Не(без)надёжен

* * * Горло будто горело. Сара задумчиво покрутила в пальцах сигарету — четвертую за вечер, — плюнула на все и опять закурила. Она сидела у открытого окна в совершенно необставленной комнате и наблюдала за улицей. Ярко освещенные дороги на мгновение погрузились в темноту — прожектора мигнули. Сара подумала, что такие масштабные перебои электричества не случались с войны. Однако мысль утонула в мутной апатии, так и не успев развиться. Девушка уперлась лбом в кулак, прикрыв глаза. Ей чудился механический гул, пронизывавший ее сердце, этот дом, всю страну. В пустоте квартиры много чего чудилось. Справляться с этим в тишине оказалось не так уж легко, но Сара старалась — справлялась с отвоеванным личным пространством, впервые в жизни. Ей хотелось быть упорной. И смелой. Чтобы не вздрагивать каждый раз, касаясь шрамов рядом с шеей. Для этого ей нужно было обустраивать свою жизнь, а не ныть наедине с собой, но получалось пока не очень. Тоска неизвестно по чему убивала. Что делать дальше? Было бы неплохо начать работать, но… Кем, интересно? Сара стиснула зубы... хм, да. То, что осталось, по крайней мере. Она стиснула зубы, испытывая острое недовольство собой. Она все еще умела шить. Неплохо помнила школьную программу, готовила, убиралась. И… Холодок пробежался по позвоночнику и грозился осесть ужасом под ребрами, но был безжалостно удавлен. Ой, да к черту. Сара неплохо отдавалась военным за деньги, такой навык тоже имелся, к чему обманываться? Только вот пользоваться она им никогда больше не собиралась, ни в жизни. никогданикогданикогда пора научиться ценить себя слышишь? На некий личностный рост вдохновляла Четвертая. Сара все время вертела в руках красно-черную косичку и второй браслет — с гильзой, будто они в самом деле дарили уверенность. Скрашивали одиночество до очередной переданной через Уэйнрайта записки. В этот раз промежуток был меньше, он заявился раньше обычного. Сара открыла дверь и пропустила его в коридор, зажимая между губ пятую сигарету. Майор выглядел уставшим, немного помятым и все таким же старательно-идеальным в своей форме и кожаных перчатках. Девушка приняла от него бумажку, едва сдерживая ухмылку. С недавних пор они играли в своеобразную игру каждый раз, когда встречались: пытались прочесть эмоции по одинаково мрачным, кислым лицам друг друга. Она спрашивала про брата, он — про наличие у нее срочных просьб, и за неимением тех встреча быстро заканчивалась. — Чего ты так на меня уставился? — прищурилась девушка, заметив чужое презрение, и демонстративно затянулась. Квартира провоняет дымом, ну и пусть, приятный запах. — Как будто твои подчиненные не курят. — Я ничего не сказал, — безразлично ответил Элиас, склонив голову к плечу. Сара закатила глаза. Иногда ее вымораживала эта манера поведения офицера-дознавателя, дорвавшегося до пленника. Иногда Элиаса хотелось замучить вопросами, давя на больное, потому что, очевидно, Норты были его слабым местом. Почему-то оба. Почему-то настолько, что идеальный солдат переставал нормально функционировать. Иногда Сара разглядывала шрамы и сомневалась, правильно ли поступала. Все-таки… — Как Рич? — Хорошо. — Все еще считаешь, что он в безопасности рядом с тобой? Гурковец приподнял бровь, отстраненно помотав головой и показывая, что обсуждать это не намерен. Его взгляд почти невозможно было выдержать, но он сам часто его отводил. Теперь и Сара не заблуждалась: после всего, видела, насколько майор, прячущий эмоции, отличается от самого себя, кажется, настоящего — беспокойного, печального… жуткого. — Спасибо за то, что передал записку. Уэйнрайт ушел. Девушка развернула бумажку и вчиталась в знакомый уже кривой почерк: Здравствуй. Все как обычно. Боюсь, я не смогу рассказать тебе про это даже в личном разговоре. Командир запретил бы. Некоторые люди не заслуживают того, чтобы о них вспоминали. Это справедливо, поверь. Нас — двести тридцать два человека, и, думаешь, никто не хотел бы для себя другой судьбы? Но и Элиас, и я, все ставили государство выше собственных желаний. Почти все. Не спрашивай об этом. Пожалуйста… Записка заканчивалась описанием будней «мертвецов» и пожеланием удачи. Сара вернулась на свое место у открытого окна и вздохнула, смяв бумажку. В какой-то момент ей просто стало интересно: за все время, среди всей толпы особенных солдат, она ни разу ни у кого на шее не замечала первого номера. Это… странно? Если был ноль, должна была быть и единица? Это не невнимательность, раз уж Айша вот так отреагировала. Может, действительно случилось что-то плохое. Может, не стоит лезть не в свое дело. Сара на миг застыла, разглядывая тлеющую сигарету, и поднесла ее к ладони. Зачем-то захотела потушить кончик о кожу, как часто делал Восьмой, но быстро отдернула руку. {} Еще ни разу Уэйнрайт не просил о полностью свободном от работы дне. Он не был ранен. Мог передвигаться самостоятельно и держать в руках пистолет. Он просто… устал? Наверное, звучало настолько сюрреалистично, что удивлялись даже самые невозмутимые. Его звали Марк Эмерсон. Элиас его ненавидел. Они знали друг друга, к сожалению, уже очень долго. Элиас ненавидел ту огромную власть, которой этот человек обладал. Стоило ему произнести подчинение и покорность подчинение и покорность покорность покорность покорность сердце ухало в бездну сосредоточенного, привычного ужаса. Эмерсон — всего лишь один из многих. Часть непосредственного начальства в отсутствие боевых действий. Он никогда не снимал накинутый поверх военной формы белый халат. — Что с тобой, Нулевой? — спросил Эмерсон с совершенно искренним беспокойством. Майор стоял перед ним по стойке смирно и мысленно материл Норта и всех, кто поспособствовал формированию его характера. — Для того, чтобы работать более эффективно, мне необходим небольшой отдых. Заметил подвох? Нет? Мужчина поджал губы. В голове у Элиаса уменьшенная версия Ричарда радостно хлопала в ладоши: ври как в последний раз, ври как в последний раз! — Отчеты..? — Заранее подготовлены. — А недавний рапорт… — Предоставил. Еще утром. Победить его предусмотрительность даже Им не удавалось. Элиас как будто всю жизнь жил для того, чтобы однажды начать прикрываться педантично выстроенными заслугами и репутацией бездушного исполнителя. Все как-то слишком быстро изменилось. Хотелось вернуться к Ричу. Рассказать ему о том, как все прошло. Выслушать еще одно наполненное теплотой обещание. — Хм. Ты ни разу не жаловался на свой график. — Я и не жалуюсь, господин полковник. Эмерсон вежливый, относительно терпеливый. Видел Уэйнрайта еще ребенком, прекрасно помнил о той самой попытке самоубийства и с тех пор верил в полную, необратимую сломленность своего подопечного. С ним можно было разговаривать чуть иначе, чем с остальными. Высказываться. Отрицать. Элиас заторможенно моргал красными от недосыпа глазами, всем собой показывая бесконечную измученность: он не стал бы беспокоить Их без веской причины, он все еще работоспособен, все еще лучший. Его некем заменить. — Ладно, — наконец согласился Эмерсон, а Элиас облегченно выдохнул сквозь сжатые зубы. — Я сообщу остальным. Один день на отдых. — Так точно. Ученый словно ожидал продолжения, важной информации, но майор отдал честь и развернулся. Его губы грозила растянуть паническая усмешка. нетнетнетнет мне нечего вам рассказывать не сегодня Ричард в голове одобрительно кивал. Элиас ощущал себя преступником. Он не мог отделаться от мыслей о том, что шел против всего, чему его учили. Покорностьпокорностьпокорность какая разница, если Рич ждал его? Хоть кто-то. Ждал. Наркотик для сорвавшегося наркомана. Он шел по широким, утопающим в белизне коридорам и чувствовал себя не на своем месте. {} Рич негромко бормотал о бессмысленном, поглаживая гурковца по спине. Тот почти лежал на нем, уткнувшись лбом в его шею, и размеренно дышал, успокаивая нервы. — Сам сказал, никто ничего не понял. Расслабься, — Норт поцеловал его в висок, улыбаясь. — Уж тебя ни в чем не заподозрят, я уверен. — Они уже подозревают. С тех пор, как я просил для вас документы. — Откуда знаешь? Подозреваешь, что они подозревают? Элиас недовольно нахмурился, но не отстранился. Только вздохнул, позволяя прижиматься к себе и шептать себе на ухо. Он все еще очаровательно краснел, бегал глазами, не в силах смириться со своей реакцией на нежность, и старался поскорее вернуться к делу: — Вряд ли будут следить. Не в этот раз. — Тогда едем завтра. Деньги приготовил? — Давай постараемся потратить как можно меньше. — С чего это? — Такая сумма пригодиться для чего-то более важного, — Уэйнрайт уставился в пустое пространство перед собой. — И я говорил, что она нужна мне для другой цели. Я должен… одному человеку. — Кому ты еще, — Рич почесал затылок, с недоверием поглядывая на напрягшегося майора. — помимо страны, умудрился задолжать? Когда? — Очень давно. Не бери в голову. Это просто… уговор. — Ну, «один человек» может немного подождать? — Нет. Очевидно, тема была болезненной. Элиас отвернулся, скрывая гримасу. Норт ничего не спрашивал, решив, что его гурковец и так хорошо постарался, а заставлять его вспоминать прошлое, то самое, из-за которого он до сих пор спать нормально не мог — некрасиво. Долг и долг. Уговор и уговор. Наверняка нечто, связанное с войной. Интересно, конечно, что, но подождет лучшего момента. — У тебя столько секретов, — зевнул парень, притягивая к себе военного за талию. — Жду не дождусь, когда ты все мне расскажешь. — Меньше знаешь — крепче спишь, — чуть улыбнулся Уэйнрайт, пряча лицо в подушке. * * *