Договор

      Двое спустились в шахту. Ганс зажёг керосиновую лампу. Эльза оглядывалась по сторонам и пыталась вспомнить хотя бы что-то про связи замка с внешним миром. В голову ничего не приходило, кроме мысли о том, что после коронации нужно будет провести архитектурную ревизию и задокументировать все дворцовые и прилегающие помещения. До распутья они шли молча.       — Сюда, — принц показал на один из путей, — выйдем на заброшенные поля. Туда, — махнул рукой в другую сторону, — угольный рудник. Куда идём?       Эльза поразмыслила и кивнула на второй проход.       — Где-то там должны быть и дядины пашни. Их я хочу увидеть в первую очередь. Они обеспечивают нас пшеницей. По документам. Мне кажется, её у нас нет, — пояснила она.       Ганс оглядел освещённую танцующим пламенем лампы Эльзу. От слёз в её глазах не осталось ни следа, теперь они горели недобрым огнём. Всё её лицо напряглось в сосредоточении, только жевалки играли на щеках от слишком сильно сжатой челюсти. Её неприметное платье было испачкано сетями паутины, а подол длинной юбки почернел от грязи под ногами. Но ей это как будто не мешало. Она проглатывала отвратительные условия пути, как горькость лекарства.       — А вы неплохо скрываете своё отвращение. Позвольте, — он коснулся рукой её снежно белой ледяной кожи и снял край паутинки.       Выпутать её из волос было сложнее. Первым делом он ухватил запутавшегося в собственной сети паучка. Эльза скривила губы и отвела глаза, когда увидела на серой от пыли перчатке принца маленький пушистый комок. Принц выкинул паука в темноту шахты и по ниточке вытащил из волос Эльзы остальное, не упустив возможности лишний раз коснуться её лица.       — Как много вы выпили? — спросила Эльза, расслабленно выдохнув.       — Недостаточно, чтобы свалить этот жест на алкоголь, — ответил он и продолжил путь. — Я же сказал, что хочу показать вам рассвет, подарить вам букет хвои, поухаживать за вами. Вы слишком заняты своими исканиями и опасениями. Ваше право. Но не принимать мои ухаживания вы не можете, невеста.       — Я не хочу вам отказывать, — на одно крохотное мгновение её лицо расслабилось, а губы тронула улыбка. Это наваждение схлынуло так же быстро, как и навеялось. — Почему стало так тяжело идти? — спросила Эльза спустя время, её обычно холодное лицо распалилось, и если бы не темнота, можно было бы сказать, что щёки её налились кровью и порозовели.       — А вы не замечаете, что мы идём в гору? Угол небольшой, но мы поднимаемся, — ответил принц.       — В гору… Разве уголь не добывают из котлованов?       — Почитайте Вернера или Ломоносова, они изучали, откуда берутся породы, я не могу этого объяснить. Оно и вам не особо нужно, есть же горняки, которые вам и без всяких учёных мужей скажут, что где добывать. Раз есть рудник, была и руда, — Ганс больше заботился не о древней истории поднятия гор из моря, а о том, как использовать их ресурсы.       Запахло сыростью и где-то впереди зажурчала вода. Выход был близко.       Пробравшись сквозь заколоченный сгнившими в труху досками выход, Ганс и Эльза выбрались из шахты на невысокий каменный утёс у возвышения горы. С другой стороны от выхода шумела, размывая камни, мелкая речушка, спускавшаяся на равнину уже широкой полноводной рекой. Под их ногами расстилались окутанные мраком ночи окрестности Эренделла. Солнце едва показало свои первые лучи и разлилось по земле туманом.       Эльза вглядывалась в темноту, распарываеваемую утренним светом. Она смотрела перед собой и видела, как из-за горизонта всё выше выплывает лучистый рубиновый диск. Она достала из кармана табакерку, сняла одну перчатку, набрала двумя пальцами щепотку и поднесла к лицу. Она сделала глубокий вдох — влажный, холодный воздух с запахом табака наполнил грудь. В носу приятно защекотало. Эльза прикрыла глаза, желобок морщинки на лбу разгладился, плечи опустились. Она села на край утёса, свесив ноги в пропасть.       Она позволила ветру обласкать её лицо. Здесь он не не терялся в лабиринтах стен, не унимался, не разбивался о каменную кладку, а сквозил и свободно пролетал, потягивая за собой растрепавшиеся пряди и унося из головы мысли. Порывы его в горах были такими сильными, что даже безумно тяжёлые мысли о престоле и заговорах на миг покинули Эльзу. В ушах зазвенело от непривычной лёгкости. Принцесса подняла голову, вздрогнула от нежного прикосновения ветра к её шее и вдохнула ещё раз уже без табака.       — Вам идёт блеск рассвета, — Ганс смотрел сверху вниз, как переливаются блики в её почти белых волосах. — Так интересно, у вас сейчас волосы как будто розовые, — принц перевёл взгляд с её макушки на окрашенные облака на горизонте. Он опустился рядом и указал пальцем вперёд: — вот такого цвета.       Эльза наконец оторвала взгляд от спрятавшейся под розовым туманом земли. Над ней нависал необъятный купол неба. Такой бескрайний, далёкий и сказочно красивый. Из-за его края медленно и гордо поднималось сначала алое, но медленно наливавшееся золотом солнце. Весь небосвод вторил его градиенту. Розовый перламутр облаков отражался и покрывался сияющей рябью в огромном зеркале фьорда.       Эльза смотрела перед собой. Впервые за долгое умиротворённо и неосмысленно. Сейчас от её взгляда не зависит ничего. Можно было смотреть слишком долго. Можно было смотреть слишком мягко. Можно было не смотреть. Закрыть глаза и вслепую верить в красоту этого мира.       Видеть перед собой рассвет и огромный мир, не знать, что будет через пять минут, но быть уверенной, что ей понравится. Ведь через время всё ещё будет небо, будут горы, будет фьорд.       Где-то там, внизу ветер уже разогнал белесую дымку. А солнце окрасило на считанные минуты стволы вечнозелёных исполинов в оранжево-янтарный цвет. Вместе со фьордом заблестела и рассекающая поле река. Ни одна алмазная парюра из королевской коллекции не блестела так, как бурлящая в солнечных лучах вода.       – Ваше высочество, – на этот раз голос Ганса всё-таки разрушил единение Эльзы с миром. – Мы не можем оставаться здесь так долго.       Принц стоял рядом, протягивая одну руку, а в другой он держал огромный, ароматный, смолистый букет из сосновых лап с молодыми, ещё чуть зеленоватыми шишками. Эльза вложила свою облачённую в перчатку ладонь в его, и Ганс без особого усилия поднял девушку на ноги. Она, уже через плечо, в последний раз взглянула на восток, разливавший новый день, и с тоской и грустью в глазах попрощалась с на миг обретённой свободой.       Ганс смотрел, как гордо и болезненно его невеста вновь и вновь разбивает себя в угоду королевству, и восхищался. Эта девушка с волосами цвета рассвета, ещё недавно розовыми, а теперь золотыми, словно корона, что по праву венчает её голову, отчаянно едва не молится на безграничные просторы своего собственного королевства, а затем вновь, не склонив головы перед их величием, возвращается помылами в дворцовый мир. Она, королева, стоит среди гор, напротив фьорда и неба равная им. Такая же непреложная. Такая же истинная. Такая же восхитительная.       Когда прощание было окончено, и взгляды принца Южных Островов и принцессы Эренделла вновь пересеклись. Принц смотрел в её красивое, расслабленное лицо: синие глаза блестели искренностью, волосы растрепались, и бывшая несколько часов назад идеальной причёской, теперь была такой живой, не королевской, а девичей. В этот момент ему показалось, что он наконец видит не Её Высочество, а Эльзу. Эльзу такой, какой она будет в их будущей семейной жизни, такой, какой она будет просыпаться рядом с ним, такой, какой она будет в объятиях их детей. Наконец он увидел её такой, какой хотел видеть свою женщину. Ганс, не отпуская её руки, накрыл её губы аккуратным, вопрошающим поцелуем.       Сердце Эльзы замерло в ошеломлении. Она закрыла глаза и позволила себе пойти на поводу у эмоций. Тепло другого человека, много лет казавшееся эфемерным и ненастоящим, сейчас ощущалось так живо: крепкая, надёжная хватка его руки, нежное прикосновение его лица, его ровное дыхание. В момент, когда казалось, что это утро ознаменует долгожданный рассвет её жизни, в голове проскочила мысль: “Каждая секунда промедления умаляет их шансы вернуться незаметно “.       На миг показалось, что и без того свежий утренний воздух похолодел. Принц отстранился и увидел на лице своей спутницы непривычное замешательство. Ветви, которые она держала необлачённой в перчатку рукой стала покрывать корка льда. Глаза принцессы забегали и остановились только, когда она заметила, что взгляд принца прикован к сосновому букету.       – Что ж…, – она приложила усилия, чтобы взять себя в руки. – Разумного объяснения не будет. Всё так, как вы это видите, – она говорила тихо, боялась, что её голос дрогнет.       – Это и есть разумное объяснение очень многому, – Ганс отпустил её руку и сделал шаг назад. – Тебе это не вредит? Ты это контролируешь?       – Вы, – всё ещё тихо, но в привычной строгой манере поправила Эльза.       – Это не уместно. Не сейчас, – Ганс пришёл в себя и перевёл взгляд обратно на лицо невесты. – Послушай, – он крепче сжал её ладонь, – ты ведь не ладишь со своими родственниками, но до сих пор не…, – она запнулся. – Не сделала с ними что бы то ни было. Ты пытаешься понять, пытаешься вернуть себе престол законом, а не, – глубокий вдох, чтобы успеть подобрать правильное слово, – своимиособенностями. И ты боишься меня сейчас больше, чем я тебя. Давай успокоим друг друга и вернёмся к нашему делу. Я ничего никому не скажу.       – Преимущественно да, – после затянувшейся паузы Эльза ответила на его последний вопрос вопрос. Ответа на первый у неё у самой не было. – Но на всякий случай всегда ношу перчатки. Если я не справляюсь с эмоциями, то не справляюсь и с колдовством, – она прикрыла всё ещё обнажённую ладонь.       Она прижала предплечьем обледеневший букет к себе и потянулась в карман платья за перчаткой. Её рука коснулась острого уголка табакерки, вытащила коробок, набрала пальцами большую горсть и одним глубоким резким вдохом вдохнула её. Сухие крошки впивались в нос, попадали в горло. Эльза нашла опору в ближайшей каменной глыбе зашлась кашлем.       Ганс стоял в растерянности, не зная, предложить ли ей помощь или наоборот позволить ей испытывать привычную обособленность.       Откашлявшись, Эльза надела на освободившуюся руку перчатку и последний раз прочистила горло. Ветки в её руках обледенели настолько, что несколько с треском сломались от спешных и рваных движений.       — Прошу прощения, — она стряхнула с платья табачные крошки и осколки. — Я не хотела портить, — в доказательство своих слов она провела рукой над букетам, и отломанные части возникли из кристаллов льда.       — У тебя руки дрожат. Не веришь мне? — Ганс помедлил. — Кроме тебя и твоей сестры у меня никого нет. В твоих регентах я не уверен, моя семья, конечно, тоже не подарок, но они меня не шантажируют, — Он раскинул руки, предлагая свою поддержку. Эльза положила обмороженный букет на землю, неуверенно подошла к принцу и позволила его рукам сомкнуться за её спиной. Свои же ладони она старалась запрятать в складки юбки. — Мне жаль.       Сделав глубокий, до боли в рёбрах, вдох, принцесса отстранилась.       — Спасибо, — она натянула насколько это возможно вежливо нейтральное выражение лица, но эта маска дала уже сильно заметную для Ганса трещину. — Нам пора.       — Пора куда? — Ганс впервые за долгое время обратил внимание на окружающий его пейзаж. — Под нами пашня. Его Сиятельства, я полагаю. Ты к ней и хотела выйти. Нашла, что искала?       — Нет… — удручённо ответила принцесса. — Но я вижу, где она заканчивается, она совсем маленькая, но по документам приносит большие деньги. А пшеницы у нас нет даже на эль, в городе нет хлеба. Я не знаю, что я ищу, но знаю, что оно здесь. Не может продажа такого небольшого количества пшеницы приносить столько денег.       — Кхм, — Гансу пришлось подавить смешок. — Ты ищешь не того, кто ворует, а того, кто докладывает?       Эльза замешкалась.       — Получается, да. Если дядя отдаёт больше налогов с этой пашни, чем её-то реальная прибыль, значит, у него есть источник дохода, который он хочет спрятать. Я долго думала, зачем это может быть нужно, если он всё равно платит налоги… пока не понимаю.       — Прогуляемся вдоль реки, что-то мне подсказывает, что я понял, что прячут твои родственники. Наверное, внешняя торговля не идёт? — Ганс поинтересовался, уверенно беря спутницу под локоть.       — Да, не продали и трёх тонн за последний год. А в прошлом году ни килограмма. Зато много отчислений с внутренних продаж, — Эльза совершенно искренне не понимала, что всё это значит, но Гансу было будто всё очевидно. — В-ты же понял, объясни.       — Три тонны это много, — Ганс остановился у самой воды и поднял из русла севший на мель старательский лоток. — В лучшем случае контрабанда. В худшем — Эренделл обманывает своих торговых партнёров. Смотри, какую потерю они допустили, — он покрутил необычно глубокой, угловатой тарелкой перед лицом Эльзы и зачерпнул песок со дна речки, взбаламутил воду и аккуратно вылил взвесь обратно. В воронке остались блестеть два крупных камушка и целая россыпь мелких пылинок. — За год с такого ручейка и двадцати килограммов не наберётся, не то что тонны, — принц достал из конуса и вложил в ладонь принцессе самый крупный самородок.       — Это… впечатляет, — Эльза рассматривала блики утреннего солнца на неправильных гранях. — Налоги — в казну, пошлины — в карман. Как я раньше не заметила… А это что? — она кивнула на конус в руках принца. — Откуда ты знаешь, как им пользоваться?       Ганс рассказал историю о том, как один из его братьев получил в подарок королевский прииск и возомнил себя великим золотодобытчиком. Правда запала этой золотой лихорадки хватило только на серьги жене и дочерям, потом он превратился в самого обыкновенного хозяина-белоручку и навещал теперь свои владения изредка, только чтобы забрать металл.       — Твои родственники, наверное, в замок не помещаются, — Эльза пыталась не думать об их находке.       — Девять из мои двенадцати братьев женаты. Почти у всех уже есть дети. Больше тридцати человек, — ответил Ганс. — Всем в замке действительно тесно. Те, кто дальше от престола по возрасту, там и не живут. Разъезжаются по хорошим доходным поместьям и приезжают по приглашению. Как видишь, я настолько далёк от короны Южных Островов, — он отпустил смешок, — что близок к короне Эренделла. А вообще у вас хорошо. Непривычно тихо, я давно не получал туше деревянным мечом от младших племянников. По ним я скучаю. Много по кому на самом деле, но такова жизнь. Твоё общество и общество Анны мне нравится.       — Не было страшно уезжать? И сразу жениться? – Эльза вспомнила, как не находила себе места, когда узнала о скором замужестве и сколько сил Фрея приложила, чтобы помочь смириться с этой мыслью. – Ты уже воспринимаешь меня, как жену? Я ещё не до конца осознала тебя мужем.       — Не удивительно, — Ганс зачерпнул ещё песка и стал промывать, чтобы занять руки. — Я всю жизнь видел вокруг себя свадьбы и крестины и жил с мыслью, что однажды это будут и мои праздники. Страшно уезжать, — он заулыбался и покачал головой. — Нет. У меня есть племянник почти моего возраста. Он станет королём после своего отца, который станет королём после нашего. Лет через сорок, получается. Даже он меня ни во что не ставит, хотя росли мы вместе. Представь, какая братская любовь царит между нами, если смерть или серьёзный репутационный урон самого старшего это билет на трон для следующего по старшинству, — после этих слов Эльза в ужасе распахнула глаза. — До убийства, конечно, никогда не дойдёт. Каждый просто надеется и ждёт, чтобы обстоятельства сложились в его пользу. А у вас тут спокойно. Почти, — он положил в карман только что намытый самородок.       — Что ж, давай раздосадуем наших любимых родственников и займём престол Эренделла, — в словах Эльзы не было ни огня, ни энтузиазма, только холодная решимость.       Ганс бросил конус обратно в реку и подал невесте руку.       — Ты не самый общительный человек, — они направились обратно ко входу в шахту. — Спрошу прямо. Ты же любишь свою сестру, но всё свободное время проводишь без неё, а меня отпускаешь с ней так просто. Анну берегут от тебя?       — Я навредила ей в детстве, — Эльза стыдливо отвела глаза. — Я не хотела, это была просто глупая, неудачная игра, — она отняла свою руку и спрятала и без того облаченные в перчатки ладони в рукава. — Ей нельзя вспоминать о магии. Так сказали. Мама и папа решили с тех пор сильно ограничить моё общение с ней. И вообще, — воздух вокруг неё похолодел, а вокруг её следов по земле расползалась корка льда. — А Астрид и Вольфганг… Они знают об этом. Честно говоря, не знаю, откуда. Наверное, ещё родители рассказали. Мы с Анной тогда были совсем маленькие. Если правильно помню, мне было шесть.       — Ты двенадцать лет общалась только с учителями и соправителями? — Ганс зашёл в шахту первым и полыхнул спичкой у фитиля керосиновой лампы.       — Нет. Родители никогда не предпочитали кого-то из нас. Не проводили время со мной и Анной одновременно, но и не игнорировали меня, — глаза Эльзы быстро привыкли к темноте и приноровились к тусклому свету лампы. — Но я хотя бы виновата. А Анна оказалась мало того, что раненой по моей неосторожности, так ещё и запертой в замке. Я же вижу, как эти стены на неё давят. Когда ты предложил вылазку, сразу подумала о ней.       — А её почему держали взаперти? — Ганс неловко откашлялся. — Я не имею ввиду, что тебя было за что. Но мотив понятен, твои родители боялись, что ты, — он постарался подобрать слова, — навлечёшь на себя недоброжелателей. А Анна?       — Они чуть не потеряли её тогда, — в шахте запорхали снежинки.       Дальше Ганс расспрашивать не стал. Они снова шли молча до места, где развилка путей на поля и в гору сходилась в одной дороге к замку. Ганс старался не подавать виду, что ему холодно, но Эльза не могла не замечать, что он то и дело меняет руку, в которой держит лампу, а освободившуюся отогревает в кармане.       — Дальше в таком состоянии идти нельзя, скоро дворец, — констатировал он, прикинув время в пути. — Как тебе помочь?       — Ты не обязан, все ещё спят, я справлюсь, — принцесса храбрилась, стоя посреди сугроба.       — Не обязан. Но я хочу быть в хороших отношениях со своей женой. Я разные пары видел. Видел людей, состоящих в браке всего пару лет, но они уже ненавидят друг друга. А видел, как вместо цветов и драгоценностей мои братья предлагали своим женщинам кое-что подороже: свои силы, своё внимание. И в их семьях это приумножалось, — принц остановился и обернулся лицом к принцессе. — Даже мои старые остолопы братья, что на каждое Рождество загадывают, чтобы остальные сгинули, знают цену добрым отношениям в браке. Послушай, — он поставил керосинку в снег. — У меня есть всего две вещи: семья и море. Море никуда не денется, оно просто есть, я по нему прибыл в Эренделл, и я знаю, что что бы ни случилось, я всегда смогу снова вернуться туда. А моя семья меня отослала. Сюда. Строить свою собственную. Если ты хочешь видеть во мне мужа, осознавать меня своим мужем, я вот он, здесь, готов помочь тебе. Заметь это и прими помощь.       Эльза выслушала его с холодным, безучастным лицом. Уже казалось, что тирада Ганса была напрасна, и минуты искренних разговоров будут стоить ему жизни с окончательно замкнувшейся женщиной, но тут она отшатнулась, облокотилась спиной на стену шахты и опустилась на обледеневшую землю. Она вся сжалась и прикрыла лицо предплечьями, так и не разжав спрятанные в перчатки и рукава кулаки.       Ганс сел рядом, плечом к плечу. Его молчаливое присутствие и терпение успокаивало. Сквозь ткань Эльза чувствовала его тепло и не пыталась ни отстраниться от него, ни отогреться им, только позволяла этому человеку находиться в её буране. В её голове возник очень отчетливый образ принца Ганса, одиноко и упорно пробирающегося сквозь метель, которую она устроила. Принцесса видела эту картинку и пыталась её изменить. Мало-помалу она превращала бурю в снегопад, а затем уняла последние снежинки. Теперь подсознание рисовало ей принца в пустой, заснеженной долине: снежинки оставались в его волосах и таяли на лице. Он был весь покрыт следами магии, но всё равно оставался на своём месте, принимая силу стихии.       Будто очнувшись ото сна, принцесса опустила руки и утянула рукава с ладоней. Сугробы вокруг почти растаяли и оставили после себя грязные лужи. Ганс сидел рядом, откинув голову на надломленную деревянную опору стены. Его глаза были закрыты, а дыхание ровное.       – Ганс, – она впервые позвала его по имени. – Ганс, – коснулась плеча, чтобы разбудить. – Мне лучше, спасибо. Можем идти дальше.       – Лучше? – принц разлепил глаза и проморгался. – Если так, я хотел бы сделать лучше кое-что ещё, – одной рукой он обнял невесту за плечо, а другой убрал с её лица несуществующую прядь и оставил ладонь лежать на её щеке. – Позволишь?       Эльза положила запястья Гансу на плечи, отогнув ладони вверх, как будто не хотела испачкать его грязными руками, кивнула и закрыла глаза. Ганс коснулся её губ поцелуем сначала мягким, позволяющим привыкнуть. Когда Эльза скрестила предплечья за его затылком, принц позволил себе прижать её крепче, углубить поцелуй и зарыться пальцами в её волосы.