Не(без)надёжен

— А ты за рулем не заснешь? Так и не отдохнул ведь толком. — осторожно поинтересовался Рич, забираясь в машину, как обычно, на переднее сидение. Дневной свет делал синяки под глазами Элиаса особенно темными. Щека дергалась. Ричард, наверное, мог бы поцеловать длинный шрам, чтобы успокоить тик, но Уэйнрайт не позволит сделать это на улице. Возможно, дома. Возможно, рано или поздно он перестанет стыдиться слабости. Маленькими шажками, каплями в море. — Тебе останется перехватить управление. — Что? — Что? Гурковец хрипло фыркнул, поворачивая ключ зажигания. Это он так… Ричард считал — пытался смеяться. Беззвучно, ломано, неумело, будто вспоминая, как использовать заржавевший механизм. Гораздо лучше дело обстояло с улыбками. Элиас поразительно преображался, когда уголки его губ несмело приподнимались: начинал выглядеть страдальчески-живым, таким удивительно красивым, цельным, настоящим — двадцатитрехлетним молодым человеком, а не хладным, безвольным трупом. Что-то теплое, крепкое и поразительно упорное оживало в нем — то, что так и не сломалось за все эти годы. То, что сам Элиас никак не желал замечать. — Значит, у нас целый день, — заговорщически пробормотал Рич, нетерпеливо сжимая-разжимая кулаки. — С нашей миссией мы справимся за пару часов. — У тебя есть предложения? — приподнял бровь майор, не отрывая взгляда от дороги. — Допустим… примерно миллион. Посмотрим по ситуации. Ты обещал сводить меня куда-нибудь. Или это я обещал? — Мне действительно необходим отдых, — ядовито подсказал Уэйнрайт, дергая щекой. Рич вздохнул: — Заставлю тебя лечь пораньше. Да ладно, я просто хочу проводить с тобой больше времени! Они ехали к центру. В небе на огромную темную тучу наползали пушистые белые облачка, и та постепенно в них растворялась. Ливня не будет, если повезет. Если повезет, Элиас улыбнется еще раз, молодо и искренне. Норт, упершись в окно лбом, все еще размышлял над тем, что за ничтожно короткую, даже не в четверть века жизнь они оба умудрились начерпать боли на десятилетия вперед. Разучились понимать собственные эмоции. Что разница в их возрасте, на самом деле, совсем небольшая — четыре года всего. И вдруг как-то отрешенно, недоуменно, совсем на себя непохоже выдал: — У меня ведь день рождения скоро. Он забыл. И вправду забыл. Такого даже после смерти родителей не случалось. Элиас предпочел молчаливо дождаться пояснений. Рич и пояснил: — Уже после… после моего поступления, получается. Чуть больше месяца. Мне двадцать исполнится. Здорово? — Как ты сам считаешь. — А у Сары уже было. И она не напомнила. А я не поздравил. Ч-ччерт… — Может быть, она бы этого не хотела, — со знанием хмыкнул военный. Решивший наверстать упущенное позже Ричард подозрительно сощурился: — А у тебя когда? Мне же и тебя нужно будет поздравить! И подарок! И… Элиас как раз остановил машину. Повернулся и пристально посмотрел на парня. Склонил голову к плечу, тихо, но смертельно уверено ответил: — Я бы тоже этого не хотел. Разговорить его стоило таких больших трудов, что Рич едва не сорвался на грубость. Но майор, кажется, теперь доверял ему так, как никому другому, никогда в жизни, потому что все же объяснил, сжимая свое многострадальное запястье: — Это был… самый ужасный день в моей жизни. Тринадцать лет назад. Ричард прикусил губу и погладил его по плечу. Элиас не отворачивался. Просто смотрел, не моргая. — Не празднуешь с тех пор? — интонация получилась такой тоскливой, что Рич подавил рвущийся из горла стон. Ну почему, почему, почему ему обязательно нужно портить и так вечно мрачное, упрямо-ужасное настроение Уэйнрайта?! Но тот кивнул. Смотрел, не моргая. Смотрел… Когда его взгляд съехал в сторону, на одно из пустых сидений сзади, когда зрачки расширились, Рич ругнулся и потянул гурковца из машины. На что тот всегда косился так затравленно и виновато — плевать, но оставлять его с этим один на один явно не стоило. — Пошли-пошли-пошли! Чего остолбенел? Дел много! Элиас завис секунд на пять, однако из глаз ушло выражение текучего, липкого ужаса. Он благодарно сжал руку парня, прежде чем резко отстраниться, и быстро зашагал по тротуару в нужном направлении. — С ума меня сведешь, — пробормотал Рич, торопясь следом. Они оказались в центре ранним утром, людей было много. Можно было легко избежать столкновений и толпы, просто держась рядом с майором: прохожие исчезали с его пути, как попавшие под прицел снайпера. Элиас надел на себя холод, сталь и невыносимую строгость. Рич чувствовал себя с ним, как с огромным доберманом на поводке. Чтобы найти доску объявлений, достаточно было добраться до площади и зайти в здание — одинаковое во всех Зонах, — на ее левом углу. Тут же на ежедневно обновляемых полках имелись газеты, журналы, все, чего душа пожелает. Сюда приходили и военные, и гражданские, обычная одежда мелькала среди темно-зеленой и черной формы. Элиас, глубоко вздохнув, сообщил, что займется газетами. Ричарда он послал к стене, увешанной плакатами, заявками, предложениями и рекламой. — Отрываешь и несешь к тому столику. Постарайся ни на что не отвлекаться. Рич уверенно кивнул, отошел на десять шагов и тут же отвлекся на разговор двух мужчин, самозабвенно доказывавших что-то друг другу. Речь шла о судьбе неизвестного: недавние перебои с электричеством затронули не только столицу, но многие города, и связь с человеком пропала. Совсем. Один говорил, что необходимо разузнать, в чем дело. Другой боялся, потому отнекивался. Спустя пару минут Норт тоже захотел все разузнать. Не о пропавшем человеке, а о мигающих прожекторах и перегрузке электросети, как называл это майор. В самом деле, что творится-то?! На поиски объявлений ушло больше часа. Третий район в самом деле был какой-то… призрачный, что ли. Ни новостей о нем, ни предложений оттуда. Рич неаккуратно посрывал наклеенные друг на друга бумажки, воровато оглядываясь, и наудачу отрыл то, что искал. Квартиры. В седьмом районе. Парень, обреченно застонав, прилепил им же порванный кусок бумаги поверх другого, не обращая внимания на чей-то злой возглас неподалеку. Он вернулся к Уэйнрайту, потирая затекшую шею, и плюхнулся на стул, заглядывая в то, что тот невозмутимо продолжал читать. — Я ничего не нашел! — Я тоже, — просто признался Элиас и чуть улыбнулся в ответ задохнувшемуся от возмущения Норту. — Есть много предложений. Неужели ты надеялся, что именно та идея будет удачной? Третий район — хороший, спокойный. Большой спрос. — И что нам делать? — Рассмотреть другие варианты. Вот. Четвертый, пятые районы. Тоже неплохо. Выбирай самое дешевое, — Рич принял из его рук газету и вчитался в нее. — Шесть тысяч?! Я извиняюсь, — он почесал затылок. — Это что за квартира будет? Картонная коробка? — Одна комната, не все удобства, но… — Какой ты экономный. Нет, так не пойдет. Они негромко переругивались еще с полчаса, пока Ричард пытался понять, по какой причине гурковец так усиленно убеждает его в своей бедности. И куда девается вся его зарплата, раз уж он упирается тратить лишнюю тысячу. В конце концов Элиас сдался и потер переносицу, как-то совсем отчаянно, ядовито прошипел: — Здесь? Сейчас? Ты хочешь спрашивать об этом сейчас? — Нет, но… — Я должен… я не могу… каждый месяц. Я отдаю деньги. Каждый месяц. Доволен? — Кому?! Ричард пообещал себе поругаться на эту тему с Уэйнрайтом дома, а погодя уломал его на пятнадцать тысяч — больше половины доступной суммы. Элиас выглядел так, словно через неделю попадет на виселицу, но не спорил. Только совсем уж резко, как если бы отгораживался от опостылевшей привычки во всем со всеми соглашаться, отправил смятую газету в урну метким броском. Сел прямо, успокоился. Нацепил маску безразличия. Закрылся. «Ладно, чтоб тебя. Если ждать, когда ты мне все расскажешь, состариться можно. И помереть. Нет уж», — недовольно пыхтел Рич, теперь самостоятельно отпугивая неаккуратных прохожих. Они уехали из центра в полдень. Нужно было отправляться по указанному в объявлении адресу. — Смотри, я пойду потолкую с человеком, а ты посидишь в машине. Чтобы разговор был похож на разговор, а не на допрос, и твой… статус нигде не засветился, а то доложут еще о подозрительном событии. Как тебе план? Элиас немного удивленно взглянул на парня. — Когда тебя начали волновать подобные проблемы? — Да недавно. Я же должен прекращать быть таким наивным и пользоваться хитростью, разве нет? — подмигнул Ричард, разглядывая табличку с названием улицы. — Это здесь. Четвертый район, вполне себе приличный, чистый и тихий. Подъезд находился за углом, во дворе. Ветки дерева царапали стену дома и чье-то окно, на асфальт медленно опадали серо-зеленые, наполовину засохшие листья. Еще через минут десять Ричу позволили попасть внутрь. Квартира была хорошей — для съемной. На третьем этаже, однокомнатная, зато со свежим ремонтом и всем, что требовалось для комфортной жизни. Норт договорился с мужчиной лет тридцати, подписал бумажку, не особо вчитываясь, и внес первую плату за жилплощадь — наконец, официально, им с Элиасом было, куда убежать от контроля. Когда Ричард побежал сообщать военному радостную новость, солнце уже начало клониться к закату. Он обнял отирающегося неподалеку от дороги гурковца, не слыша никаких возражений, и погремел перед ним ключами. — Ну? Ты рад?! Уэйнрайт пожал плечами, забылся на секунду: пропустил между пальцами темные пряди. И тут же отпихнул парня, оглядываясь. По счастью, никто не видел этой… этого… — Наверное. Не знаю. Вряд ли это хорошо закончится. — Мы же обсудили..! — Я думаю, Они так и не простили мне мое поведение, когда я был младше. Они относятся ко мне хорошо, пока я подчиняюсь. Рич замолчал, обдумывая, и до машины они дошли молча. Только внутри он решился нарваться на откровенность: — А что, до меня были прецеденты? — Больше, чем ты представил. — Не оправдывал ожидания, значит? — Не оправдывал. Никогда, — майор уткнулся лбом в руль. — Я не… никто не готовил меня к армии. В отличие от других, я не видел жестокости. Не такой. — А я думал, ты военный потомственный, — невесело усмехнулся Норт. — Поэтому тебя взяли в программу. Знаешь, как бывает. Вся семья погибла на фронте, ну и… — Никогда никому не говорил, — внезапно продолжил парад смелости Элиас. — Я был отвратительным солдатом. И ребенком. Если бы не Они, перед тобой сейчас сидел бы совершенно другой человек. Рич приподнял брови, откидываясь на спинку сидения: — Разве это плохо? По всем законам логики Уэйнрайт должен был сказать «да». Начать оправдываться, еще чего похуже. Но он промолчал. Он искоса смотрел на заднее сидение, снова, без страха — будто сам хотел найти нечто, видимое ему одному. — Я буду продолжать появляться в своей квартире. Если возникнут вопросы, скажу, что перебрался к своим солдатам для большей эффективности… От такой резкой смены направления диалога Рич подавился воздухом. — Можем собрать вещи в следующие несколько дней. — Ладно… это что сейчас такое было? — Захотелось, чтобы ты знал. Просто так, — Элиас чуть улыбался. Снова. Улыбка не достигала его глаз. Никогда. * * * Они гуляли до поздней ночи, пока майор не начал зевать слишком уж часто. Несколько раз он разворачивал желавших приблизиться к Ричарду патрульных, как самый могущественный человек в городе. Несколько раз Ричард снимал перчатки с его ладоней и гладил заживающие царапины и синяки. Говорил… разные вещи. Какие красивые у него руки, как он с самого начала это заметил. Как он влюбился, просто сразу не понял, как он рад, что они теперь вместе. Элиас улыбался. Улыбка не достигала его глаз, потому что, наверное, ей нужно было нечто большее, чем влюбленность. — …я бегал на каком-то пустыре и наступил на ржавый гвоздь. Мама тогда сильно испугалась. Военный подумал, что бы такого смешного рассказать в ответ, и выдал: — Я дважды стрелял себе в ногу на тренировках. Случайно. — Да уж понятно, что не специально, — пробурчал парень. — После второго раза Они поняли, что зря сделали тебя командиром? — После второго раза Они запретили мне использовать ту винтовку, — Рич не сдержался и захихикал: — Почему главным сделали именно тебя? Не обижайся. Однако взгляд Элиаса сделался таким тоскливым, что шутить расхотелось. Кажется, он прекрасно знал, «почему». — Ох, ну, пойдем домой? — Как ты праздновал свои дни рождения? — вдруг с искренним интересом спросил гурковец, придержав Норта за рукав. — Ээ-эмм, — на мгновение растерялся тот. — Поначалу всей семьей, конечно. Потом, когда мама умерла, отцу стало… ни до чего. Поэтому мы с Сарой сами себя радовали. Подарки друг другу мастерили. Занимались чем-то вместе целый день. Я в этот раз тоже сделаю что-нибудь для нее, мне просто нужно немного подумать… — Ясно, — оборвал его Элиас задумчиво и, снова зевнув, пошагал вперед. — Здорово, что ты... не забываешь. — Так ты тоже не забыл. Просто не хочешь думать об этом. Ой, прости! Ричард подавил желание стукнуть себя посильнее. Уэйнрайт надел фуражку, которую все это время держал за козырек, и поразительно покладисто согласился: — Это правда. — Почему? — Потому что во всем произошедшем виноват я один. И тот день напоминает мне. Бледное лицо. Сжатый кулак. Совсем не пустой, полный застарелой, привычной уже боли взгляд. Тихий приказ: — Пойдем домой. Ричарду оставалось только подчиниться. * * *