Не(без)надёжен

{} Шум в ушах становился громче. Как разгорающийся пожар — треск все невыносимей, как если бы разорвавшийся рядом снаряд звуковой волной лопнул барабанные перепонки. Элиас знал это чувство. Много какие ощущения сумел бы сравнить с войной, с тем единственным, что наполняло его жизнь с самого детства. А они, все они, кое в чем ошибались. Так очевидно-смешно: в его умении контролировать свою тягу к жестокости. — Ты… ты этого боялся? Как в тот раз? боже, блять, заткнись заткнисьзаткнисьзаткнись Уэйнрайт смотрел на покрытую синяками шею Ричарда и думал, что это сделал кто-то очень плохой. Бесчувственный, резкий… отвратительный человек. Он сам. …и в груди от этой идеи разливалось тепло — обжигающее, ядовитое. Та-а-а-ак больно. Так правильно. Элиас Уэйнрайт — плохойплохойплохой. Существует ли в этом мире факт достовернее? Просто… плохой. В своей сути. Распускает руки, пока тот единственный, кому он по-настоящему важен, пытается сделать его жизнь чуть более выносимой. Чья вина? егоегоегоегоегоего Это походило на бешеный водоворот, утягивающий в бездну всякую мысль, не относящуюся к самообвинению. Майор застрял где-то посередине, не-живой-не-мертвый раненый боец, разрывающийся между желанием свернуть шею Норту и потребностью свернуть шею себе. Б о л ь н о. Он ненавидел слезы. Когда-то плакал слишком часто, надрывно, жалея себя — сейчас не сказать, что скучал по тем временам. о, правда? Теперь Элиас жалел себя молча, кое-как осознавая свое присутствие в этой реальности. Глазаглазаглаза в пол, заткнись! Кто управляет разумом? Твоя трусость? Все разбито. Все сломано. А Ричард мог разрыдаться от сущего пустяка, мог улыбаться при этом, мог давиться вздохами, мог смеяться, размазывая влагу по щекам. Майор стискивал кулаки, где закономерность?! Уэйнрайт же просто боялся. Неосознанно — когда паника сжимала сердце, как если бы он стоял перед строем незнакомых солдат, растеряв всю уверенность: что же делать, как успокаивать? — Ты боялся, что я уйду, потому что ты… — неумолимо-любопытные слова, внимательные глаза. Это чересчур. Это… хватит, пожалуйста я же не на допросе если начну умолять… — Ты ничего обо мне не знаешь, — правду на замок, на его подобие, что угодно, чтобы не оказаться на полу парализованным, дрожащим комочком страдания. Эмоции такие далекие, просто отдай управление своей лучшей половине, давай. Отставить этот… беспорядок. Идеальный солдат справится с любой задачей. — А ты веришь мне? Рич и не представлял, отворачиваясь, насколько сильно идеальный солдат хотел убивать. Его злость Норт уже видел, в разных исполнениях: не забыть бы убрать из коридора кусок штукатурки. Элиас… краем сознания провалился глубоко в себя, в безопасность, зажал уши и зажмурился, словно ребенок, а та его часть, способная выдержать воспоминания, чуть не плавилась от ярости. Идеальный, не задающий вопросы — живое оружие, но живое — значит, не бессмертное. Разве сложно понять? бессмертный солдат ты охраняешь нашу страну от захватчиков, бессмертный солдат? счастливой вечной службы, бессмертный солдат Уэйнрайт терпеть не мог это словосочетание, свою кличку, с тех пор, как впервые услышал ее. Она странным образом ранила, будто пыточный инструмент, нервировала и унижала. Не позволяла забыть. — Но… Элиас! ЭлиасЭлиасэлиасэлиасэллллли элли элли почему же ты хочешь забыть? боишься, бессмертный солдат? а убивать не боишься? — Ты в-е-р-и-ш-ь? Солнце холодное, восходит наяву и под веками, но внутренности горят, так душно, наверное, поднялась температура, руки совсем онемели, даже боли нет, ничего нет, кроме тупой пульсации в затылке. Высохшее горло не может глотать, во рту пустыня, как вокруг, насколько хватает зрения — живописно раскинулась покрытая трещинами земля, выжженая многодневными обстрелами равнина. Кровь засыхает на коже вместе с потом и грязью, к ней липнет пыль, какие-то мошки. В небе кружат птицы, примериваются, как бы выклевать глаза умирающему человеку. Они давно пристрастились к этому. Все в Арид-Востоке питается плотью, даже цветы. Вспышки привязанного намертво к искалеченной душе прошлого затмили все, даже необходимость торопиться. Раньше Уэйнрайт никогда не опаздывал. Тем не менее, сейчас реагировал заторможено и даже не дернулся, взглянув на часы. В голове промелькнуло — о, Они будут недовольны, — и тут же утонуло в окружившем оцепенении. Почему он вообще беспокоился так сильно? Подумаешь, старая кличка. Подумаешь. Элиас надеялся, что она бесследно исчезнет в послевоенной разрухе, как какой-нибудь сгнивший труп. Но если востоковцы помнят, значит… столько глаз, столько людей ненавидят и любят, обожают и хотят выдать врагу столько ответственности Бессмертный солдат? Нулевой? Разве есть разница? Все еще не имя, все еще не личность. Что бы там ни желало ей стать. Бесполезно. — Элиас, ты в норме? Может, и не стоило спрашивать, но… — В норме, — моральных сил хватило, чтобы притянуть Ричарда ближе, взглянуть в настороженные, сверкающие глаза и мазнуть губами по щеке в неопределенной попытке проявить нежность, загладить вину. — Просто… не привык. — А опоздание?.. — Не страшно. Не так много нарушений, чтобы это имело серьезные последствия. Рич не поверил, прищурился. Однако кивнул. Физических сил хватило, чтобы отстраниться, затянуть ремень, кое-как разгладить потрепанный китель и забрать с полки фуражку. — Не высовывайся. Не ищи тех людей снова, — Элиас вздохнул, понимая бессмысленность предупреждений: высунется и пойдет искать. Все же добавил на грани слышимости, пересиливая усталость. — И не жди меня сегодня. Ричард благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Они и так потратили слишком много времени. На самом деле, страшно было. Раздражение клокотало в сердце, и то билось чаще. Майор выглядел до того… удивительно-небрежно, что это вызвало бы вопросы даже у тех, кто с ним никогда не работал. Плохое самочувствие, да. Все отчеты подготовлены, каждая цифра сверена. Не стоит внимания. Уэйнрайт стоически переносил тревожную тяжесть высоких потолков и белизну коридоров; старательно подавлял выплывающие на поверхность памяти картинки, лишенные движения и четкости умрешь от обезвоживания медленная смерть мучительная может это конец? Еще немного подождать. Организм уже не работает правильно. Так тихо вокруг, словно войны и нет, только ветер шумит. Готов? Нет?.. Расслабься. Чем сильнее брыкаешься, тем шире раны. Отодрать руки от доски только если с гвоздями получится, а ты не ел и не пил уже, кажется, целую вечность. Не выйдет. Разве не этого ты хотел? Почему сопротивляешься? Лицемер. Отвратительный… . . . …что-то внутри так и не сдалось. Что-то, заставившее тогда дергаться изо всех сил, сквозь тошноту и острую боль, ведь… п р е к р а т и! — Нулевой, твою мать! Чем ты вообще занимаешься?! Раздражение выплеснулось через край. Он слишком многого понабрался у Норта. Элиас понял это, когда, вместо того, чтобы в ответ на замечание извиниться по уставу, низко опустив голову, и вперить глаза в пол, зажмурился, сжимая в пальцах несчастную бумажку, и с чувством прошипел себе под нос: — Ненавиж-ж-жу… Иной раз для подозрений Им было достаточно и меньшего. * * * Майор упорно сверлил взглядом чужую переносицу, сжимая пальцы на спрятанном за спиной запястье. Все равно не мог сосредоточить мысли на одной теме, и сознание — все те невнятные видения и нездоровые галлюцинации в нем, — становилось пугающе шумным. Маленькая и очень наглая версия Ричарда в голове хитро улыбалась. Он сам это и устроил, если быть честным. На кого вообще злиться? — Ты в порядке, Нулевой? — Так точно. — Может, что-то тебя беспокоит? — Никак нет. Чертов Эмерсон проводил этот месяц в столице и, конечно, не пожелал оставаться в стороне. Естественно, как только Нулевой начинал барахлить, Эмерсон был тут как тут, готовый все починить. Первый в очереди. Элиас все еще злился, но лицо его оставалось бесстрастным, а осанка — идеальной, и он даже представлять не хотел, на что нарвался бы, если бы окончательно перестал себя контролировать. — …ты должен сообщать нам, ты же знаешь. — Да, господин полковник. Я сообщаю о серьезных инцидентах. «Рича, интересно, как классифицировать? Локальное бедствие? До катастрофы еще не дорос». — И все же? — мужчина подпер щеку ладонью, внимательно осматривая неподвижно стоящего перед ним солдата. — В последнее время ты, кажется, с чем-то не справляешься. Допускаешь ошибки. Опаздываешь вот. Есть, чем заняться помимо работы? Пальцы сжали запястье сильнее, разбитые костяшки побелели. Элиас не снимал перчатки, пока его поведение не стало странным — уж подписывать документы в них не стоило. Его руки увидела одна крыса в белом халате. Разумеется, доложила. — Тренировки, господин полковник. — М-мм? Уэйнрайт сверлил взглядом его переносицу и не очень-то задумывался над ответами. Без разницы, что он скажет, если ему не поверят, а этот… не поверит. Ему нужна причина, хотя бы… похожая на настоящую. Лишь бы Ричарда с Сарой не приплести. Элиас выдохнул и решился: — Запрашиваю препарат еще на два месяца. — Прошлая порция уже кончилась?! Ты опять им злоупотребляешь! В целом, правда. На мгновение Майор даже расслабился: не пристрелят же его на месте? Он полезный. Компетентный. Преданный. Что-то из этого точно делало его важным. Не-за-ме-ни-мым. Где еще Они найдут бессмертного солдата? Но Эмерсон, поразмышляв, сказал: — Твое состояние требует оценки, как считаешь? Тебе нужно пройти несколько тестов. И невидимая, выстроенная за секунду «до» защита тут же рухнула с треском. Оценка, ну, да, эти несколько тестов означают… Означают… Означают… — Пойдем со мной. ох, нет Как будто он мог отказаться. Пошел следом, как на привязи, послушный солдатик. Игрушечный. ох, Ричард, прости Элиас отключился. В абсолютном безразличии снимал с себя ремень, портупею: все, на чем можно было повеситься. Шагал по коридорам, отдавал честь. Садился в машину. И заранее готовился к тому, что расскажет все, о чем Они захотят спросить. Потому что его ждали холод металла и темнота, на которую больная психика давным-давно заимела рефлекс. {} Ричард стал умнее и осторожнее. Мог бы поклясться: и свое неадекватное желание действовать усмирил, так что теперь мог посоперничать с Элиасом в выдержке. Условно. Гурковец велел не ждать его в этот день, поэтому Норт не сильно боялся перспективы провести его в одиночестве. Что бы там ни случилось, у Уэйнрайта… у майора все под контролем, верно? Он почитал учебник, даже задачки порешал; побродил по квартире, напевая дурацкую детскую песенку, вышел погулять недалеко от дома, помня предостережения. Позавтракал, пообедал, поужинал. Ночью долго пытался заснуть — лежал, заложив руки за голову. Думал. О том, как относился к своему офицеру после всего, через что они прошли вместе. После недавнего… разговора. Имели ли значение поступки? Слова? Намерения? Рич потер шею и криво ухмыльнулся. Допустим, имели. Рич умел становиться избирательно слепым, это не было проблемой. Ему было стыдно, совсем немного, но убеждения не ломались — гнулись-трещали под все более шокирующими открытиями и переплавлялись в нечто очень… сомнительное. Элиас-жертва и Элиас-командир-отряда-отморозков в голове Норта выглядели совершенно по-разному. он очень хорош в том, что делает черная фуражка неисправимо-идейный и верный… так уж? — Бессмертный… что же тебя так разозлило? Крутое прозвище, — Рич широко зевнул, потянувшись. Он уже отвык спать без теплого тела под боком. Военные, толпа мудаков, и среди них один-единственный любимый, тот, которого можно и̶с̶п̶о̶л̶ь̶з̶исправить. Условно. Которому можно помочь избавиться от мусора в голове и зажить по-человечески. Разве сам Рич не совершал ужасные поступки? Вот и компромисс. — Бессмертный солдат так хочет умереть… ирония, — Ричард накрылся одеялом до самого подбородка и уснул в позднем часу. Утром никто не вскакивал резко и не распахивал окна, идиллия. Бессмысленные занятия. Одинокая скука. Проблема: предостережения относились к одному дню, и установку «не ждать» Рич истратил. Элиас не объявился ни вечером, ни ночью. И на следующее утро. И днем. Норт потихоньку начинал волноваться. Правда, одергивал себя сразу: майор приказал ждать хоть несколько дней, хоть неделю. «Может, он вел себя слишком подозрительно, и теперь не может появляться тут? Чтобы не подставить меня, да, точно!» Рич царапал свое предплечье чисто из принципа, в наказание. Пока читал, гулял, бродил по квартире и занимался черти чем. «Это ты его довел, молодец, придурок. А если они решат, что у него не все дома? По нему и так видно! — неловкий смех, дергающееся веко. — Совсем не думаешь о последствиях, дебил, как ты собрался организовывать революцию, если сам себя организовать не можешь?!» Так и ждал. Когда волноваться нервов не хватало, пытался отвлечься и представлял, например, что бы такое подарить Саре на прошедший день рождения. Ничего путного не придумывалось. Он решил — сходит к ней чуть позже, все-таки они давно не виделись, и прямо спросит… Он решил, что больше не может ждать, на третий день. Делать все равно было нечего: Ричард, сорвавшись, как добравшийся до бутылки алкоголик, выскочил на улицу и отправился, куда беспокойное чутье повело. К границе гражданского и военного районов, где на пропускном пункте люди с оружием проверяли удостоверения. Не вариант. В центр, где от столпотворений приходилось прятаться в узких переулках. И зачем? Рич поглядел на магазины, потоптался у входов, мешая прохожим, без единого оста в кармане, тревожно заозирался и помотал головой. Да чтоб тебя. Он, казалось, половину города обошел пешком. До комендантского часа было еще далеко, но пришлось возвращаться. Необъяснимый ужас грозил захлестнуть волной, однако Норт, повинуясь порыву, привычно завернул в закоулок около магазина и, к своему удивлению, наткнулся на все тех же его обитателей. Ничего не поменялось. Девушка в перчатках без пальцев хищно, широко улыбнулась и махнула рукой: — Надо же, я была уверена, что ты здесь больше не появишься! Рич сделал шаг назад, когда маленький Элиас в голове наставительно велел не разговаривать с этими людьми. А потом сделал шаг вперед, наплевав на все. Девушка поднялась на ноги, стоя совсем горбатая, и поманила его в сторону от своей компании. Закурила, выпустила изо рта дым, предложила сигарету Ричарду — тот доверчиво ее принял. Он кашлянул и выпалил так его удивившее: — Вы не побоялись собраться тут снова! — А чего нам бояться? — девушка пожала плечами. — Это тебе стоило бы. — Чего так?! — Ну… интересный выбор друзей. Рич поежился и вспомнил, зачем Уэйнрайт его предупреждал. Ограждал от проблемных знакомств и опасных вопросов. Но ему самому становилось до дрожи интересно… — И что же мой друг такого сделал? Почему его нужно бояться? Девушка посмотрела на него насмешливо, почти издевательски. — Ты ведь гражданский. Не беженец, не ветеран. Где же вы умудрились пересечься… — Не отвечай вопросом на вопрос! — Успокойся, — она забрала сигарету, затянулась последний раз и отбросила окурок не глядя. — Отряд твоего друга убил очень много людей. А он сам, считай, воскрес. Вот и все. — То есть? — Его оставили умирать. А он добрался до лагеря со сломанной ногой, через пустошь, побитый и обезвоженный, с дырами в ладонях. Такое расстояние с подобными травмами… невозможно. Вот и бессмертный. — Откуда ты знаешь? Видела? — Многие видели. А я читала и по радио слушала. Он что, тебе не рассказывал? Ричард задумчиво хмыкнул и замолчал. Спрашивать о чем-то более конкретном было бы глупо и дико. Поэтому он принял чужие слова с простым кивком. Девушка оскалилась. — Можно сказать, я ему благодарна. — Вы странно… взаимодействовали. — Ничего такого не имела ввиду, — яркость оскала чуть померкла. — Кто же знал, что его так выбесит пара движений. Воодушевленный непонятно чем Рич спросил, как ее зовут, посмотрев на остальную компанию через плечо. Он искренне надеялся, что эти люди смогут помочь ему сейчас и в будущих планах, но тут же разочаровался в своей самоуверенности. — Э, нет, теперь я тебе точно ничего о себе не скажу. Все честно. Ничего не изменится, можешь заглядывать к нам, музыку слушать… если тебе разрешат. Его похлопали по плечу как-то сочувственно. Норт возмущенно фыркнул и ушел, забыв попрощаться. * * *