусь, а потом подумал, почему нельзя взять тебя с собой? Я имею ввиду, — Рич сжал правое запястье, поскреб кожу ногтями. — Никому нет дела до того, где ты находишься. Главное, чтобы ты отчитывался, верно? — Нет. Я… — И всем станет легче, если мы найдем какую-нибудь другую квартиру, в гражданском районе. Никто не сможет написать донос. Ты сможешь работать, я смогу выходить на улицу. Сару навещать. Идеально! — Это не так просто, Ричард, — майор поджал губы и скрестил руки на груди. Его лицо сделалось чуть более бледным. — Если кто-то узнает… — Никто не узнает. Да ладно, согласись! Я впервые додумался до чего-то полезного! Элиас не выглядел согласным. Он выглядел едва не испуганным, словно его упорно подговаривали на предательство, а его сопротивления не хватало. — Да что тебе могут за это сделать-то?! Разве это такой большой проступок? — Достаточно большой, — майор кивнул, смотря в пустоту. — Это называется своеволием. Я не имею права решать подобные вопросы, никому не сообщив. — С какой стати? Ты взрослый человек, по законам… — Ты не совсем понимаешь мое положение. Законы не имеют значение, если есть… контракт. Рич замолк, осмысливая информацию. — Какой контракт? — О моей службе, — Элиас слизал кровь с растрескавшейся губы. — Я рассказывал тебе о программе. Меня ограничивают некоторые обязанности. — Помню. Тебе же было десять лет, как ты умудрился заключить какой-то контракт?! — Не я, — неестественно отстраненно и тихо произнес Уэйнрайт. — Добровольное согласие на участие. Я принадлежу этому государству. Несколько лет назад мне приказали жить здесь. Я не могу игнорировать это. Ричард уронил голову на стол и обреченно застонал. — Как будто ты не нарушал правила и не врал с тех пор, как связался со мной. Одним нарушением больше, одним меньше. Элиас предпочел не отвечать. Он и сам осознавал, насколько глубоко увяз в этом болоте.