Не(без)надёжен

* * * пора научиться ценить себя да? пора бы прекратить ныть ты так не считаешь? Иногда удача была на ее стороне, иногда — нет. Иногда приходилось браться за совсем уж тяжелую работу, и тогда Сара твердила это себе, как мантру. Иногда разодранные грязные руки краснели и жутко чесались, а плечи не разгибались от усталости. Ей, в целом, нравилось. Ей, в целом нравилось. Правда? Ей нравилась работа. Работа отвлекала от мыслей. Работой можно было доказать что-то — упрямой самой себе, когда сил вставать по утрам совсем не оставалось. Саре нравилось. Она широко улыбалась, шепелявила, произнося слова, и в спину лился поток насмешек и ругательств. Ей нравилось, о, да. Обломанными зубами легко прикусить губу до крови. Найти работу — гораздо сложнее, но трудности закаляют. трудности закаляют или что-то вроде этого не думай пора бы перестать ныть В один день она монотонно вырезала наклейки на двери за сущие гроши. В другой — таскала тяжелые коробки, пока в позвоночнике что-то не хрустнуло. Потом всю ночь корчилась и всхлипывала, пытаясь не смеяться, потому что в спине стреляло болью. Ей нравилось. Она доказывала самой себе… наверное, наличие силы воли. Самостоятельности. Стойкости? Она так явно нарывалась на неприятности, что это походило на помешательство. Она так сильно боялась, что стала трезво и холодно оценивать опасные ситуации, будто со стороны. Ее спрашивали: почему не идешь работать по специальности? И она зло ухмылялась. Ей кричали вслед: отвечай, когда к тебе обращаются, сучка! И она сбегала с места преступления, сжимая кулаки. Это не военные, к не-военным можно было поворачиваться спиной. следи за руками, в какой нож? держись оживленных улиц и светлых переулков пока не… Пару раз навязчивые тени увязывались за ней до самого дома — минус постоянно менять работу, на каждой найдется мудак, решивший, что силой получит все, чего ни пожелает. Сара думала, не знают ли они, в какой квартире она живет. Неприятно, пожалуй. Потом ее вжали щекой в холодную стену, и стало как-то не до этого. м-м блять десять метров до подъезда неужели нельзя было шагать быстрее, дура? Ее трясло. Она зажевала щеку до месива и зажмурилась до слез. На ее бедра легли горячие руки. — Понятно, почему тебе последние зубы выбили. Наглая… Кровь в висках стучала громче сердца — то лопнуло и растеклось огнем в груди. Саре очень-очень хотелось сделать что-нибудь… что-нибудь. Она не могла пошевелиться. Она не могла терпеть и не шевелилась. Как бы ни старалась, она… От нее отпрянули внезапно и быстро. Сдавленное ругательство оборвалось громким хрустом, полным боли стоном. Девушка скосила глаза и вздрогнула: за ее спиной стоял человек в черной форме. Уэйнрайт. В черной форме. Держал руку ублюдка вывернутой, продолжая давить. Белый свет прожектора красиво падал на равнодушно-скучающее лицо. Сара взяла себя в руки, как в холодную воду окунулась. В руке у гурковца появился пистолет — незаметно, мгновенно, — и его рукояткой он ударил мужчину в висок. Несколько секунд безмолвно смотрел на лежащее у него в ногах бессознательное тело. Потом перевел взгляд на Сару и склонил голову к плечу. — Что? — она выдохнула, ощущая бегущую по позвоночнику дрожь. — Ты в порядке? — голос его был полностью лишен интереса. Тем не менее, звучало странно. Как если бы кто-то, так и не понявший свои ошибки, пытался приложить усилия и исправиться. Сара ухмыльнулась снова, потому что защищалась вот так. — Что ты тут делаешь? — Проезжал мимо. Решил проверить. Не зря, как оказалось. Она недовольно фыркнула, отходя от стены подальше. Холодный ветер окончательно растрепал ее спутанные волосы. выглядите как бедняжка и покровитель все еще хочешь помощи? Веко задергало. Сара презрительно посмотрела на спрятавшего руки за спину майора. — Допустим, спасибо. — Допустим. — Разве ты не должен быть на работе? — Я закончил раньше. У меня есть дела… Все же он стал эмоциональнее, и оттого разговорчивее. Даже лицо сделалось живее. Почти как человек. Почти. Если не смотреть ниже подбородка, на шею. Наверняка с ним легко живется в порядке. Наверняка и поболтать есть о чем. Должен же был Ричард зацепиться хоть за что-нибудь? Сара хрипло хихикнула. — У тебя, и дела важнее работы? Что вы говорите, майор? …а испортить ему настроение, кажется, еще легче теперь. Саре и это нравилось. Элиас моргнул, опустил глаза; из плеч ушла расслабленность, поза стала прямой, идеальной. Девушка отстраненно посмотрела в пасмурное небо, кутаясь в куртку. Дождь собирался. Мерзко моросил. Небо… пасмурное. Всегда. Пасмурное. Как же ей надоело наблюдать за этим, боже мой. Хоть бы случилось чего. — Как там Ричард? — обычный, обязательный для их попыток общения вопрос. Сара потерла лоб, избавляясь от онемения и остатков паники. — Хорошо, — пожал плечами военный. — Как ты? Девушка оскалилась, а Элиас прищурился, дернул щекой. — Что там с вашими планами? — Думаю, Ричард сам расскажет тебе. Он не сдвинулся с места, когда Сара зашагала к дому, бормоча проклятия и держась за голову: мигрень подступала, пульсировала глубоко в черепе. Он стоял, как статуя, и наблюдал до тех пор, пока Сара не скрылась в подъезде. Та совсем не чувствовала себя защищенной, но от вида лежащего без движения тела под ребрами делалось щекотно-приятно. Темные капли на асфальте подозрительно походили на кровь. проломлен череп? сдох или все еще дышит? можно подойти, пнуть со всей силы и… Вода, наверное. Дождь намечается. Саре ничуть не легче от собственных мыслей. * * * Уэйнрайт достаточно долго не мог уснуть и ворочался, чтобы Рич начал беспокоиться. Он поднял голову с подушки и всмотрелся в полумрак: — Элл… Элиас, ты чего? Спать в этой комнате все еще было жутковато: вещей не было. Три элемента мебели, да одежда в шкафу, мутное зеркало на внутренней стороне дверцы, неказистый плафон, изображающий люстру, тонкие шторы и трещины на штукатурке. Гурковец лежал на спине и всматривался в нечто прямо перед собой, не моргая и едва дыша. — Опять… кошмары? Видишь что-то? Таблетки? Что?! Норт подергал его за рукав кофты и тоже заворочался. Положил подбородок ему на плечо, ожидающе глядя снизу вверх. Элиас разлепил губы и просипел что-то, как раненый. Его шрамированная щека дернулась. Он сказал чуть громче и понятнее: — Я… не могу… И подорвался на ноги так, словно его ошпарило. Рич вздохнул и тоже встал, чтобы включить свет. Взял с тумбочки учебник и уныло уселся обратно на кровать, спиной к стене, с пониманием: это надолго. Майора… майора, а не Элиаса, снова заклинило. Он не то чтобы отделял от любимого человека его профессиональную ипостась, просто… Это — всего лишь третья ночь в новой квартире, а Уэйнрайт успел проверить ее раз пятьдесят. Каждый угол, каждую полку, словно точно знал, что одно из укромных мест просто обязано быть заминировано. Майор высовывался из окна, оценивая обстановку. Открывал-закрывал двери, замки, в каждый ящик залезал, только что засаду не устраивал. Повторение одних и тех же действий с маниакальным упорством нервировало Ричарда. Нечто зловещее и больное виделось ему в том, что Элиас не мог остановиться. Не мог расслабиться. Не мог перестать тянуть руку к несуществующей кобуре на поясе. В эти моменты его взгляд становился таким сосредоточенным и острым, что мешать не находилось смелости. В воздухе тихо звенело напряжение. Опасность. Боевая готовность. Все то, что заставляло Рича слышать свою паранойю и оставлять на запястьях царапины. — Ну, чего на этот раз нашел? — усмехнулся он, скучающе перелистывая страницы и раздраженно хмурясь, когда через десять минут майор вернулся в комнату. — Дай-ка угадаю… Ему следовало бы промолчать. Элиас тут же замер, сник и залился стыдливым румянцем. Удивительно, как легко его лицо выдавало именно эту эмоцию. Рич засмотрелся даже, пока не осознал, что говорит. Кому. — Я не… не это имел ввиду. Все нормально, я все понимаю, — попытался исправить ситуацию Норт. — Я тебя не обвиняю. Уэйнрайт выдохнул сквозь зубы, прикрыл глаза. — Прости. В следующий раз постараюсь не разбудить тебя. — Элиас! Военный спрятал руки за спину, развернулся. Рич увидел: так сжал левое запястье, что пальцы побелели. В итоге майор всю ночь провел на кухне, безучастно глядя в окно. Ричард приходил просто посидеть — с учебником или тетрадью. Не знал, нужно ли извиняться, и потому болтал какую-то бессмыслицу. Элиасу, должно быть, помогало. Он дышал ровнее, свободнее, покачиваясь на стуле и погружаясь в беспокойную дрему. На рассвете было особенно промозгло и сыро, собирался дождь. Уэйнрайт собирался на работу медленно, как-то нехотя. Рич поймал его в маленьком коридоре, не дал пройти и обнял, уткнувшись носом в шею. Тот возвел глаза к потолку, но все же сдался — почти повис на чужих руках. — Ты в порядке? — В порядке. Прости. Я… — Замолчи. Не в тебе проблема, — Рич зарылся пальцами в платиновые волосы. — Таким уродом себя чувствую. — Тебе некомфортно. Это нормально. Мои привычки могут быть… ужасны. — Как открывание окон нараспашку каждое утро? — Да. Как это. Элиас чуть улыбнулся. В зрачках нечто больное вспыхнуло и потухло. — Если что-то… не так, — Норт поморщился. — Скажи мне. Может, я помогу. — Не поможешь. — Воспоминания? О войне? Гурковец посмотрел мимо Рича пусто и расфокусировано. Ответ был очевиден: да. Так странно. Он совсем не подходил к жизни, которую жил. Он не любил вспоминать о войне, но каждая секунда была для него сражением. Что-то, что заставляло двигаться, вздрагивать, тело — слушать команды. Рефлексы солдата, так и не вернувшегося домой. Ричард грустно поглядел на бледного майора, настороженно ощетинившегося. Попытался вернуть в голос веселую интонацию: — Если успеешь вечером, съезди в магазин, купи себе какие-нибудь… нейтральные вещи. Хоть раз днем погуляем, а не перед комендантским часом. Пожалуйста? — Ладно. — Давай тогда. До встречи. Элиас ушел. Часов пять Ричард занимался учебой, отвлекаясь на недолгие перерывы. Когда голова разболелась, а мотивации не осталось, он убрал книги с глаз долой и быстро оделся. Майор, предполагая, что всегда будет возвращаться позже Норта, доверял ему ключи, а тот не терял возможности выбраться из стен квартиры на свободу и исследовал район. За пару первых дней не нашел ничего интересного, но ведь это только начало! Улица встретила его неприветливым моросящим дождем. Рич выбрал направление и неспешно зашагал по тротуару, наслаждаясь тем, что просто имел право делать это. Среди мирных гражданских, а не враждебных военных, без присмотра, без навязчивого контроля, без упреков и ссор на ровном месте. В середине дня люди пропадали на работах, улицы были почти пустынны. Редкие машины неслись по абсолютно свободной дороге. В этот раз Ричард набрел на больницу. Немного побродил вокруг нее, вспоминая о том, что было очень давно. Ввязался пинать мяч с какими-то детьми, бегал по лужам и промочил штаны до колен. В конце концов в одном из близких к большому магазину темных закоулков нашел людей, кучкой сидящих на сгнивших досках, и прибился к ним; сам не умел ни играть, ни петь, но слушал гитару и подпевал. С ним поделились жесткими сухариками и водой. Рич занял место рядом с мужчиной лет тридцати, обнял колени и пьяно заулыбался, — в черепной коробке эхом бились старые песни. Он спросил: — Всегда тут собираетесь? Ему ответили: — Как придется. Патрульные, с-ссуки, чуть что, сразу пушки достают… — Пользуются своей властью. Достали! — энергично кивнул Рич, и его улыбка всем понравилась. Он легко вливался в разговоры о мелочах: кому-то не хватало денег на еду. Чья-то дочь умерла от воспаления легких. Гитару передали по кругу — парню, на вид чуть постарше Норта. Он перебирал струны, невидяще и очень знакомо, безжизненно пялясь в стену. Рич, помолчав, снова спросил, глухо и задумчиво: — Что сыграть человеку, который… многое пережил? Люди задумались. — На моей родине любили песню, — отозвалась девушка в перчатках без пальцев. — Про цветы на могиле. Только ты не произнесешь правильно. — Мрачно как-то, — Ричард повел плечами, ощущая бегущие по спине мурашки. — В самый раз. Она грустная, на самом деле. Про то, что за красивую смерть платишь кровью. И цветы на могиле вырастут красные. Рич тут же увидел себя убитым, в глубокой яме, Элиаса — в затопленном окопе. Резко помотал головой, стиснув зубы. Он, может быть, завел бы хороших знакомых, но вдруг вспомнил, что нужно возвращаться, когда уже стемнело. Кто-то выстрелил в воздух и злобно, весело заорал. В свете прожектора блеснули серые треугольные нашивки. Люди разбежались, скрылись в тенях. Норт отправился домой другим путем, нервно оглядываясь. На дорогу потребовалось еще сорок минут. Время близилось к одиннадцати, Рич напоролся на жутко недовольного Уэйнрайта прямо перед дверью в квартиру. Майор стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди: холодно сверкал глазами, пока парень поднимался по лестнице. — Задержался немного, — развел руками он, неловко улыбаясь. — Часов-то у меня нет. Извини… Уэйнрайт поджал губы, тяжело вздохнул, но не стал возмущаться вслух. Только сказал, закрывая дверь: — Видел Сару. С ней все хорошо. И всучил Ричарду пакет с одеждой. Тот поглядел на брюки и самый обычный свитер, на ботинки, попытался представить в этом гурковца — не сдержался и захихикал.