Не(без)надёжен

* * * Он злился ломано, нездорово, как если бы очень сильно удерживался от убийства на месте. Ричарду нравилось думать об этом вот так, разделяя: майор злился, разрешая себе испытывать такую эмоцию. Пугающе, тихо, холодно. У самого себя на поводке, под контролем, чтобы ни одного лишнего движения не сделать, ни одного лишнего слова не сказать. Элиас злился, расчесывая татуировку до кровавых царапин, с ненавистью глядя в зеркало и хватаясь за предметы в отчаянном порыве кинуть что-нибудь, разбить. Тогда контроль летел к черту, дисциплина переставала иметь значение. Пистолет щелкал, незаряженный, и нож опасно блестел в нервной, дрожащей хватке. Костяшки разбивались о стены. Об этом Рич совсем забыл. Он кое-как уснул только под утро, все пытался завести разговор после произошедшего — Элиас сидел на краю кровати и пялился в одну точку, едва реагируя. Сложный такой, невыносимо упрямый и отчего-то опять на него, Ричарда, обидевшийся. Норт плюнул на бесполезную затею, решил подождать, пока гурковец не разберется в себе. Может, объяснит, что случилось, позже? А потом проснулся, когда в окно засветил злой оранжевый рассвет, холодный ветер шуршал в распахнутых окнах, и в коридоре, судя по звукам, кто-то устраивал настоящий бардак. Уэйнрайт хорошо поставленным ударом отдолбил от стены кусок штукатурки. Он все еще был одет в уличное, в свитер и брюки, свернул свой китель в ком и швырнул его куда-то в сторону двери. Продолжил планомерно разукрашивать стену кровавыми каплями. Выражение лица у него было такое, Ричу показалось — он сейчас заплачет. А тот замер на мгновение, вместо того, чтобы сделать что-то, залюбовался, выдохнул с улыбкой, будто впервые в жизни получил действительно желанный подарок. Чужую злость, такую настоящую, что в груди делалось горячо. — Элиас! Пожалуйста, перестань! Он подбежал и попытался схватить военного, получил локтем в живот и чуть не задохнулся. Ему хотелось смеяться. Майор остановил свой удар, конечно, но точно метил парню в подбородок — от такого зубы посыпались бы, можно было и без языка остаться, случайно прикусив. Элиас бил очень сильно. Он толкнул Норта к стене за плечо, просто для того, чтобы направить куда-то овладевшее им разрушительное стремление, однако уставился на его шею завороженно, сразу переменившись в лице. — Ты чего?! Не надо, поговори со мной, пожалуйста! Не надо так… Все еще лучше, чем выстрел в висок. Рич думал об этом иногда, с содроганием вспоминая, что Уэйнрайту ничего не стоит быть более решительным. Достать однажды пистолет из-под подушки, направить на себя и не отступить в последний момент. Если вдруг страх перед Ними перестанет удерживать, тогда… что будешь делать с трупом? Элиас наклонился так близко, что Ричард почувствовал его дыхание на своей коже. Вздрогнул, схватил майора за руку, чтобы удержать равновесие в этой реальности. А тот осторожно коснулся пальцами его шеи, погладил, нахмурился. — Прости. — Что?.. — За все это. Я должен контролировать себя лучше, — его голос дрожал. Синяки все же проступили — не такие большие, но вполне заметные, темные, болезненные. Ричард вбежал в ванную, навис над раковиной и долго разглядывал их в зеркале, чувствуя, как поднимается в душе странное волнение. Гурковец маячил на входе неприкаянной темной тенью, сжимая кулаки. Уставший, измученный, тяжело дышащий. Виноватый. Рич посмотрел на него в отражении. Из страшно разбитых костяшек по ладоням текло. — Зачем ты… это из-за тех людей? Из-за того, что сказала та девушка? Ричарду нравилось разделять. Майор не умел жалеть себя, а Элиас не умел выдавливать из себя слезы, словно так давно запертая глубоко внутри боль никогда больше не сможет найти выхода. Он делал больно себе. Элиас? Майор? Как сложно не думать о самоубийстве, когда очень-очень много лет нервный срыв за нервным срывом приходится сдерживать, прятать, скрывать, глотать таблетки и надеяться, что работа позволит забыть. Маленькая, личная пыточная в собственной голове. — Я не… не могу… я не могу. Элиас мелко дрожал, не в силах заставить себя объясниться. Майор мрачно усмехался, сверлил пристальным взглядом пол и говорил: — Я не могу сказать. Я трус. Помнишь же? — О, Элиас… Рич сглотнул, помотал головой, нервно облизал пересохшие губы, и радоваться перестал вовсе, ощущая острую потребность отмотать время назад и исправить ситуацию. Разве это было правильно? Разве… — Извини, я не должен был… я хотел… не хотел, чтобы стало хуже. Правда, не хотел. Он на негнущихся ногах подошел, обнял военного, почти повис на нем, а тот обнял в ответ, почему-то без колебаний, обхватил руками и прижал к себе. Они простояли так несколько долгих минут, пока хватка Уэйнрайта не ослабла. — Ты недавно… и так сорвался, а я снова тебя довожу. — Не бери в голову. — Не знаю, на что ты злишься, но я рядом, если хочешь поговорить. — Не могу. Ричард смиренно прикрыл глаза. Он потянул Элиаса за рукав, усадил на кухне, достал аптечку. Медитативное бинтование успокоило их обоих. Майор задумчиво молчал. Рич дезинфицировал его раны, теряясь в мыслях. — Они захотят выяснить, что произошло, — бесцветно сказал Уэйнрайт спустя долгое время. Норт вздрогнул, как если бы забыл, что он умеет разговаривать. — Что такого в разбитых костяшках? Ты же все время тренируешься! — Невозможно доказать, но один раз я уже попадался. Признак моей нестабильности. Им не понравится. Элиас тонко улыбнулся, и Рич неловко хихикнул, закрепляя бинт на правой ладони. — И что Они сделают? — Не знаю. Зависит от того, насколько хорошо я вел себя в последнее время. Гурковец потер ладони, шрамы поверх шрамов. Вздохнул. Рассвет все еще ярко горел, красил облака. Ричард, не могущий усидеть на месте, вскочил и оттянул занавеску, чтобы проверить: не так уж пасмурно, видно небо. Тучи наваливаются друг на друга, комкаются, наверно, скоро польют дождем, однако пока все спокойно. Квартира проморозилась утренней прохладой, потому что один беспокойный военный все открывал окна, несмотря на просьбы сделать что-то со своей привычкой. — Это было… страшно, — Норт сел напротив Элиаса вновь и широко зевнул. — Плохой способ меня разбудить. — Прости, — повторил тот, потому что так нужно было. Парень скривился. — Ой, да ладно. Лучше скажи, ты уверен, что сейчас… успокоился? — Не уверен. — Уэйнрайт сжал кулак, разжал. — Давно не вспоминал. Про Арид-Восток. Ричард выжидающе уставился на него, скрестив руки. Элиас едва слышно застонал и зажмурился. — Слушай, — осторожно начал Рич. — Не заставляю, но… если бы я знал, что так сильно тебя беспокоит, то не наделал бы глупостей. Мы же близкие люди! Неужели… ты думаешь, что так будет проще? Продолжать молчать. Как всегда. Судя по насмешливому взгляду голубых глаз, он до сих пор не понимал про майора чего-то монументально-важного, никак сообразить не мог. Однако отступиться тоже права не имел. — …почему ты так неохотно рассказываешь о себе, если тебе это нужно? Я видел. Ты сам сказал: больше, чем кто бы то ни было. — Потому что… — Не можешь? Не хочешь? Боишься? Разве мы не доверяем друг другу? Это не должно было звучать, как обвинение. Рич все равно не успел остановить себя. Элиас прищурился. — Ты ничего обо мне… — Но я хочу знать! — Норт хлопнул ладонью по столу, не зная, куда деть свои руки. — Хочу помочь тебе! Прекрати сопротивляться! Уэйнрайт посмотрел на него очень серьезно, усмехнулся и потер переносицу. Солнце поднималось выше, луч, просачивающийся сквозь занавески, скользил по полу. — Мы так далеко зашли, неужели что-то изменится? Ты уже говорил о своих чувствах, а я выслушал. — Не смогу. Не о войне. — Я тоже в курсе, что такое война! — возмутился парень. — Я не боюсь каких-то твоих ужасов, с ней связанных. — Во мне дело, — гурковец горько вздохнул. — И ты ее не боишься. Ты не трус, Элиас, ты вернулся. Не люблю говорить такое о военных, но разве это — не показатель смелости? Как будто он действительно верил. Не то чтобы Ричард мог судить наверняка, однако заходить с этой стороны явно не стоило. Уэйнрайт отвернулся, дернул щекой, и в его плечи вернулось напряжение. Что-то не так, не так, не так, Рич опять без малейшего понятия, что конкретно. Потому что один невозможный, недоверчивый упрямец спрятал кусочки пазла и не желал отдавать, ни в какую. Еще немного, и луч доползет до стола. Он тоже какой-то неправильный, этот луч. Ветер за окном усиливался. Невольное предположение закололо в затылке: что же ты такого натворил, майор? в чем теперь не можешь признаться? Рич проницательно продолжал давить на больное место, вопреки своим же словам. Он никому не хотел делать больно. Просто не осознавал иной раз, насколько много власти имел. Для чего использовал ее и в кого превращался. — Я считаю, что очень важно все решить сейчас. Никакого «позже»! Ты мне должен, — последний, неоспоримый аргумент. — Вот за это. Парень указал на свою покрытую синяками шею, и Элиас сдался: беспомощно вытянул на столе свою руку, поднял глаза к потолку, задышал глубоко, размеренно. Ричард уставился на его ладонь, на такой странный шрам в ее центре, теперь наполовину скрытый бинтом. — Ты заслуживаешь знать, — голос гурковца сделался печальным и тихим. — Я хочу, чтобы ты знал. — Как с той фотографией? — Да, — он кивнул, ломая что-то внутри себя, выигрывая и проигрывая в одном и том же сражении. — Не будешь пить свои таблетки? Не стоит, конечно, но… — Мало осталось, нельзя. Не смогу попросить больше, — Элиас мотнул головой, словно пьяный. — Спроси. Иначе не смогу. Сам. Рич обрадовался, хищно подобрался, даже подвинул стул поближе в предвкушении. — Почему та девушка назвала тебя бессмертным? . . . Норт не собирался спрашивать о чем-то сложном, слишком личном. Элиас наконец-то согласился поговорить, без истерик и утаивания, без чертовых таблеток! Не совсем по своей воле, но… Ему тяжело это давалось. Он откинулся на спинку стула и пробормотал, разумом находясь где-то далеко-далеко: — Последний раз, когда я отвечал на подобные вопросы, я был привязан. Ричу было неловко, совсем немного. Отступиться он не мог, не имел права, даже если глаза, похожие на лед, становились пустыми. — Почему та девушка назвала тебя «бессмертным»? — Потому что они решили называть меня так, — Элиас не двигался, вперив взгляд в стол. — Кто? Востоковцы? — Да. На своем колене Ричард отстучал пальцем нервный ритм. — Почему?! Ты что, на всю страну прославился? — Вроде того, — майор погладил большим пальцем шрам на ладони. — Если я спрошу?.. — Что ты хочешь услышать? Историю моего плена? — Рич вздрогнул, когда Уэйнрайт язвительно зашипел. Кажется, именно это злило его до багровой пелены вместо зрения. — Ну… — Зачем? Чтобы потом напоминать мне об этом? — он потер дернувшуюся щеку, зачем-то, несмотря на свое недовольство, продолжил. — У солдат Центральной Коалиции есть свои традиции. Доска и пара гвоздей. — Жестоко, — прошептал Рич, заламывая пальцы. Рука отозвалась неприятным жжением, одна мысль о такой боли… — Я попался. Облажался с той картой, неправильно выбрал дорогу. Они знали, кто я, и хотели, чтобы я заплатил. Оставили меня там в одиночестве. Я должен был умереть, но вернулся. Доволен? Они смотрели друг на друга с одинаковым ужасом. Рич улыбнулся, отметив — Элиас неплохо держался без таблеток, — и тут же стер улыбку с лица, когда заметил, как чуть расширенные зрачки темнеют от бешенства. — А та девушка… говорила так, будто вы были знакомы. — Никогда раньше ее не встречал. Если ты все еще об этом: они все знают. Радио постаралось. И газеты. — Ты национальный герой, или что? Элиас рассмеялся бы, но не умел. Он фыркнул с насмешкой, с такой ненавистью, которую даже к своему отражению не испытывал, и не стал отвечать. Рич задумался на мгновение, кивнул. — Почему мертвеца сложно убить? — Потому что мы были очень хорошим отрядом. — И ваши серебряные черепа?.. — Нет, это просто символ, руководители проекта придумали его изначально. Для устрашения и пропаганды. Уэйнрайт медленно сходил с ума, если так можно было назвать все сильнее подрагивающие пальцы. У Ричарда в голове звучала блаженная, удовлетворенная тишина. — Значит, татуировки для своих, черепа для чужих? Умно. Наверное. — Чтобы нельзя было сбежать, Они так хотели. Никто и не смог бы. Череп отодрать и выкинуть, татуировку не спрятать, а потом всем стали проверять шеи, даже трупам, и если… Он запнулся, резко вдохнул. Норт настороженно вскинулся, готовясь… к чему-то, однако майор лишь быстро обернулся через плечо и беспокойным движением содрал с одной руки бинт. — …они запоминали цифры, искали, чтобы отомстить, нельзя было сдаваться. Никто не решился бы. Не дожили бы до суда, все равно. — А как же конвенции? Правила всякие, — сморозил Ричард, чувствуя, как бегут мурашки по спине. — Ты говорил, что знаешь о войне. Конвенции не действуют на тех, кто начал ее, и на тех, кто сам им не следовал. Рич знал. Слышал от тех, с кем однажды уже пытался изменить это государство, сам видел зверства. Однако, спустя время, забыл думать о самом Уэйнрайте в подобном ключе. Как о настоящем… преступнике? Не такой уж патриотичный в этот момент Элиас проигрывал свою верность человеческим эмоциям, морю бесконечного страха за себя и своих товарищей по оружию. Он прикусил губу до крови. Он опустил глаза, чего-то стыдясь. Он больше не смог бы, кажется, ответить ни на один вопрос, но Ричард эгоистично не стал себя останавливать: — Ты этого боялся? Как в тот раз? Что я уйду, потому что ты… так много натворил да, Элли? ни в одной церкви не отмолишься Элиас, по сути, ничего толком не рассказал, однако смотрел теперь на парня, будто на расстрельную команду, или вроде того. Смирившись, виновато, сломлено. Не ожидая ничего лучшего, чем милостиво-точного выстрела прямо в лоб. Рич так накрутил себя за десяток секунд, пока думал об этом, что не сразу заметил текущие по собственным щекам слезы. — А ты мне веришь? — вдруг спросил он. Гурковец промолчал. — Веришь, что мне будет плевать? Ричард ненавидел военных, сам себе не верил — Элиас был военным. Хуже, не таким уж обычным военным. Еще хуже, любимым, имеющим значение. Имели ли значение его поступки? Все то, о чем предупреждал Рейн. — Ты ничего обо мне не знаешь, — повторил майор, снимая бинт со второй руки. На костяшках засохла кровь. — Но!.. Рассвет давно перестал быть утренним, долгий разговор растянул минуты, а заметить получилось слишком поздно. Элиас меланхолично поглядел на наручные часы и невзначай произнес: — Я опоздал. Словно проблем было мало, остальные вопросы пришлось отложить. * * *