Не(без)надёжен

{} Элиас так давно не носил обычную одежду: будь его воля, он и дома не вылезал бы из кителя и рубашек. Без привычного ощущения ремня на талии и кобуры на боку всегда приходило ощущение беззащитности. сдать оружие сдать оружие, Нулевой будто догадываясь, Они всегда отбирали у него последнюю возможность дать отпор Это въелось в подкорку мозга, как черта характера: пистолет должен находиться рядом с рукой, в случае чего, мало кто сравнится с Нулевым в скорости реакции. В мирное время внешний вид военнослужащего должен быть идеальным, потому что это — впечатление. Гражданские должны видеть, кому подчиняться, и бояться. Бояться, бесконечно бояться, только на страхе строится прочная система. правда? знаешь, как никто другой Военная форма приварилась к телу намертво. Без нее не существовало майора Уэйнрайта, а значит, и Элиаса. Поэтому в зеркале отражался… отражался… это не ты сам захотел быть другим сам отказался от жизни бери ответственность Кто-то, кто не являлся ни достойным человеком, ни хорошим солдатом. — Ты такой смешной, — Рич засмеялся и хлопнул себя по коленям. Элиас отвел глаза, натягивая рукава свитера на ладони. В какой-то момент своей жизни он смирился с тем, что ничего никогда не изменится. С чего бы? Служба и была его жизнью. Смыслом существования. До того, как появился Ричард, по крайней мере. Все изменилось не резко, но плавно, забралось под кожу, как паразит; Элиас не знал, как жить иначе, и это пугало гораздо сильнее. Он не мог жить иначе, и с этим ничего нельзя было поделать. будь уверен не думай неуверенность как смерть пуля в висок милосерднее Ему казалось, что он выглядит неестественно. Слишком много шрамов. Слишком пустой, требовательный взгляд. Настолько явно не гражданский, что можно даже не пытаться, однако Рич прищуривает глаза, с ухмылкой просит в десятый раз: — Ну же, расслабься! Ты не на параде! И у Элиаса нет выбора. Он одергивает чертов свитер, переминается с ноги на ногу в новых, только вчера купленных брюках. Ему неловко до ужаса, но Рич чуть ли не светится радостью, и это, наверное, стоит того? стоитстоитстоит единственный человек, видящий тебя тебя тебя лишь тебя сквозь смерти и кровь Это Элиас говорил Нулевому, потому что только от последнего осталось достаточно того, что могло бы назваться личностью. Он говорил: дай Ричарду обнять себя Он говорил: не вздрагивай от резких звуков, это выглядит жалко Он… он говорил… ты идеален не смей, Нулевой не смей проебаться — Почему ты так пристально смотришь? — он все же решился спросить, не боясь слабости в голосе. Можно сконцентрироваться на завязывании шнурков и и и И ботинки — это так странно, когда ты полмира в сапогах прошагал. Все равно будет натирать до крови, он привык, но вездесущий песок попадет внутрь даже в сапоги попадал раскаленный песок раскаленное добела солнце воды нет воду негде добыть воду можно отнять у гражданских в городе отнять все, до чего руки дотянутся потому что… — Потому что в тебя как будто палку вставили! Элли… Элиас, я хочу, чтобы тебе было комфортно. А ты ожидаешь, что тебя сейчас на расстрел поведут, или чего похуже. может, и так может, и нужно — А еще ты ни за что не сойдешь за гражданского, — Рич положил свои руки ему на плечи, потому что все еще оставался очень тактильным, и гурковец задавил в себе желание отпрянуть. — Среди своих, по крайней мере. Опять. Снова. Рядом с Ричардом безопасно. Почему он не мог убедить в этом свой сломанный мозг? — Выдает… выправка, — парень замялся. — Это должно быть комплиментом? — майор дернул щекой, не чувствуя никакого желания улыбаться. Норт неопределенно мотнул головой: — Смотря для кого. Мы же не хотели привлекать внимание. Ладно! Рич погладил его по пальцам. Внутри у Элиаса что-то оборвалось. — Я еще сделаю из тебя человека! ну да, конечно ты такой смешной почему ты продолжаешь? — Пошли, погуляем? Элиас не мог отказывать Ричарду. Не тогда, когда тот подходил так близко и целовал в щеку, в линию челюсти — настолько приятно и нежно, что в его объятиях можно было расплавиться. Нулевой думал, что это манипуляция. Скорее всего. Вероятно. Элиас не стал бы сопротивляться, даже окажись это правдой. Разве есть разница? Слишком сильный наркотик — чувствовать чуть меньше тяжести на плечах и дышать чуть свободнее. Сильнее таблеток. Сильнее капельниц. Даже Нулевой понимал. Как избавиться от воспоминаний о войне, если много лет, наедине с ее эхом, сходил с ума? Взять Ричарда за руку. Взять. Ричарда. За. Руку. {} Заставить Уэйнрайта надеть купленную им же одежду удалось только на следующий день. Проблема была немного менее очевидной, чем обычно: какую из психологических травм задевала конкретно эта ситуация? Он натягивал на себя серый свитер так, словно ему с каждой секундой становилось все хуже физически. Выглядел в итоге, как несчастный беженец: прятал руки в рукавах, тер шрамы на ладонях, как бы ни старался сгорбиться и стать незаметнее — выпрямлял спину до хруста в плечах. Рич почти посмеялся над этим представлением, но вовремя одернул себя. Просто видеть гурковца таким было до ужаса странно. Как-то несуразно и совсем беспомощно смотрелся тот, кто стрелял без колебаний и одним взглядом вымораживал до костей. — Пошли, погуляем? Под высоким горлом не видно номера; Элиас надел потрепанную черную куртку и дернул щекой. Самый обычный человек. Уставший, с болезненной резкостью в каждом движении и дико блестящими глазами. Живыми глазами. — Куда? — его голос звучал хрипло и неуверенно. — Да куда-нибудь. Раз уж тебе все равно, поведу я. Видел парочку… забавных мест. Ты не против? Уэйнрайту, очевидно, идея пришлась не по душе, но он так и не возразил. Только перед тем, как открыть дверь, сосредоточенно смотря перед собой, схватил ладонь Ричарда и легко сжал, как если бы просил утешения. Сердце у того затрепетало. За два часа до отбоя они вдвоем вышли на улицу, чтобы поискать приключений, и впервые это ощущалось так ненадежно и небезопасно. Ричу нравилось. Потому что не было черной формы, могущей спасти от любых проблем. Потому что темными переулками шли двое подозрительных гражданских, а не покровитель и его подопечный. Элиас не взял с собой пистолет, но точно спрятал нож в ботинке, под штаниной. Украдкой осматривал все вокруг, как отправленный в стан врага разведчик. Никто не обращал внимание. Как обычно. Никому не было дела. Люди шагали, низко опустив головы и пряча взгляды. Майор тоже прятал, наверное, по привычке, и Норт постоянно дергал его, вырывая из невеселых мыслей. Лез в чужой карман и настойчиво переплетал пальцы, заставляя гурковца краснеть. Говорил о чем-то неважном, как всегда. На оживленных улицах прохожие не спешили освободить дорогу, едва завидев черную фуражку, не глядели в ужасе и не пытались слиться со стенами, вжавшись друг в друга. Дыхание Элиаса постепенно выравнивалось. Настороженность таяла. Такая атмосфера благоприятно влияла на него: Рич подумал, что ему так, должно быть, легче. Непривычно, но необходимо, чтобы собрать себя по кусочкам — забыть хоть на час, хоть на день про работу и долг, про звание и боевые ранения. Он повел военного туда, где день назад проводил время, слушая гитару и мрачные истории, однако в этот раз на досках никто не сидел, и воздух звенел лишь тишиной. — Здесь у меня появились новые знакомые, — сказал он Уэйнрайту. — Покажу их тебе в другой день. Элиас недовольно поджал губы и закатил глаза. — Знакомые, опять? Рич. — Нет, не такие, про которых ты подумал. Никакой незаконной деятельности, правда. Мы идеально впишемся в их компанию. — Я? — Ты — тем более. Да ладно, Элиас, тебе так не хватает общения с нормальными людьми! Я хочу это исправить. — Мне не нужно… — Ты всегда так говоришь. Он усмехнулся и глубоко вдохнул, раскашлялся от тяжелого машинного запаха, разъедающего легкие. Как обычно, как всегда, в порядке вещей. Майор смотрел пристально, в самом деле чуть улыбаясь. Совсем не в порядке вещей. — Если тебе не нравятся мои варианты, скажи, куда бы сам хотел сходить. — В мемориальный парк. Ричард не ожидал, что он в самом деле предложит. Элиас покачал головой и поднял взгляд на низкое, темное небо. — Только для военных. Я проведу тебя туда. — Любимое место? Часто бываешь там? — Иногда бываю. Когда хочу вспомнить… Разговор не продолжился, Уэйнрайт молчал, прислушиваясь к самому себе, Норту расхотелось рассказывать веселые случаи из своей жизни. Он сводил майора к разрушенному старому зданию, огороженному колючей проволокой. К месту, с которого были видны сразу пять высоких, тыкающих в полотно облаков шпилями башен — множество красных огоньков мигало вдалеке. Министерства. Монументальные высотки. Элиас вглядывался в этот пейзаж, заложив руки за спину, так, будто искал в нем смысл жизни. А потом вдруг сказал: — Это шрамы от гвоздей. — …что? — Это, — он задрал рукава свитера и показал ладони, точки шрамов на них. — От гвоздей. — Я прослушал какую-то часть диалога, или когда мы начали обсуждать этот вопрос? Лицо гурковца побледнело, щека со шрамом нервно дернулась. — Я не знаю… я… прости. — Тебе очень нужно было, чтобы я услышал? — понял Рич. —… — Я всегда тебя выслушаю. Я же говорил: если расскажешь кому-нибудь, станет легче. Не держи в себе. Одному — сложно. Страшно. Больно. Ричард знал. То, что внутри, будет гнить, пока ты не обратишь это против кого-нибудь. Норт выбирал мир. Элиас — самого себя. — Не… на улице. Опасно. Дома? Я… не знаю, что мне нужно, — отчаянно и совсем честно признался майор. А потом он посмотрел на часы. И на Ричарда. И снова на часы: время близилось к комендантскому часу. До дома им пришлось бежать. Норт пытался поспеть за ужасно быстрым майором и никак не мог сдержать широкой улыбки. Такого времяпрепровождения ему, пожалуй, не хватало. Они влетели в подъезд, потом в квартиру запыхавшиеся и встрепанные. Элиас запер дверь, уперся в стену спиной и спрятал лицо в ладонях. Рич подошел, обнял его и захихикал. Продолжения внезапного откровения не последовало ни через десять минут, ни через час, а Ричард не настаивал. Шрамы и шрамы, что про них говорить, если неприятно? Он забыл об этом ровно до тех пор, пока ночью не услышал болезненные стоны и шепот во сне: Элиас проснулся рывком, но не мог пошевелиться. Не мог согнуть пальцы своей безвольной руки. Из его рта вырывалось глухое: этоприказприказяостанусьподкреплениянетживоуходите убейтеубейтеубейтеменя Ричарду пришлось бегать за водой и, к его неудовольствию, за той-самой-таблеткой, потому что кошмар не прекращался. Еще дольше терпеть убейтепожалуйстаубейте было выше его сил. У Элиаса раскалывалась голова. Он вспомнил что-то очень, очень плохое. Он сказал, разжевав лекарство: — Завтра на работу. Так нужно. Я должен быть… собранным. И отрешился от реальности. Норт гладил его по волосам, умирая от тревоги. В конце концов заснул в полусидящем положении, а под утро различил едва слышное: — Я не знаю, почему не сдался тогда. Прости, Рич. Ему захотелось горько разрыдаться и орать проклятия в окно, пока голос не охрипнет.