История одной болезни.

      Время завертелось. До конкурса неделя, до выставки — две. Все в делах. Тэхён постоянно торчит в галерее, успевает проводить время с Чонмином, прогуливаться по улицам Сеула и радоваться мелочам. Намджун проверяет свои филиалы в Корее, раз уж приехал. Сокджин хранит семейный очаг и требует ежедневного совместного ужина. Отказать ему равносильно подписать смертный приговор. Поэтому вся семья, включая Юнги, ежедневно собирается за ужином, делится новостями и просто разговаривает ни о чём. Но речь не об этом.       Конкурс. Неделя до прослушивания пролетела абсолютно незаметно. Чимин не ожидал, что его примут, но был безмерно рад такой удаче. Хоть он и достиг определённой известности, это был реальный шанс добиться своей мечты. Когда он узнал, что его выбрали, он на радостях позвонил и Чонгуку, и Канджу, и Хосоку. Последний лишь выразил свои слова поддержки, умолчав о том разговоре с американским директором агентства.       И вот прослушивание. Его номер три. Коридор заполнен действительно талантливыми молодыми альфами и омегами, каждый пытается показать своё превосходство, не ограничиваясь острыми и злыми шутками в сторону друг друга. Чимину тоже досталось, но он стойко терпит. Выступит, всё сделает, чтобы победить.       Чимин очень изменился со времён выпускного. Спрятал свой сучий характер, где он первый во всём. Реалии жёсткой конкуренции, отказов агентств, постоянных унижений сделали своё дело. Теперь он не кичится деньгами своих родителей. Любимая фраза «Я — элита, и я получаю всё самое лучшее» уже давно не используется. Выбранная им профессия опустила парня с небес на землю. Падать было больно, негодование топило омегу, но он справился. Не один. С ним был Чонгук, с ним были родители, хотя они особо в принципе ничем не помогли.       Но сейчас мы имеем то, что имеем. Сейчас Чимин стоит в большой и зеркальной студии. Примерно посередине большой и квадратной комнаты, может, чуть ближе к выходу, но всё равно по центру, стоят несколько парт, за которыми сидят несколько агентов, несколько преподавателей, несколько менеджеров и директор компании Биг-Хит. Его номер три. Он всю неделю готовился. Он готов. Он докажет всем, чего стоит.       Выступление участника номер два подошло к концу, с ним немного поговорили и он отправился в комнату ожидания. Настала очередь Чимина. Омеге двадцать семь, шансов мало, что его возьмут. В коридоре стоят сотни молодых и талантливых, а не таких стариков, как апельсиновый омега. Но он всё равно выходит перед жюри и становится на место. На парне обычная льняная рубашка, что свободно свисает с подкачанного тела, в тон рубашке такого же цвета свободные штаны и босые ноги. В его наряде нет ничего не обычного, но и ничего лишнего. Музыка подобрана идеально. Он выбрал классику.       В тысяча восемьсот семьдесят четвёртом году французский композитор Камиль Сен-Санс создал шедевр, симфоническую поэму по стихотворению поэта Анри Казалиса «Равенство, братство», в котором описывается ночная пляска скелетов под стук каблуков Смерти, играющей на скрипке. Возможно, выбор немного не правильный, но музыка уж больно хороша. Музыкальное произведение открывается арфой, и Чимин делает плавные движения, будто разогреваясь. Дальше в мелодию вплетаются струнные, Чимин закрывает глаза и начинает танцевать.       Его движения плавные, грациозные, совсем нереальные. В классической мелодии в игру вступает скрипка, а танцор начинает кружить, кружить по залу, словно в паре с ним танцует невидимая сила. Музыка становится более плавной, на смену инструментов приходит флейта, что издаёт мягкие и спокойные звуки, а танцор наклоняется и держится совсем низко над полом, но не ложится на него. Все смотрят, затаив дыхание. Кажется, что Чимина кто-то держит, как в вальсе, когда партнёр наклоняет свою партнершу. Будто он действительно танцует со смертью свой последний вальс.       Возможно, так оно и есть. Возможно, Чимин после этого прослушивания перестанет пытаться что-либо делать в своей карьере. Может, он специально выбрал именно эту песню. Музыка приобретает ритм вальса, и снова танцор кружит по залу. Ему совершенно не нужен партнёр. Он отлично справляется сам. Ему помогает его волчица, что кружится вместе с ним, подбадривая своего человека. Снова флейта, скрипка, вальс — праздник продолжается. На деле четыре минуты. Полнозвучный вихрь оркестра замолкает резко с ним, и останавливается Чимин. Гобой предвещает окончание мелодии, и омега смотрит в потолок. Танец закончился.       Следующий номер — это песня. Заиграла музыка. Песня довольно известна в Корее. «Знаешь, есть такие дни, когда хочется грустить без причины…» тонкий и не похожий ни на чей голос спокоен, «…когда все, кроме меня, энергичны и заняты, я не могу встать на ноги…», Чимин начинает петь чуть выше, будто на первой строчке он лишь распевался. Его голос звучит мелодично, он отлично передаёт общую атмосферу песни. Успевает даже выполнить несколько движений и продолжает петь. Казалось, он посвящает эту песню себе, «…За что, чёрт возьми? Я так старался убежать…», начинается припев, и его голос мелодично ложится на музыку. «…Изменится ли что-нибудь? Скорее всего, нет. Но этот день всё-таки закончится…». Чимин поёт, прикрыв глаза, полностью растворившись в звуках. Он не открыл глаза ни на секунду. Он просто растворился в ощущениях. Но песня закончилась. Спето последнее слово, прозвучала последняя нота. Омега закончил своё выступление. Как ни странно, его ни о чём не спросили, лишь поблагодарили и отправили ждать результатов. Он поклонился и ушёл, оставив после себя незабываемое впечатление.       Для Юнги это оказалось пыткой. Парень действительно талантлив и красив. Он выбрал действительно необычную мелодию. Когда зазвучал первый звук арфы, Юнги даже удивился. Впервые на его памяти кто-то танцует под такую классику. Дальше больше. Юнги сосредоточился на омеге. Рассматривал формы, что иногда выглядывали из-под задравшейся рубахи. Юнги глубоко вдохнул и его волк сошёл с ума. Запах апельсина полностью завладел альфой. Он видел своего волка, что сидел в позе хищника, что вот-вот кинется к своей добыче. Он увидел рыжую волчицу, что лишь на мгновенье бросила на его волка взгляд и вернулась к поддержке своего человека.       Истинность. Это осознание припечатало альфу, вырывая почву из-под ног. Кто же знал, что кореец американского происхождения случайно поедет в Корею. Случайно решит организовать какой-то проект. Случайно один журналист попросит его посмотреть выступление какого-то омеги. И случайно Юнги найдёт своего истинного. Но выступление закончилось, и Чимина отправили в комнату ожидания. Впереди ещё много участников, но Юнги уже мыслями там, в комнате ожидания.       Конечно, Чимина не выбрали. Это было просто невозможно. Во-первых, возраст. Чимин уже не так молод, ему не восемнадцать лет, а проект рассчитан на молодого танцора, который будет послушным и неизвестным. Во-вторых, ассистент Юнги мягко намекнул, что Чимин вроде бы как и заключает вот уже много лет контракты с агентствами, но является персоной нон грата на большой сцене. Так или иначе, вся команда жюри выбрала какого-то милого омежку и сексуального альфу, решив сделать из них дует.       Когда же всем, кто принял участие, огласили результаты, Чимин, как и все остальные проигравшие, собирался уже к выходу, как к нему подошёл один из сотрудников.       — Пак Чимин, пройдите, пожалуйста, за мной, — он развернулся, не дав Чимину даже поинтересоваться, куда его ведут.       Его привели в кабинет и оставили одного, попросив подождать. Чимин огляделся. Кабинет выглядел просторно, выполнен в светлых тонах, предметов мебели минимум. Стол письменный, впритык к нему стоит стол для переговоров, полукругом стоят стулья. У стены стоит шкаф, в котором хранятся офисные папки. На столе порядок. Письменные принадлежности, и разбросаны несколько бумаг. Панорамное окно открывает красивый вид на город. Слева от окна, в углу, зелёный уголок. В напольных горшках стоят растения разного размера. Всё до офисного стиля просто, но материал мебели показывает статус хозяина кабинета. Его явно привели к какой-то шишке этого агентства.       Чимин уже представил, что сейчас лысый и толстый дядька будет намекать ему на секс за контракт, и всё в таком духе, как дверь в кабинет открылась и зашёл молодой альфа, лет тридцати. Мята ударила в нос Паку, и он посмотрел на вошедшего мужчину. Дышать стало трудно. Лисий цепкий взгляд альфы скользил по телу омеги, а когда их взгляды встретились, оба поняли, что это конец. Конец их прошлых жизней. В один момент оба неотрывно смотрели друг другу в глаза. Весь мир сужался до одного этого маленького кабинета. Время остановилось, а они продолжают смотреть друг на друга. Жадно вдыхают исходящий друг от друга аромат. Апельсин с мятой постепенно перемешиваются друг с другом, раскрываясь по-новому и идеально дополняя друг друга. Серый волк и рыжая волчица смотрят друг на друга неотрывно. Волк готов прыгнуть на свою волчицу, та лишь, как истинная леди, отворачивает голову и кокетничает. Знает, чертовка: волк уже в её власти. А ей много не надо, рыжая волчица давно ждала встречи с тем самым и теперь пусть играет в её игру. Волк готов поиграть, но недолго. Он встретил своё. Порыкивает незлобно, ожидая подчинения. Рыжая бестия лишь хвостом крутит.       Время снова начало свой ход. Только эти двое смотрят друг на друга, замечая игру своих волков. Но волчица сдаётся и преклоняет голову перед своим волком, тот лишь от радости воет громко. Волк нашёл свою пару. Юнги в считанные секунды преодолевает расстояние между ними, становится слишком близко к омеге. Дышит глубоко, запах апельсина, что голову кружит, в легких оставить хочет.       — Мин Юнги, — на выдохе произносит.       — Пак Чимин, — в ответ слышит тихое.       Юнги расстояние между их лицами сокращает, Чимин в ответ ближе тянется. Их губы встречаются. Их поцелуй был нежным и страстным одновременно, невинным и пошлым, мокрым и сладким. Вот он поцелуй принятия истинности. Всё сейчас так правильно. Омега идеально подходит альфе. В этом вся фишка природы. Истинные пары самые счастливые, самые успешные, самые подходящие друг другу. Юнги руки кладёт на талию омеге и они так правильно сейчас ощущаются. Чимин ближе к альфе жмётся и ему сейчас так хорошо. От обычного поцелуя. Нет, от поцелуя с истинным. Вот оно настоящее и правильное принятие истинности. Вот так должно быть у всех. Не строить интриги, а принимать другого человека и отдавать себя в ответ. Это правильно.       Это не любовь. Точнее, это не такая любовь, которая характеризуется, как ощущение окрыленности и появления бабочек в животе. Это не то выразительное и приятное чувство эмоционального выражения симпатии к другому человеку. Это не та любовь, что повышает уровень норадреналина и допамина с низким уровнем серотонина, с привлечением гипоталамуса, что за страсть отвечает и повышает уровень тестостерона и эстрогена. Это не та любовь, от которой паришь в эйфории с ощущением вселенского запаса энергии. Это даже не следующая стадия, что идёт за влюблённостью, именуемая привязанностью, всё с тем же гипоталамусом, но уже в главной роли.       Это нечто большее, нечто духовнее, нечто возвышеннее. Это истинность. Её не описать химическими формулами или красивыми словами. Не выразить существующими эпитетами. Это принятие и понимание происходит за пределами человеческого разума. И это правильно. Вот так правильно принимать. Не убегать, не прятаться за несуществующими проблемами в поисках отговорок. Вот так правильно. Ответить на поцелуй, не отталкивая, а принимая. Не влепить смачную пощёчину и убежать. Даже не выпучить глаза от неожиданности. Расслабится просто и принять. Вот это правильно.       Альфа Мин Юнги и омега Пак Чимин сделали всё правильно. Они приняли свою истинность.       А что же тогда любовь? Может, та самая, о которой писала Энн Бронте в своём первом романе «Агнес Грей» или из той серии, что «Шарм» называют. Там все обычно. Она нищенка-служанка, он богатый ловелас и любимчик женщин, и через зависть, проблемы, взаимную неприязнь они вдруг влюбляются в друг друга и умирают в один день. Брехня. Так не бывает.       Любовь больше похожа на ту, о которой Пушкин писал в своём знаменитом «Евгений Онегин». История стара, как мир. Она влюбилась, а он нет. Она женилась, а он влюбился. И вместе им не быть. Вот она, какая та любовь, от которой бабочки в животе свои колонии развивают. Или Шекспир «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». Вот она та любовь, настоящая, что рука об руку со смертью рядом ходит. И умирает не обязательно человек. Умереть может всё что угодно. Душа, сердце, дружба. И факторов много сразу появляется, что на эту любовь влияет. И причины находятся, от любви отказаться. И ведь все отказываются. Не откажешься — умрёшь.       И в этом мире так же. Истинность — это нечто вселенское. Метка — это нечто интимное. Для зверей, к сожалению. У них всё просто и понятно. Моё или нет. Но есть ещё и человек, со своим умом и пониманием хорошего или плохого. Так сказать, в правильности выбора сомневающегося, иные чувства приплетая в то светлое, что природа дала. Так и у Юнги с Чимином сейчас. Они принимают.       Многим всегда было интересно, сколько нужно времени, чтобы один человек влюбился в другого. Или наоборот, сколько понадобится минут, часов, дней, а может, месяцев, чтобы возненавидеть другого человека. Сколько необходимо времени, чтобы простить предательство, вернуть старую дружбу или стать сильным.       Но время не решает ничего. Всё решает запах, взгляд, интуиция, слово, действие. Достаточно секунды, чтобы влюбиться в человека. Достаточно взгляда, чтобы понять твой это человек или не твой. Достаточно одного поступка, чтобы возненавидеть. Достаточно искреннего «прости», чтобы отпустить боль и простить предательство. Вот и у Юнги с Чимином всё началось не быстро и не медленно. Всё началось так, как и должно быть. У них не было быстрого секса. Они знакомились, общались, гуляли, целовались… Альфа и омега открывали себя друг для друга.       Вопрос в другом. Сколько же продлится счастье?       И снова время полетело. Неделя до выставки ещё быстрее промелькнула. Юнги весь в отношениях с истинным. Он реже стал видеться с Тэхёном, это и немудрено. У одного — выставка, надо всё доделать, ещё и интервью почитать, что Хосок на почту выслал. У другого — конфетно-букетный период. Тэхён даже потребовал знакомства с омегой, что украл у него хёна. Юнги лишь посмеялся и обещал после выставки их познакомить.              Тэхён не ревновал. Он искренне радовался за Юнги, совсем изредка даже немного завидуя. По-доброму завидуя. Юнги ходил счастливым, как кот, объевшийся сметаны. Тэхён даже внимания на запах апельсина не обращал. Чонмину, у которого с рождения аллергия на апельсины, запах тоже нравился, особенно с мятой. Намджун же знал. Всё знал, но пока решил не вмешиваться, тем более его волк настойчиво ему об этом повторял, а кто такой Намджун, чтобы не внимать советам своего зверя?              И снова время полетело. Неделя до выставки еще быстрее промелькнула. День выставки наступил.

***

      Как Чонгук согласился пойти на выставку этого таинственного Ви, он не знает. Точнее, знает: благодаря своему волку. Поэтому сейчас он в компании своих друзей стоит перед входом в галерею и мнётся в нетерпении поскорее закончить этот вечер и отправится домой, но когда альфа зашёл в галерею и прошёл в выставочный зал, он как будто попал в другое измерение.       В просторном зале был приглушён свет. Картины висели на стене, и на каждую падало своё собственное освещение. Хосок и Канджу немного отстали, встретив знакомого, поэтому альфа вместе с Чимином подходит к первой картине. Свет на неё падает с потолка, причём не на всю картину и даже не наполовину. Акцент сделан не на саму картину, а на надпись, что написана на стене. Детским почерком написано: «Когда ты плачешь, мне становится грустно». Чонгук переводит взгляд на картину и чувствует, он чувствует ту самую, детскую грусть, о которой написано на стене. Он именно это ощущал, когда его папа плакал. Он смотрит на этот освещённый участок, его взгляд немного рассеивается, и он ахает. За всеми этими абстрактными линиями он видит ребёнка, что грустит и смотрит вверх, в ногах у него сидит грустный волчонок. Это именно грусть, грусть ребёнка, боковым зрением на неосвещённой части картины видит затемнённую омегу. Чонгук понимает, что на картине омега плачет, в ногах у которой лежит плачущая волчица. Автор картин и осветители — гении. Часть картины, на которую не падает свет, не затемнена полностью. Освещение играет в зале так, что видно всю картину целиком, яркий цвет лишь делает акцент на определённой детали.       Чонгук забывает о Чимине, идёт к следующей картине. Прожектор расположен снизу и освещает картину целиком. Надпись видна, но пока альфа не обращает на неё внимание. Чонгук вновь видит линии, они расположены хаотично, картина светлая, на первый взгляд, даже мятная. Он словно дышит мятой, но стоит как будто перед старым другом, испытывая к нему дружескую любовь и тёплые чувства. Мятность картину не холодит, наоборот успокаивает. Он всматривается в картину и видит волка, большого и красивого серого волка, и альфу, что стоит бок о бок со своим зверем. Чонгук переводит взгляд на надпись. «Когда мы встретились, ты сказал мне: «Хреново выглядишь, вишенка», и это лучшее, что я услышал за последние два месяца» Чонгук переводит взгляд на картину, потом смотрит на Чимина и понимает. Чимин определённо его друг, к нему он испытывает такие же чувства.       Они идут к следующей картине, и Чонгук смотрит. Освещение бросается в глаза первым. Светодиодные лампы зафиксированы в рамке, картина висит слегка набок, она яркая и светлая. Чонгук смотрит на картину и понимает, он смотрит глазами родителя на своего ребёнка. Он как будто видит себя вместо этого автора, стоящим на поляне в зелёной траве и наблюдающим за играющим с бабочкой ребёнком. За линиями на картине же изображён малыш, бегающий с маленьким чёрным волчонком за бабочками, что летают с цветка на цветок. Надпись рядом: «Когда я смотрю на мир твоими глазами, я вижу — мир прекрасен!». Альфа улыбается.       Следующая картина несёт собой умиротворённость, в ней нет посыла. Она, видимо, тут для того, чтобы немного успокоиться от предыдущих. За светлыми линиями Чонгук видит красивый пейзаж, представляет заснеженную зиму, скрип снега под ногами и мороз, кусающий за нос. «Летом легче, но до лета я боялся не дожить» — цитата, написанная на стене, не подходила ощущениям, но ей было самое место возле этой картины. Чонгук не знал, почему так, но очень остро это ощущал.       — Он гениален, — Чимин сказал это неожиданно, рассматривая картину во все глаза.       — Я согласен, — это всё, на что хватило Чонгука.       Они идут к следующей картине, и уже по освещению у Чонгука начинает щемить в груди. Свет, что падает на картину, тусклый и мерцающий, он светит, но совсем недостаёт своими лучами. Альфа смотрит и не верит. Не верит в то, что видит. Он прекрасно помнит. В тот день он перестал ощущать своего волка и последнее, что он от него увидел это этот сон. Тогда ему приснилась больничная палата, с таким же тускло мерцающим светом. Он увидел омегу, но лица его не мог запомнить. Он лежал на больничной кровати уставший, с тёплой, но грустной улыбкой. Омега во сне держал маленький свёрток и во все глаза смотрел на чёрного волка. На его волка. Волк скулил, плакал, извинялся. Белая волчица отворачивалась, прижимала чёрного щенка к груди, она скулила в ответ, она страдала, но подходить к себе не разрешала. Она была предана. Чёрный волк умоляюще смотрел на омегу, и омега кивнул согласием на витающий в воздухе вопрос. Волк в нерешительности подошёл к кровати, он ткнулся в свёрток, и Чонгук проснулся. Чон не может поверить. Эти эмоции он испытывал там, в своём сне. Вместе со своим волком. Он извинялся и молил о прощении, но его не простили. Тогда он проснулся и ещё долго не мог уснуть. Сейчас он стоит перед этой картиной и понимает, тогда он что-то упустил. Упустил что-то важное, упустил что-то нужное. Он потерял себя в тот момент. Чонгук переводит взгляд на надпись. «Волк не предавал, предал человек. Она понимает, она давно простила волка, человек человека не простил».       — Я отойду, — шёпотом обращается альфа к Чимину и, разворачиваясь, быстрым шагом направляется в уборную.       Чонгук упирается об раковину обоими руками и глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Он смотрит на себя в зеркало, но не видит себя. Он видит волка, своего волка. Большого, чёрного, с горящими жёлтыми глазами. Волк злится, скалится, не прощает своего человека, ещё больнее сделать обещает. Чонгук вспомнить пытается, да не получается у него. Альфа понимает, волк тогда, в выпускном классе, обиделся, но память закрыл, себе все воспоминания забрал, себя той болью мучил, вспоминая. Чонгук был глуп и импульсивен, не понимал, что делает. Им другое желание руководило. Плотское. Человеческое. Альфа знает, он что-то ценное упустил, хрупкое сломал, словно вазу хрустальную. Не склеить её. Перед волком в своей голове на колени становится, простить умоляет, а волк лишь фыркает недовольно. Не прощает. Чонгук холодной водой умывается, снова в зеркало смотрит, а там лишь глаза жёлтым горящие, с презрением на него смотрящие.       Чонгук в зал возвращается, на картину смотрит. Каждую частичку картины в себя впитывает. Больно ему, от картины больно, от волка больно, от чувств больно. Ночь выпускную вспоминает, что упустил понять пытается, не может. Волк не даёт. Скалится.       Альфа дальше идёт, другую картину смотрит, но мыслями всё к той возвращается, где омега с ребёнком на руках волку ощутить его позволяет. Зверь внутри ухмыляется, лапой бьёт, «Смотри дальше», — говорит. Чонгук смотрит. Картину новую видит, не освещена она. Нет отдельного прожектора, всё и так видно. В тёмных тонах она. На утёсе стоящим себя видит, под ним море плещется, волны пенятся, о камни ударяясь. Ему прыгнуть хочется, он взгляд на небо переводит. На небе тучи чёрные, молнии вдалеке сверкают, в ушах гром стоит, он к краю ближе подходит, в глубину всматривается, боится ответы на свои вопросы увидеть. Надпись рядом мерцает, тёмным написана, как сама картина. «Тогда я думал, что на дне морском мне самое место». У Чонгука ноги подкашиваются, волк голову к земле прижимает, воет от боли, что в груди комом собирается.              Тоска, апатия, депрессия — все эмоции Чонгук прочувствовал. Все эмоции на стенах в галерее висят, он как будто жизнь с автором прожил. Между ними лето видел, и весну, эмоции успокаивающие, а дальше всё заново — боль, гнев, отчаяние. Везде цитаты самим автором написаны, выведены его страданиями, будто кровавым сердцем написаны. На каждой знак «V» стоит, словно сам автор за руку ведёт по памяти своей. С конца начал, с настоящего. Он словно душу обнажает перед зрителем, а зритель возбуждён, взбудоражен, половина зала слезами умывается, но идут от картины к картине, продолжения жаждут.       Две картины осталось, Чонгук смотреть их не хочет, боится правду узнать, а волк его подталкивает, рычит грозно, «Иди, — говорит, — Недолго осталось».       «Ты в экстазе каждую ночь воскресал, я же в осколки разбивался». Чонгук читает и на картину смотреть не хочется. Осознаёт, его вина в этом всем. Он глаза на картину переводит и ужасается. На ней омега между линий видится, он сердце из груди своей вырывает, его боль на себе ощущает, альфу видит там, что другого ласкает, всего себя отдавая. Волчица белая в кровавых пятнах стоит, с оскалом над омегой возвышается, человека своего защитить хочет, хвостом ото всех накрывает, кровавыми слезами плачет. Предательство не заметила, сама себя загрызть готова. Чонгук вниз глаза опускает. «Моя истинность» читает. Чон смотрит на надпись и злость к альфе с картины испытывает. Кто так с омегой своим поступает? Чонгук надеется, что не он.       Перед последней картиной стоит с закрытыми глазами. Свет, на картину падающий, сквозь веки закрытые видит. Альфа глаза не открывает, настраивается. Волк в нетерпении топчется. Альфа глаза открывает и дышать перестаёт. Себя на картине видит. Себя молодого, амбициозного, властного и потерянного. Такого, каким был в семнадцать лет, в том выпускном классе. Желание похотливое чувствует, вспоминает, как Чимина тогда хотел безумно. Волка чёрного своего видит, что потерянным взглядом над альфой возвышается. Картину вспоминает. Вспоминает, как видел её. Квартиру студию вспоминает, автора не может вспомнить. Курилку школьную вспоминает, как фото омеги рассматривал, только омегу вспомнить не может, лишь квадратная улыбка в памяти мелькает.       День тот отчётливо вспоминает, когда картина нарисована была. Омегу не помнит. Вспоминает, как время в чужой квартире менял, как волка своего игнорировал, превосходство человека показывал. Глупый, глупый Чон Чонгук. «Волчица признала своего волка, сразу голову в подчинении преклонила. Омега признал своего альфу, сердце своё в руки доверчиво отдал. Человек нашёл своего человека, влюбился без памяти. Волк признал свою волчицу, преданным щенком ластился. Альфа омегу свою не признал, сердце на осколки разбил. Человек не полюбил своего человека, в пепел превратил…». Надпись красным светится, на осколках краской наляпана. Свет на картину мягкий падает.       Чонгук обратно идёт, по крупицам памяти жизнь автора заново проживает. Ни на кого внимания не обращает. Чон плачет внутри, руки в кулаки сжимает, волка молит все воспоминания вернуть. Молчит волк, не отзывается, только смотрит зло, обещает будто, что не конец это. Выставка к концу подходит, а альфа по десятому кругу туда-сюда ходит, снова все эмоции ощущает, вспомнить пытается. Не получается.       Выставка к концу подошла, все жаждали Ви увидеть, но вышел лишь администратор галереи, от имени художника всех поблагодарил и каждому журнал с его интервью вручили. Чонгук отказался идти с друзьями ужинать, он быстро домой забрался и журнал стал разглядывать. Выпуск непохож на остальные. На глянцевой обложке омега сидит с обнажённой спиной, поясница пледом укрыта. Его лица не видно, он смотрит вдаль на красивый пейзаж. Сидит спиной к фотографу. Волосы, цвета спелой вишни, уложены беспорядочно, а на спине шрамы страшные, неестественные будто. И надпись «История одной болезни. Известный Ви впервые рассказывает свою историю…»       Чонгук интервью находит, читает, а сам крошится. От непонимания крошится. От понимания в песок превращается. Чёрный волк играется. Альфа статью раз пять прочитал, так и уснул с открытым журналом на последней странице. Сон снова увидел, что в галерее на картине висел. Волк показал наконец-то. Лицо омеги показал. Чонгук запомнил. Только не понял он самого простого. Истинного своего он сам оттолкнул тогда, сам на похоть человеческую повёлся. Сам чувства светлые метлой поганой от себя гнал. Волк его скалится хитро. «Скоро всё узнаешь», — человеку своему спящему говорит. «Совсем немного осталось», — добавляет и сам засыпает.