Не(без)надёжен

* * * Уэйнрайт, наверное, разозлился бы, начал возмущаться, но сил не находил. Вообще ни на что, до смерти измотанный тем, что происходило в последние дни. Замученный, безвольный и тихий. Так и сидел, привалившись спиной к бетонному забору, будто подстрелянный солдатик. А Ричард говорил что-то, говорил, нетерпеливо взмахивая руками, пока не понял, что пустые голубые глаза смотрят из-под полуприкрытых век мимо, сквозь. — Элиас! Ты слушаешь? О моем плане! — он нагнулся и помахал ладонью перед лицом гурковца. Тот моргнул. — Да. Конечно, — сказал бесцветно, как если бы вот-вот собирался заснуть. Вздохнул. Шрам, тот, что от мочки уха до подбородка, нервно дернулся. Дождь вымочил одежду до нитки, но наконец закончился. Ричард потянулся, вдруг почувствовав, как его колотит — от холода и усталости. Сплюнул через плечо вязкую слюну и стянул с плеч куртку, чтобы отжать. — Я слушаю, — повторил майор эхом, поморщившись. — Сидим тут столько часов, скоро утро! — зачем-то вскрикнул Рич, которого вся эта ситуация медленно доводила до грани веселой истерики. Он разозлился, бросил куртку, и она тяжело шлепнулась у него под ногами. — Объясняю тебе, объясняю. Скажи хоть что-нибудь! — Разве я молчал? — слабо усмехнулся Элиас, сжимая-разжимая пальцы правой руки. Проверяя, что все еще владеет своим телом. — Скажи о плане, Элиас, — Ричард подавил желание по-детстки топнуть ногой. — О том, что я могу остаться. Могу я? Почему-то Ричу казалось, что Уэйнрайт непременно должен сделать нечто ужасно безрассудное, нечто обнадеживающее: поверить, согласиться, отбросить все сомнения. Почему-то ему казалось, что две недели пыток что-то изменят — как изменил его собственную жизнь всего один день, — однако Элиасу не привыкать. Элиас, смирившийся и склонивший голову, действительно не молчал. Говорил только: — Не можешь. — Мы могли бы… — Не могли бы. Ричард, ты дурак? — Каждый раз убеждаешь меня в этом, — усмехнулся парень. — Ты ненормальный? Заткнись, пока я не… — майор странно раскашлялся, а потом внезапно рассмеялся: хрипло, горько, словно обреченный. Рич вздрогнул. — Я всего лишь поинтересовался, — он осторожно добавил, не отрывая взгляда от призрака улыбки на чужих губах. — Насколько это реально, спрятаться среди «мертвецов». Незаметнее всего на самом видном месте, а? Налетевший ветер заставил поежиться и Элиаса — он тоже промок, однако продолжал сидеть почти неподвижно, даже китель не снял. Намеревался окоченеть насмерть или, все же, пустить пулю в висок, как только Ричард отвернется. Такой у него был вид. — …плохая идея? — Сам как думаешь? — Уэйнрайт иронично фыркнул. — Немного рискованно, — Норт почесал затылок и решился объясниться, но был безжалостно прерван: — Никогда тебе не позволю. — Но… — Притворяться солдатом, Рич? Ты Их за идиотов держишь? — гурковец смял рубашку, вдавливая костяшки в грудь, задыхаясь, задыхаясь, задыхаясь. — Зачем? Для чего? — Видеться с тобой, — буркнул Ричард. — Люблю тебя. Не смогу жить один. Да что сложного, сто раз повторял. Дашь мне форму, нарисуем цифру и… — Ты не похож на моего солдата, — Элиас опять неслышно, полузадушенно рассмеялся. — Не похож на солдата вообще, и, полагаю, любому военному будет достаточно секунды, чтобы это понять. — У тебя слишком высокие стандарты, — Норт, не впечатленный, пожал плечами, поднял куртку и принялся отряхивать ее. — Ты скоро станешь студентом. Тебе нужно учиться. Рич чертыхнулся, совсем забыв. — Не доберешься сюда без сопровождения, — Элиас безжалостно продолжал. — Попадешься — смерть. Твоя и моя, твоей сестры. Всех подставишь. Сделаешь хуже. — Сгущаешь краски… — Послушай меня хоть раз. Убирайся отсюда до подъема, пока можешь. Никто еще не приезжал. Прикажу Восьмому тебя проводить. — Не-е-ет, только не он! — машинально воспротивился Ричард, сжимая кулаки. Тут же огрызнулся: — Думаешь, я вправду забуду? О нас? — Придется. — Ублюдок ты, Элли. За тобой не будут следить вечно! Почему-то Ричу казалось, что Уэйнрайт непременно должен сделать нечто ужасно безрассудное. Встать, достать пистолет, убить кого-то. Рассердиться на несправедливость, пусть, но майор по какой-то причине всегда сердился на Ричарда. Быстрые вдохи и выдохи в ночи звучали пугающе очевидно и громко. Здесь, все же, было так тихо. Так тихо. Прожекторы, белый свет, дорога да дома вдалеке, запертый в колючую проволоку и грязный воздух город. Вокруг — ни души. Норт, переступающий с ноги на ногу, чтобы разогнать в немеющих конечностях кровь, и стремительно бледнеющий Элиас. — Нет. Нет. Нет. Я не смогу… Я не… От напряжения и неподъемной тяжести переживаний. От злости на самого себя и на жизнь, на все, что случилось. У Элиаса так сильно тряслись руки. Любая выносливость находила предел. И эта нашла. Ричард наблюдал, как его начинало все резче потряхивать. Прошла минута — вряд ли он сумел бы сжать рукоятку пистолета, взять хоть что-то, не уронив. Лицо у него, у майора, сделалось таким — полным презрения к своей слабости, и таким, почему-то, будто он заплачет моментом позже, зажмет дрожащими ладонями рот, боясь дать волю прерывистому дыханию. Майор плакать не умел, а Уэйнрайт — разучился. Вот и оставался замороженным, поразительно спокойным даже в такой ситуации. — Эй, эй, ты чего?! — не на шутку испугался за здравомыслие гурковца Норт. Он хотел было помочь ему подняться, однако осознал, что окончательно потерявшийся в кошмаре Элиас повиснет на нем мертвым грузом, и сам опустился на колени. — Плохо? Я сказал что-то не то? Элиас мотнул головой, то ли отвечая отрицательно, то ли желая, чтобы его оставили в покое. Рич схватил офицера за запястья, мягко, но настойчиво потянул на себя, чтобы согреть, обнять. В неожиданном сопротивлении получил ногой в живот и едва не отпрянул. — Перестань! Кто в нас сейчас будет стрелять, часовые? Это ты ненормальный, Элиас! Он поглядел на Ричарда в упор, ясно и осознанно, не страдая в этот момент ни от галлюцинаций, ни от препаратов, и тому стало стыдно. На мгновение. Майор поджал бескровные губы. Трясущиеся руки, все же, были его человечностью. И глаза, столько боли в них, целый океан. То, с чем он жил, то, что скрывал много лет. Больше половины жизни, черт, так мало. Как спасать от такого? — О чем ты? Что ты «не сможешь»? — Рич погладил гурковца по влажным волосам, нежно провел по лбу, по белесой брови большим пальцем, словно любуясь, очертил линию челюсти, шрам. — Что я должен сделать, чтобы помочь? — Уйти, — твердым голосом, в котором прорезался металл, прошипел Уэйнрайт. — Ты должен уйти. Не смогу… жить нормально. Как человек. Последние слова сорвались в шепот, вопреки всему, уязвленный и злобный. Ричард заставил себя не ухмыляться. — Ты давным-давно смог, — прошептал он в ответ, в подтверждение подползая еще ближе, вызывая мурашки одним невесомым прикосновением к бедру. — …И мне напомнили. Они всегда мне напомнят. Пока я не буду знать, — зашипел Элиас, оттолкнул от себя, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. — М-мм? — Свое место. Он вновь рассмеялся, если это могло называться смехом. Он обнял себя за плечи, чтобы его руки перестали трястись, и уставился перед собой рассеянно, невидяще. — Поживешь за меня, Рич? Уже поздно. Поздно. Норт всматривался в больное, осунувшееся лицо, не прикасаясь больше и ни в чем не убеждая. Он ощущал: под ребрами поднималась горячая волна, накрывала легкие, сердце, ползла к горлу. Он думал, что взорвется сейчас, как бомба, и защищать Уэйнрайта от мира станет просто некому, а потом понимал, что выбора, в общем-то, нет. Теперь нет. Ведь Ричард уже ничегоничегоничего не боялся. Элиас, наоборот — слишком многого. — Ты ведь не хочешь со мной прощаться? — горячо выпалил парень, не пожелав страдать в неловком молчании. — Это же все неправильно, отвратительно, это так нес-пра-вед-ливо, Элиас! Тот зажмурился, Уэйнрайт, не майор, и поразительно легко признал, отпустив себя наконец: — Не хочу. — Не проходишь проверку на верность, господин майор, — захихикал Рич и тут же остановился себя, когда военный прошипел ругательство. — С несправедливостью надо бороться. Из того безрассудного, что Элиас все же сделал: не наказал за такое очевидное подстрекательство. Лишь лицо его каким-то образом посерело еще сильнее, как у покойника, хоть прямо сейчас в гроб и укладывай. — Ты здесь не останешься, — сумел все же выдавить из себя гурковец спустя несколько минут, превращая осипший голос в безэмоциональный инструмент. — Нельзя. — Но мы же решили!.. — Откуда такое рвение? — Уэйнрайт в конце концов собрал всю свою волю и поднялся с асфальта; Ричард поддержал его под локоть. — Кажется, ты всегда был довольно конкретным в своих убеждениях. Вместе со способностью ядовито обвинять к Элиасу возвращался контроль. Рич порадовался бы, но, на самом деле, задумался. На миг представил себя в форме, в сапогах и камуфляже, стоящего в строю, или, еще хуже — облаченного в черное и серебряное, и его передернуло. Страшнее было только, пожалуй, оставлять ненавидящего свою жизнь Уэйнрайта в одиночестве. разве это, черт возьми, вообще имело значение? — Я умею терпеть, — Норт прикусил губу, принялся аккуратно расстегивать маленькие пуговицы. — Когда дело касается тех, кто мне дорог. правда? лицемер Элиас позволил снять с себя промокший китель, размял запястья, возвращая твердость и резкость движений. Он посмотрел на часы — не так уж много времени до первого построения. Если Рич хорошо помнил, по какому распорядку жили «мертвецы». Хоть ни единого рассветного всполоха еще не мелькнуло в темном небе, но близился конец ночи, а значит и… — Они не будут следить за мной вечно, — пробормотал майор себе под нос, а Рич, услышавший это, не сдержал полубезумной улыбки. — Только если убедятся в моей благонадежности. Поэтому ты должен уйти. — Прости, боюсь, что ты обманешь меня, — парень с сомнением скрестил руки на груди. — Как обычно. Или сделаешь что-то с собой. — Я взрослый человек, — раздраженно отмахнулся военный. — И ты. Мы не… прощаемся. — Странно слышать это от тебя. Но здорово, наконец-то. Маленькая победа Ричарда Норта поместилась в том прикосновении, что последовало позже, когда Элиас, прикрыв глаза, положил руку на его плечо, одним движением — еще ближе к шее, будто гладил, хотел зайти дальше, однако передумал в последний момент. — Солдаты следуют приказам, — тон его был абсолютно ровным, без намека на тепло и привязанность. — А не спорят с командирами. Учись. Еще одно движение, пугающе-сладкий трепет, прежде чем майор спрячет руки за спиной и вздернет подбородок. — Тебя проводит… кто-нибудь из разведчиков. — Я и не спорил, — Рич закатил глаза, заметив, что над ним насмехаются. — Дашь хотя бы одежду высушить? Переоделся бы тоже, оба заболеем. Элиас подозрительно прищурился, но, сверившись с часами снова, кивнул, мол, готов потратить драгоценные полчаса на эту глупую просьбу. И в ранние часы на складе было так же тихо, как и снаружи. Уэйнрайт быстро облачился в сухую форму — на время дал Ричарду стопку такой же, серой и безликой. Когда-то он ее уже надевал. Все равно замешкался. На все расспросы о том, как поддерживать связь, если они собираются расстаться на неопределенный срок, майор неопределенно твердил про необходимость следовать его приказам. Поэтому Норту не оставалось ничего, кроме как действовать самому. Он вышел на улицу, решив помаяться в движении, пока Элиас отлучился: искать своего заместителя и провожатого Ричарду. Подумал, что неплохо было бы поговорить с Рейном. Друзья, все-таки, могли помочь друг другу. Однако, когда он дошел до главных ворот, вдруг отвлекся от цели: на крыше ближайшего жилого здания кто-то сидел. Черный силуэт оставался неподвижным в отблесках света прожектора. Наблюдал. За Ричем? Махнул рукой в сторону замершего парня, то ли приветствуя, то ли подзывая. Ричард напрягся, однако, пригляделся и, не пребывая в растерянности долго, ничегоничегоничего не боясь, метнулся ко входу. Рывком открыл дверь. Он знал, как устроены эти здания, потому легко нашел лестницу, и путь на самый верх преодолел за минуту. По ричардовым наблюдениям, среди «мертвецов», кроме Четвертой, маску никто больше не носил. Она ждала его, сидя на самом краю пропасти. Внимательно следила за ним темными глазами, а, когда он подошел ближе, торопливо показала несколько жестов. — Не понимаю, — предсказуемо развел руками Рич. — Ты ведь с моей сестрой общалась, да? Айша издала звук, похожий на недовольное сопение, и достала блокнот. С ней все нормально? Передай записки, раз уж ты здесь. — Ну… — Ричард замялся, вспоминая, как Сара его встретила. — Ей… нехорошо. А что, вы поддерживаете связь так? Командир помогал. Я думала, ты знаешь. Теперь он не может. Норт удивленно поднял брови, но расспрашивать не стал. Четвертая достала из кармана несколько свернутых бумажек и замерла в ожидании. — Слушай, — протянул Ричард загадочно, выстраивая в голове новый план действий. — Я, конечно, ей передам. Я даже сделаю так, чтобы вы встретились, вы же близки? Вам бы хотелось? Командир не оценит, — Айша зачеркнула слово, которое ей не понравилось, и вывела дрожащими буквами. — Своеволие. Сейчас не лучшее время. — Твоя подруга нуждается в тебе, — проникновенно заговорил Рич, подобравшись поближе и присев на корточки. — Ты же позвала меня, чтобы дать задание. Мне тоже нужна твоя помощь. Не волнуйся, я позабочусь о благополучии твоего командира. Снайперша задумчиво склонила голову, окидывая парня каким-то странно-блестящим взглядом. — …только если буду в курсе происходящего. Обещаю не злоупотреблять. Отчитываться тебе? — Айша нарисовала на листке улыбающуюся рожицу. — Что ж. Если Элиас тебе доверяет, и мне можно. Верно? — Он бы сказал, что это самоубийство, — Ричард широко ухмыльнулся. — Я потом объясню. Но, если вдруг попрошу, Четвертая… станешь моим сопровождением? * * *