История одной болезни.

      Ким Намджун сидит у себя в кабинете за массивным столом и листает идеальные отчёты. Его детище «Кимкорпарейтед» огромен, но разрастается ещё больше. Альфа настолько прочно засел на мировом рынке, что ни один бизнесмен его не сдвинет. Конгломерат Кима как огромный механизм, питающийся новыми открытиями. Все люди, которые работают на него, идеально знают своё дело. Отточенные годами действия только приумножают его доход и обогащаются сами. Намджун никогда не был скуп на благодарности своим рабочим. В его дочерних компаниях всегда высокий уровень оплаты труда. Взамен он требует совсем немного. Точности, знания дела и успешное выполнение поставленных целей.       Намджун не может сказать, как он достиг такого результата. Даже если сильно попытается вспомнить, единственное, что он выделит, это постоянную поддержку своего мужа, острый ум, большие амбиции, сильную хватку и немного везения. Так, наверное, скажет любой успешный бизнесмен, не будет раскрывать секрет своего успеха. Только вот в реальности никакого секрета нет. Ты хочешь успеха — ты его добиваешься любыми способами. Он помнит, каким голодранцем приехал в чужую страну, помнит как сквозь пот и слёзы добивался успеха, как они с Сокджином иногда не ели несколько дней. А сейчас он сидит в своём особняке в Нью-Йорке и листает таблицы через самый обычный ноутбук.       Альфа прикрывает глаза и наблюдает за своим волком. Со вчерашнего дня волк ведёт себя очень странно, даже обеспокоенно. Намджун истолковал это по-своему, экстренно запросив промежуточные отчёты со всех дочерних компаний и листает вот уже второй день. Волк не успокаивается. Старший Ким ведёт немой диалог, спрашивает, но волк не может дать внятного ответа. Тревога альфы передаётся истинному и вот он, сидя в своём кабинете, ощущает волнение уже двух волков и одного любимого омеги. Неприятное ощущение грядущего и неизбежного отдаётся покалыванием в районе груди.       Может, что-то случилось дома? Но дома всё хорошо, сын звонит раз в сутки и отчёты Джона о Тэхёне радуют. Он учится, не лезет в неприятности и ведёт себя так же как и всегда. Познакомился с альфой. Наверное, это даже хорошо, но немного рано. Намджун не хочет верить, что его маленькое солнышко вступает во взрослую жизнь. Нет, не спать с альфами, прыгая по койкам, но заводить отношения. Семнадцать — это же прекрасная пора первой любви, первого разбитого сердца, первых волнительных ощущений от свидания, первых слёз, первых омежьих разговоров и первых неумелых родительских бесед о сексе со своим чадом.       Конечно, Намджун хоть и обещал сам себе, что сделает всё, чтобы его сын не чувствовал себя ущемлённым в клише о богатеньких детях и договорных браков, поэтому и отпустил его на другой континент, в страну, из которой сбежал в поисках лучшей жизни. Отпустил. Но не одного. Верный Джон тенью за омегой ходит, незаметно присматривая. Ежедневно ему на почту отчёт приходит о каждом шаге сына. Нет, это не гиперопека, он не вмешивается, он просто должен точно знать, что с сыном всё в порядке. Намджун живёт в реальном мире и понимает, что врагов у него достаточно и что через сына на него могут оказывать давление, а его ранимый супруг не выдержит, если с ребёнком что-то случится.       Альфа на часы смотрит. Скоро у сына будет большая перемена и, наверное, надо уже спускаться в гостиную и слушать, как сын восторженно говорит о конкурсе, о новом альфе, с которым познакомился и с которым дружит. Кстати об этом.       Чон Чонгук. Семнадцать лет. Ученик с параллельного класса. Капитан школьной футбольной команды. Отличник. Не привлекался к ответственности. Сын успешного бизнесмена Южной Кореи. Так сказать, элита маленькой и практически закрытой страны, которая только набирает обороты и открывается для других стран, постепенно впуская и открывая новые возможности, заключая договоры с другими странами. Намджун через Китай выходил на рынок Кореи, открывая там свои филиалы. Ему очень повезло, он сам кореец и не понаслышке знает, как там всё устроено. Наверное, именно поэтому сейчас в Корее есть его сеть ресторанов и отелей, которые держат местную конкуренцию в стимуле, не давая устанавливать свои правила в бизнесе. Это только пока.       Чон Чонгук. Намджун прерывает поток своих мыслей о бизнесе и возвращается к мальчишке, что так бесцеремонно ходит с его сыном, держась за руки, и провожает домой. У взрослого и богатого альфы есть свои связи, и увесистая папка на компьютере рассказывает о похождениях молодого школьника. Немудрено, что Чонгук считает себя элитой и общается с такими же, как и он, отпрысками своих богатых родителей. Намджун помнит таких, ещё со своих школьных времён. Не понаслышке знает, как так называемая элита относится к тем, у кого достаток ниже.       Не нравится ему этот альфа, Намджун знает, что он не такой, каким его описывает Тэхён. Молодой альфа хоть и умный, не попадается и его имя не мелькает в заголовках жёлтой прессы, но всё равно что-то тут не так. Старший Ким пытается объяснить сам себе, что его не устраивает, но не может. Просто что-то тут не так. Ещё и волк его скалится на фото, на котором стоит этот самый Чонгук и нахально скалится, глядя в сторону его сына. Тут точно что-то не так. И Намджун обязательно разберётся, тайно, скрытно, но разберётся, не даст ребёнка в обиду. Волк хвост поджимает, прямо говорит: отпускать не надо было.       Намджун только собирается встать со стула, как на столе телефон начинает звонить. Один взгляд на имя звонящего и альфа сразу поднимает трубку.       — Алло, сынок, что-то случилось? — голос звучит обеспокоенно. Ещё бы. Тэхён впервые в положенное время звонит ему, Намджуну. Значит, что-то случилось.       — Отец, забери меня домой прямо сейчас, — пустым голосом говорит.       Намджун молчит и пугается. От пустого голоса в трубке тревога за сына по темечку молоточком красным стучит. За те секунды тишины Намджун всё понадумать успел. От самого простого к самому страшному.       — Хорошо, сынок, — тихо сказал и слушал уже молчание отключившегося телефона.       Намджун думать о плохом не хочет, решает, что с конкурсом что-то не получается и выполняет желание сына. Ни много, ни мало, но старшему Киму потребовалось пять минут для того, чтобы организовать возвращение своего сына из Южной Кореи домой. Теперь надо позвонить Джону.

***

      Большая перемена началась несколько минут назад, и ученики неспешно выходят из здания на школьный двор. На улице сегодня очень тепло. В двадцатых числах сентября всегда очень тепло. Скоро октябрь, а это значит, что наступит пора осенних дождей. Дальше ноябрь, и следующая за ним по пятам холодная туманная морось, постоянные серые тучи в небе и не заканчивающиеся школьные контрольные.       На школьном дворе в большую перемену всегда много учеников. Кто-то не хочет стоять в очереди в столовке и решает подождать, пока та немного рассосётся. Кто-то устраивает себе мини-пикник, собираясь своими компаниями в кучку, усаживаясь на газон и доставая еду, принесённую с собой. Кто-то просто решает посидеть в одиночестве и собраться с мыслями перед следующими уроками. Кто-то постигает дзен, а кто-то бесится. Пока ещё тепло, все хотят больше времени провести на школьном дворе и насладится солнечным теплом.       Наличие новенького на школьном крыльце, об которого большинство чуть ли не споткнулись при выходе, привлекает много внимания. Все кидают взгляды на омегу, что сидит на ступеньках и смотрит в пустоту. Всех удивляет то, что новенький сегодня без Чонгука с постным лицом и потухшими глазами. Для проницательных в любовных делах школьников нетрудно догадаться, что случилось между школьным идолом всех мокрых фантазий омег и ничего не представляющим из себя новеньким без запаха. Чонгук его бросил, и эта новость эхом пиликающих телефонов распространяется во все возможные школьные чаты и форумы с молниеносно появляющимися едкими комментариями под каждым постом о важной новости.       Обоим участникам сплетен на это, собственно, плевать. Один — снова на крыше, на школьный двор даже не смотрит. Фигуру на ступеньках сканирует и внутренне со своей совестью борется. Выигрывает. Всё правильно. Не бывает так. За одну ночь чувства не просыпаются. Даже и хорошо, что так случилось. Он забудет его, и с Чимином ему лучше будет. Быстро у него всё. Несерьёзно молодой альфа к чувствам других относится. Ох уж эта молодость импульсивная.       Чёрный волк лишь смотрит зло в ответ на эти мысли. Сам для себя решает от человека отгородиться. Все воспоминания об истинном сам себе забрать клянётся. Сам себя наказывать обещает, что не уследил, допустил, не проявил свою натуру звериную. Не будет больше человеку помогать. Волчицу потерпеть просит, сам отомстить за предательство обещает, злится сильнее. А Чонгуку хоть бы что. Он король положения. Мысли, что ещё утром на этой крыше пришли к нему, сам от себя отгоняет. Сейчас он хозяин положения. В их войне с волком всегда выйдет победителем. Глупый Чонгук.       Чон его бросил, и эта новость эхом пиликающих телефонов распространяется во все возможные школьные чаты и форумы с молниеносно появляющимися едкими комментариями под каждым постом о важной новости.       Обоим участникам сплетен на это, собственно, плевать. Второй — сидит на ступеньках, холод бетона в себя впитывает. Не шевелится даже. Пустым взором перед собой смотрит, а в голове диалог на повторе стоит, и больше ни одной мысли нет. Пластинка меняется и на повтор слова альфы, сказанные в туалете. Чередуются, в самом центре мыслей крутятся. И словно импульсы, словно щупальца, через кровь до сердца доходят. Теперь больно.       Щупальца не останавливаются. В самую глубь потаённых страхов медленно пробираются. Грязный. Это слово теперь у него на теле выгравировано касаниями альфы. Он вспоминает. Кожа холодом горит, где фантомные прикосновения до сих пор ощущаются. Надо смыть с себя этот позор, все ощущения смыть. Но разве вода сможет помочь? Сломался омега. Натурально сломался. Ох уж эта молодость глупая.       Белая волчица словно серая стала. Плачет в ногах у человека своего и прощения просит. Не уследила. Не защитила. Сама на истинность и чёрного волка повелась. Инстинктам звериным своим не поверила, когда тревогу за человека ощущала. Сама отомстить обещает, подождать только просит, самой бы раны свои зализать, вылечиться. А Тэхён всё понимает. Волчицу понимает и сам говорит, что не обижается. Оба побитые сейчас, чувствами своими униженные. Смотрят друг на друга и боль одну на двоих делят. Так всегда было. Тэхён все чувства с волчицей своей делит, и оба в этой гармонии живут.       Большая перемена началась несколько минут назад, а омега сидит на пороге школы и не обращает внимания на учеников, выходящих из здания. Через десять минут после звонка отцу ко входу подъезжает кортеж из трёх тонированных машин. Школьники заинтересованно на машины смотрят, в догадках перешёптываются, уже и забыли все об омеге, о главной сплетне на ближайшее время. Американец в строгом костюме выходит из первой машины и подходит к Тэхёну. Запах терпкого и крепкого чая, что исходит от альфы, омеге в лёгкие оседает, дом напоминает. Раньше этот запах успокаивал всегда. Сейчас чай не успокаивает, хуже делает.       — Господин Ким, я рад вас видеть, — альфа склоняется в вежливом поклоне, ожидая указаний.       — И я рад вас видеть, Джон, — Тэхён пытается выдавить улыбку, но ничего не получается, — Я не удивлён, что вы так быстро появились.       Омега Джона помнит ещё с тех пор, как может что-то помнить. Альфа всегда рядом был, тенью ходил. Охранником был, нянькой, советчиком. Нет-нет, вы не подумайте, Намджун и Сокджин всё свободное время ребёнку своему уделяли, но не всегда могли быть рядом. Тэхён Джона сам выбрал, по запаху. Маленьким комочком, сам на ручки потянулся, а от других кричал во всё горло, что даже венки на лбу вздувались. Джон тогда молодым был, возраста Намджуна, охранником решил устроиться в службу безопасности «Кимкорпарейтед», а стал отцом/братом/нянькой только родившемуся малышу. Как так получилось, не понял ни Намджун, ни Сокджин, ни чайный альфа Джон.       Джон наблюдал за взрослением маленького господина и негодовал часто от консервативности воспитания, умилялся часто от любви родителей к своему чаду и каждый день удивлялся от того, как эти две крайности в одном доме, полном гармонии, уживались. Для Джона, что рос в простой семье, воспитывался, как обычно воспитываются все дети, в голове не укладывалось, как Намджуну и Сокджину удавалось грань крайностей не нарушать.       Ведь если тебя воспитывают в строгости — от тебя ждут послушания, а за проделки и проказы наказывают. Консервативность воспитания подразумевает идеологию навязывания детям своих ценностей и традиций. Чрезмерная любовь часто граничит со вседозволенностью и решением связанных с этим проблем, а гиперопека часто приводит к ряду комплексов. Во всех случаях из детей вырастают монстры, что плохо адаптируются в современном обществе.       В любом случае, Джон выше своей головы не прыгал, сам ещё молодой, своих детей нет, и советов у него никто не спрашивал. Вот и наблюдал, как одна маленькая личность мир вокруг себя по крупицам изучала, но родителей слушала и никогда не разочаровывала. Где-то методы воспитания были неправильные, где-то слишком правильные, но в целом у новоиспечённых родителей неплохо получалось. Вот и омега вырос таким, каким вырос.       — Господин, — альфа выпрямляется и улыбается, — Вы же знаете своего отца. Он бы не смог отпустить вас одного в другую страну.       — Знаю, — омега даже не улыбается.       — У вас что-то случилось, Господин Ким?       — Джон, сколько раз я просил вас называть меня Тэхён и обращаться на ты, — Тэхён от официального тона кривится и пытается от чувств, внутри бурлящих, уйти, игнорируя вопрос. Случилось. У него много чего случилось.       — Столько же, сколько и я вас, — всё так же отвечает альфа.       Тэхён даже не улыбается, смотрит, а взгляд потухший. Джон понимает, что что-то случилось, но не наседает на парня. Омега ещё сильней в себе закроется. Он расскажет. Всегда рассказывал, всегда делился. Видимо, не сейчас.       — Частный самолёт ожидает вас в аэропорту Инчхон. Всё готово к вашему возвращению. В квартире уже собирают вещи, и, если вы желаете, мы можем сразу поехать в аэропорт, — Джон говорит, а сам за эмоциями парня следит.       — Я хочу поехать в квартиру. Пусть оставят то, что не успели упаковать. Я… Я сам хочу, — омега договорить не может, у него ком в горле собирается, а Джон, кажется, догадывается в чём причина.       — Как прикажете, господин, — альфа уже что-то печатает в телефоне, — Какие ещё будут указания?       — Наверное, надо мои вещи с класса забрать. Сумку там… Учебники, — Тэхён еле держится, чтобы не заплакать.       — Конечно, господин, — альфа смотрит на первую машину и кого-то подзывает.       Из машины выходит, видимо, телохранитель и подходит к ним. Делает поклон, Джон что-то ему неслышно говорит и тот заходит в школу. Тэхён встает со ступенек и направляется к машинам. Школьники во все глаза смотрят за тем, что происходит, уже даже не стесняясь, в голос о происходящем говорят, а Тэхён не слышит их будто. Американцу вообще не до них, он состояние молодого омеги сканирует, понимает, что причина в делах любовных и как спросить аккуратно не знает, а Ким младший в себе замыкается, отгораживается ото всех.       Джон же заднюю дверь второй машины, что класса люкс, перед Тэхёном открывает, а после того, как омега уже в машину сел, на переднее сиденье рядом с водителем садится. Что-то в телефоне пишет, что-то водителю говорит, и, когда телохранитель с сумкой омеги возвращается, кортеж выезжает из школы. Чонгук сие представление пропустил, он с крыши спускался, да и неинтересно ему всё это.       До квартиры доехали быстро, не удивительно, она же недалеко от школы находится. И вот уже Ким сидит перед дверьми элитной многоэтажки и из машины выходить не решается. Снова в квартиру, где альфе отдавался, возвращаться боится. Но выходит, дверь открывает, с консьержем здоровается, на лифте поднимается. Джон тенью следует. Перед дверью квартиры останавливается и смотрит долго. Снова слова альфы в туалете вспоминает и себя ещё больше ненавидит.       — Джон, вы не могли бы подождать меня снаружи? — вопрос задаёт, а сам знает, уже знает, что в квартире сделает.       — К сожалению, господин Ким, не могу, — альфа серьёзен, настроение омеги улавливает и не оставит одного, не сейчас.       — Хорошо, — только и говорит Тэхён и дверь открывает.       В квартире практически пусто уже. Только коробки с вещами омеги стоят. Да мольберт не тронутый с изображением одного альфы. Его не успели упаковать, как и холсты, что сейчас на кровати один на одном лежат. Видимо, их приготовили уже для того, чтобы упаковать.       Тэхён подходит к мольберту и убирает рисунок. На него не смотрит, не хочет снова видеть, в голове одна мысль другой хуже. Всё сам себя закапывает. И никто не скажет, никто не объяснит, почему омега так остро реагирует на произошедшее. Никто не знает и не ведомо никому, что руководит Тэхёном, что думать так заставляет. Почему он себя грязным видит, почему убить себя хочет, почему страдает не так, как все.       Большинство, наверное, подумает, что омега глупый, что не надо так реагировать. Но тонкая творческая душа всегда отличалась от других. Творческие люди всегда были с этой, с придурью. С депрессиями часто рука об руку шли, а в конце — всё одинаково. Вот и Тэхён так реагирует не потому что глуп, а потому что слишком раним. Не потому что все реалии любовных отношений изначально знал, а потому что сам себе замки воздушные нарисовал. Сам себя в них закапывать начал, потому что изначально грехом это считал. Он из крайности в крайность в голове своей, как маятник, туда-сюда качается.       Вот и сейчас берёт холст, что с линиями цвета шоколада пестрят, ту, что на конкурс готовил, в мольберт ставит, на пол садится и смотрит. Смотрит, и остановится не может. А она будто смеётся над омегой. Счастьем на него в ответ глядит, счастьем, что уже никогда не случится. Джон, словно тень рядом с парнем. Чаем терпким окутывает и с омегой вместе с картины взгляд не сводит. Всё ясно ему теперь. Но что конкретно произошло, понять пытается. Тэхён в себе прячется, шарф на шее поправляет, водолазку с большим горлом до подбородка натягивает. Всё в себе держит и рассказать боится.       Сколько он так, смотря на картину, просидел, не знает. Но, когда Джон про самолёт напомнил, встал и к выходу пошёл, так всё и оставив. Знает Тэхён, картины его, рисунки домой доставят в целости и сохранности. В самолёт садится молча, на стюардов внимания не обращает совсем.       Впереди четырнадцать часов полёта. Ким Тэхён летит домой.