Не(без)надёжен

* * * трудности закаляют или вроде того цени себя, бла-бла-бла Трезво и холодно оценивать свою жизнь, со стороны отмечая ошибки, еще надо уметь. Саре чего-то недоставало. Может, ума. Силы воли? На самом деле, она совершенно неумно игнорировала проблему так долго, как только могла. По какой-то причине ей не хотелось ни думать об этом, ни принимать решения, ни заботиться о собственном здоровье. Отвратительно, вот что. Отвратительное тело, отвратительная личность, его наполняющая. Сара даже представить теперь не сумела бы, насколько сильна стала ее ненависть — ко всему миру и к себе самой. В первую очередь к себе самой, все же. Потому что она могла сколько угодно твердить тупаябезмозглаядура, обращаясь к отражению, однако боль никуда не исчезала. С некоторых пор каждое ее одинокое утро начиналось с приглушенных ругательств. Очевидное наблюдение: в ее бедах была виновата она сама. Ни добавить, ни убавить. Сюрприз, блять. Зубы иногда надо лечить. Не знала? — С-сссука… — Сара сморгнула слезы и прижала к губам ладонь. У нее во рту творился полнейший беспорядок, по правде говоря. За столько месяцев с… того-самого-дня она ни оста не потратила на то, чтобы позаботиться об остатках своих зубов. Не то чтобы у нее нашлось достаточно денег, но… Раньше зубы хотя бы не болели. А потом вдруг, в не предвещающий ничего плохого день — р-р-раз, и чтобы есть, пить, просто жевать пришлось страшно пересиливать себя. трудности закаляют ты же хотела доказать себе ну, вперед Это утро отличалось от прошлого лишь тем, что Сара не смогла протолкнуть себе в рот ни единого куска мяса и осталась голодной. Боль была… терпимой. Как всегда. Не острой, скорее назойливой и ноющей, сводящей с ума — по нарастающей. К этому ежедневному испытанию на прочность от рассвета до заката привыкнуть было нельзя. Никак. Оно сворачивало мозги в трубочку лучше любого пренебрежения или брошенного в спину оскорбления. мало того, что шлюха так еще и гнилая или как там помнишь, тот мужик сказал тебе?.. Сара помыла тарелку, слишком сильно сжимая губку. Протерла небольшой стол, убрала вилку. Прошлась по необставленной комнате. Поразмышляла, какова вероятность закончить рабочий день в таком состоянии. Поняла, что — не особо высокая. . . . Выложила одежду из шкафа, намереваясь собираться, но прервала свою спешку. Села на кровать. Расправила мятое одеяло… В итоге, поддавшись тревоге в который раз, отправилась в маленькую ванну, чтобы рассмотреть себя в мутном зеркале. Оттянула щеку пальцем, рвано вздохнула… «Зубам пи-и-изда», — тоскливо подумала девушка, упираясь руками в раковину. Задние были в полном порядке, ведь в тот-самый-день не пострадали от удара. Передние же… ну… Вряд ли с разъеденными чернотой обломками можно было сделать хоть что-то, кроме как вырвать. Волны боли отдавали в десну, в язык. Где найти деньги на врача? Где найти самого врача? Кто бы знал, кому было бы дело, когда пора на работу. От влажной, прохладной погоды боль будто становилась еще невыносимее. Сара шла на предприятие — конвейер производства мелких крепежных элементов, всяких стержней, болтов и шурупов. Не такое уж сложное занятие: убирать металлическую стружку и другой мусор, содержать помещения в чистоте. Она нашла эту работу на прошлой неделе, тут же приступила к делу. Платят мало, но это, видимо, судьба. Недоброжелателей и то почти нет, хотя Сару закономерно недолюбливали везде, куда бы она ни приходила и с какими людьми ни общалась. Может, проблема была не в людях, не в окружении. Сара иногда одергивала себя. Может, воспринимая всех вокруг, как врагов, не получишь иной отдачи. Может быть… Сара чувствовала, что потеряла тормоза где-то на долгом пути. Мама надрала бы ей уши, как последней хулиганке, если бы узнала, как она себя ведет. Мама… а не насрать ли? Сама вселенная каким-то непостижимым образом выносила Сару на тропу войны каждый чертов раз. Ну а кто она такая, чтобы уклоняться от конфликта? — Эй, а поаккуратнее нельзя? — парень в несуразной кепке и рабочем комбинезоне столкнулся с ней, провоцируя новый приступ боли — почему-то еще и головной. Сара прикусила щеку до крови, зажмурилась, сминая коробку с хламом, которую несла на помойку — во внутренний дворик огромного здания. — Нельзя. — Чего так грубо? — Сам въебался в меня и еще спрашивает. Говорить было сложно. Особенно болезненная пульсация шла от верхнего зуба. Сара прикрыла глаза, кое-как успокоилась. Собиралась уже уходить… — Как тебя вообще взяли-то? Нихрена не делаешь, только настроение всем портишь… …и больше уходить она не собиралась. — А тебе-то что? Так мозолит глаза мое присутствие? — Оно всем мозолит. — Пиздеть бы тебе поменьше… — А тебе бы следить за языком, — фыркнул парень. — А то однажды, видно, не уследила. Повод для скандала, откровенно говоря, на троечку с минусом. Постоянно мучившая сознание боль не сделала Сару сильнее, но злее и раздражительнее — вполне. Все стало гораздо легче, когда она сжала кулаки и осознала, что конфликт можно вывести в другую плоскость — физическую. Новую работу все равно пришлось бы искать. Днем раньше, днем позже. С занесением замечаний в удостоверение или нет, плевать. Сбитые костяшки и синяки тоже были доказательством… чего-то. Самой себе. * * * — Я вот одного понять не могу… Рич откинулся на спинку сидения и скрестил руки на груди. Элиас посмотрел на него с усталым ожиданием в глазах. — Как Рейн согласился? В последний раз он меня просто выгнал, и слушать не захотел. Майор повернул ключ зажигания, погладил руль, задумчиво хмыкнув. И Ричарду показалось, только показалось — что злорадство на миг исказило привычные черты лица. Уэйнрайт бесстрастно сказал: — Я поговорил с ним. — Н-да? Учитывая твои методы… — Что-то не устраивает? — несерьезно поинтересовался Элиас, управляя машиной. Ричард примирительно поднял руки: — Нет, нет, едем дальше. Он давно не был у «мертвецов». Не совсем скучал, но все же… Они так и не стали ему друзьями, однако Норт поймал себя на мысли, что представляет подчиненных своего гурковца его продолжением — не сильно желанным, раздражающим, даже несчастным. Военные, но чуть больше «свои», чем остальные. Дети-жертвы государства. Встречаться с Тридцать Девятым под руку с таким настроением не стоило — у того дела будто бы тоже шли так себе. Рич нашел его в лазарете, как обычно. Отвязался от Элиаса, который перед тем, как отправиться заниматься делами, строго бросил: «у тебя три часа». прошелся немного по знакомому полигону, поздоровался с совсем не удивленными его появлению солдатами. Они ничуть не изменились. Зато изменился Рейн. Когда Ричард вошел, он сидел абсолютно неподвижно, даже не подпрыгивал ногой под столом. Просто… усиленно размышлял над чем-то, пялясь в стену. — Эй, — неловко улыбнулся Норт, шаркая к ближайшему стулу. Рейн кивнул ему, тяжело вздохнув. — Привет. Давно не виделись. — Ага. Вроде того. — Я подумал… мы… не продолжили общение, как следует. — Да ну? Усмешка растворилась в пустоте разговора. Рич нахмурился. — Что с тобой? — Какая разница? — пожал плечами медик, вытянул руку и уставился уже на нее. Его пальцы подрагивали. Некомфортная тишина выросла между ними, как толстая стена. — Зачем позвал тогда, если молчишь? — буркнул Рич. Рейн посмотрел на него, как на идиота. Он подавил досадное недовольство и заставил себя дружелюбно, обворожительно улыбнуться. Тридцать Девятый сверлил его взглядом еще с десяток секунд, а потом все же ответил: — Так мне командир приказал. Он многое от тебя скрывает, а? Встреча с самого начала не задалась. Ладно, подумал Норт, с Элли он разберется позже, а пока… Ведь рядом с этим человеком его ничего не держало. Только отчаянная нехватка близких знакомых и тех, кто был бы похож на друзей. Ричард так легко портил отношения с людьми, на самом деле. До сих пор не мог решить, насколько сильно это его задевает. Рейн глядел исподлобья, мрачно и обиженно, поэтому, возможно, пришло время извиняться. — Слушай, если я повел себя как придурок, простишь? …за что, правда — так и не стало понятно. — Мне нравилось с тобой разговаривать. Моя сестра, я слышал, до сих пор с вашей снайпершей переписывается. Почему бы нам… ну… Рич снова улыбнулся и беспомощно развел руками. Рейн поджал губы, замер на несколько долгих мгновений и все же предпочел милость гневу: втянув воздух сквозь зубы, потер переносицу. — Тебя, блять, не исправить. — Как есть, — Ричард решил, что самое время рассмеяться. — Так, что у тебя тут произошло, пока меня не было? Давай рассказывай, а я в ответ. И стало чуть лучше. Тридцать Девятый, кажется, просто сдался, решив удовлетворить ричардову потребность в бессмысленных разговорах. Он был… сам не свой. В карих глазах блуждала потерянность. Когда Рич попытался вызнать, в чем заключалась проблема, тот только дернулся странно, как от удара, и длинно выдохнул: — Вспомнил недавно кое-что. У тебя… было такое? — М-мм? — удивленно и заинтересованно качнул головой парень. — Когда… а, не важно, — оборвал себя Рейн и, сидя на стуле, подтянул колени к груди, чтобы обнять, как если бы замерзал. — Чем планируешь заниматься? От такой резкой смены темы Норт опешил. — Э-ээ… конкретно? — В целом. — Поступлю и буду учиться, — ухмыльнулся Ричард. — На врача. Медик приподнял бровь в немом вопросе, презрительно фыркнул. Однако, увидев чужую уверенность и убедившись, что это не вранье, даже руками всплеснул: — Ты? Ты?! Серьезно?! Мне жалко нашу страну. — Да ты предвзято ко мне относишься! — обиделся Рич. — Командир подсобил, да? — ядовито усмехнулся Рейн, и Рич обиделся еще сильнее. По крайней мере, они общались. Ричарду, продравшемуся сквозь тридцать минут неловкости, начало казаться, что Тридцать Девятый хочет услышать от него нечто определенное: тот сверлил ожидающим взглядом, задавал наводящие вопросы. Странно. И… Над всей этой нелепостью так и виделось чужое влияние: рука человека, имевшего настоящий бзик на контроле. У Рича закономерно испортилось настроение, и даже более-менее доброжелательное отношение Рейна, появившееся под конец встречи, не помогло. — Ты все время про командира говоришь, — наконец сказал он, насупившись. — А я чувствую себя тупым. Что еще тебе твой командир приказал, не расскажешь? Тридцать Девятый замолк и уставился на него, ломано улыбаясь. — И что он от меня скрывает? Это же намек, да? — не унимался Норт. — Ну так скажи прямо. — А ты у него спроси, — пожал плечами солдат, не удержавшись все-таки. Щелк-щелк-щелк разнеслось по помещению. Он тихо ругнулся и сказал еще тише: — Пусть сам объясняет. Прости, Рич. Думай обо мне, что хочешь. Но приказы не обсуждаются. Трех часов не прошло. Ричард не выдержал этого дурацкого диалога, заработал мигрень и ушел, скомкано попрощавшись. Еще пообещал заехать как-нибудь потом, а Рейн вроде как не был против. Он вообще теперь был больше в себе самом, чем в мире вокруг. Плохая это была идея — и с поездкой, и с попыткой наладить отношения, Рич признавал. Он направился к машине, надеясь, что Элиас закончит свои дела пораньше, и на улице, под собирающимися тучами, не придется топтаться. Но майор уже был там. Он сидел на месте водителя, с открытой дверью, и, не замечая никого и ничего, рассматривал… фотографию. Ричард вздрогнул, когда понял, и сделался еще более понурым. Ожидаемо: стоило ему приблизиться, как Уэйнрайт спрятал свое сокровище во внутреннем кармане, как ни в чем не бывало. — Что ты сделал с Рейном? — наигранно-весело спросил Норт, облокачиваясь на крышу машины. Майор встретился с ним взглядом. Весь такой холодно-стальной и уставший. — Я даже оскорбился, когда он сказал, что ты приказал ему со мной поговорить. — Ты же хотел, — безучастно ответил гурковец. — Может, я преувеличиваю, но у меня хорошая интуиция, замечал? Уж не пытаешься ли ты контролировать меня через других людей? Элиас чуть нахмурился. Наверное, даже удивился. Ричарду стало и горько, и весело, и горячо под ребрами от мгновенно вспыхнувшей злости. — Он слишком настойчиво расспрашивал меня про жизнь и планы, — пробубнил он, все же усаживаясь на переднее сидение и захлопывая дверь. — Ну и зачем? Уэйнрайт думал долго. Рич глаза не отводил. В итоге военного хватило на совсем не виноватое: — Так будет лучше для тебя. — А ты боишься, что ли? Нет, Норт даже понимал — смутно, — его опасения. Поэтому не взорвался от злости сразу, поразительно быстро потух в тот момент, сам на себя не похожий. Ведь боялся Элиас за него? Искренне, вроде бы? Если вообще боялся. В голубых глазах плескались сожаление и уверенная боевая готовность. — Ты начнешь обучение, — все же решил высказаться майор. — Будешь контактировать с людьми. — И? — Твоя способность держать язык за зубами вызывает… опасения. — О, ну, здорово. — закатил глаза парень. — Это из-за того, что я тебе говорил? Или делал раньше? Что ты вообще хотел узнать? Не собираюсь ли я устраивать вооруженное восстание в университете? Так прямо, возможно, не стоило говорить. Словосочетание «вооруженное восстание» переключало в Элиасе тумблер, и все его эмоции исчезали в ледяном крошеве. — Я хотел узнать, — сдержанно сказал Уэйнрайт. — К чему мне нужно быть готовым. — Значит, все же боишься, но за себя? Это было преувеличением. Рич страсть как любил это дело — раздувать из мухи слона. Элиас ничего не ответил. Они целый вечер не разговаривали. И целое следующее утро. Ричард, несмотря на свое негодование, все же следил за майором, а ночью вообще не спал: бросился бы в коридор, едва услышав из ванной подозрительные звуки. Он не хотел провоцировать ту... опасную часть Элиаса брать пистолет и мечтать о смерти. Снова. Он хотел поговорить, на самом деле. По душам, называя вещи своими именами. Просто не знал, как заставить услышать себя: заставить не Элиаса, а майора. Госслужащего внутри любимого человека. Теперь — точно не знал. Это событие оставило после себя мерзкое послевкусие. Норт все чаще задумывался о той фотографии, которую Элиас так и не показал, и о своем любопытстве. Мысли его были злыми, неправильными, он сам осознавал. Что-то вроде: если ты не уважаешь меня, с чего бы мне беспокоиться о твоих чувствах? Внутренний карман кителя. Всего лишь. Если глянуть и положить обратно... Раз уж майор ее прятал, значит, была причина. Но если он не узнает... Никогда еще желание пойти на сделку с совестью не было таким сильным. * * *