Коза-Дереза

      После помывки и приведения разгорячённых мыслей в порядок, я сбегал к пекарю, пополняя истощившиеся запасы питья. Оно было полезно не только и не столько для утоления жажды, сколько для пополнения столбика маны, а «жабать» обычную воду не хотелось. Закупившись, я почапал вниз по склону — подальше от этого тихого места, навевавшего такие неспокойные мысли! Проторенная тропка, уже почти заслужившая должность «дороги», вела прямиком к Экзодару, плавно огибая берег озерца. Заплутать по ней было в принципе невозможно — глаза разуй и смотри — а угрозы, кроме наркоманских «подсолнухов» да седых величавых оленей, изредка подымавших головы из кустов, не встречалось. Так что за округой особо следить не приходилось, и даже направление выдерживать было не нужно. Я не спеша топал вперёд, нахлёстывая членом по коленкам и, держа на руках питомца, скармливал булку вечно охочей пожевать Кракозябре. Та кусалась за пальцы, но с пониманием дела — веселилась по-своему. Перебравшись через небольшой ручей по мостку, перекинутому не далее чем в сотне метров от стен Экзодара, я глянул в «книгу заданий» и у первого встречного часового спросил, где отыскать Тораллиуса? Хотя, ещё до того, как успел договорить до конца, уж и сам заметил важного вида дренея, окружённого какими-то «слонами». Мужик этот удобно расположился у самой стены монолитного города-корабля, привязав животин поводками к планкам невысокого забора. Усердно почёсывал им бока большой, ершистой, угрожающего вида щёткой. «Слоны», судя по их мордам, балдели от такого обращения. О том, что я не ошибся, однозначно говорили сёдла, заметные издали на спинах этих вальяжный созданий. Выглядели животные, прямо говоря, немного странно, но действительно очень походили на, я бы сказал, индийских слонов, сидящих на спортивной диете. Правда, темно-розовый цвет их кожи маленько смущал, но подвижные, короткие хоботы тоже были видны издали. Животные весело ими помахивали, утробно урча и ловко подхватывая с ладони пастуха какую-то вкусняшку. Так аппетитно ей чавкали на всю округу, что у меня самого аж выступили слюнки — захотелось перекусить. К этому «пассажиру» с розовыми слонами часовой и направил. * * * В ответ на мимолётное «Здрасьте…» пастух скорчил такую надменную рожу, будто весь мир ему должен, а он — так и быть! — всем великодушно прощает.  — Чего тебе, убогая? — сердито буркнул «повелитель» слонов. Сказал так заносчиво, что в мысли мгновенно закралось нехорошее подозрение, будто мужик этот — то ещё мозгоёб, душу всю вымотает. И, к сожалению, чуйка не обманула.  — Полегче, дядя, — без утайки возмутился я и принялся излагать суть вопроса. За те секунды, пока на пальцах разъяснял пастуху распоряжение Менелауса, у «повелителя» слонов глаза стали сперва квадратными, а потом — вдвое больше прежнего и полезли на лоб от гнева.  — Да ты с ума сошла, девка?! — заорал мужик, как подорванный. — То, что у тебя хуй, как у элекка, не значит, что ты элекка получишь! Менелаус ей, видите ли, сказал… Чтобы я, да какой-то соплячке доверил ценное животное?! Тебе вообще сколько лет, футанари? Триста-четыреста? Ты хоть «лево» от «право» уже отличаешь? Дожили: выдавать элекка первой же ссыкухе малолетней!.. Не, я ожидал, что он выкинет какой-то сюрпризец, но такой искренний шквал возмущения был настолько неожиданным, что это на секунду вышиб во фрустрацию. В рыло ему, что ли, дать?..  — Но я ж этот… как его. Паладин! Мне надо… — бестолково пробормотал я, растерявшись под сердитым напором.  — Да хоть сам Пророк Велен! — фыркнул пастух.— Я не выдаю животных кому попало. И точка! Хочешь поводья элекка — заслужи. Моя растерянность крепла, но не от «борзоты» этого мужика, а от собственных мыслей, вскрывшихся о его надменные речи. Раньше я, наверное, сунулся б с ответными оскорблениями — может даже действительно с кулаками полез бы — но сейчас буквально животом чуял, что пастух этот не «злой», а просто сердитый. Никогда не выходило у меня такое «читать», невольно меряя всех под одну гребёнку, а тут вон как навострился. Это деловое хамло разве что в «пешее эротическое» меня не послало, а удивительно обострившаяся интуиция говорила, что дреней не со зла — он всего лишь душой радел за любимое дело. Ума не приложу, откуда взялись подобные выводы — надменная рожа Тораллиуса так и просила кирпича — но ругаться с пастухом было даже немного неловко. Я дёрнул плечами и вздохнул, догадавшись, что «чуйка» эта — новый привет от женского тела. Хер его знает как, но у меня заработал ещё и «бабий» радар. Тот самый, с полуслова зрящий в самую суть и «на раз» выкупающий самую малую ложь, но безбожно накалывающийся на банальной житейской логике. Пришлось по обыкновению просто принять обновку для разума, наплевать на сердитые оскорбления какого-то «слонопаса» и вычленить самое важное: если начну поиски дороги домой, то транспорт понадобится в любом случае.  — Чего делать нужно, чтобы заслужить? — я прямо спросил у пастуха. — Чего тебе надобно, старче? Тораллиус нахмурился и молча окинул меня взглядом.  — Гонористая?.. Ладно, — всё так же сердито проворчал он. — По глазам вижу, что бесишься, но не даёшь волю чувствам, а значит не совсем безнадёжная. Поэтому, так уж и быть, пойду навстречу. Если хочешь ездовое животное, то отправляйся сперва на остров Кровавой Дымки, до Перекрёстка Кессела…  — Чё бля?! Да ты с дуба рухнул?.. Это же хрен знает где! — мгновенно взорвался я, вспомнив слова Менелауса. — Не близкий свет!..  — А ты как думала? — злорадно протянув, криво усмехнулся пастух, закачавший головой. — Любишь на элекке кататься — люби и своей толстой задницей шевелить… В общем, найдешь там Воркана — он тоже заводчик элекков, товарищ мой. Поможешь ему, выполнишь, что скажет, и научишься ухаживать за животными. А я тебе потом задам парочку вопросов. Если проверку пройдешь — то, так и быть, получишь своего элекка по сходной цене. А не хочешь — скатертью по жопе. Ходи пешком до скончания века… Скрежеща зубами да в мыслях обещая пастуху всякие казни и козни, я отправился обратно к Лазурной заставе. Развели, понимаешь, бюрократию на пустом месте! Но делать было нечего, и я собирался закупиться в дорогу. А чтобы времени не терять, решил срезать напрямки. Холм Лазурной с её постройками был виден издалека и без карты, так что я припустил трусцой через перелесок, высматривая осколки-здания. Упёртый пастух за «красивые глаза» элекка продавать не собирался и выбора не оставлял, вынуждая пешкодралом чесать аж до соседнего острова. А по дороге всякое может случиться: ту же Шандрис в самый последний момент приволокли в лагерь, всю ножами истыканную. Что будет, если меня так истыкают и оставят в предсмертной агонии недельку хрипеть под каким-нибудь кустом? Не, вляпаться в что-то похожее страсть как не хотелось. А потому стоило прислушаться к Менелаусу и подтянуть умения. Хрустя хворостом под копытцами и поглядывая по сторонам — чем чёрт не шутит, вдруг грибы знакомые запримечу? — я наконец-то сподобился вспомнить, что давненько уже не посещал учителя паладинов. К ним за умениями в первую очередь! А я ещё с заварушки в долине Аммен не заглядывал до Аурелона. Но тащиться к собрату по оружию был тоже неблизкий свет, а попутного «друида-перевёртыша» что-то не предвиделось. Может, на Лазурной заставе есть такой же наставник, что сможет обучить чему-то новому? Заодно основательно закуплюсь в дорогу вкусным «хрючилом» и пойду к этим фур… Короче, к медведям. Направление на их пещеры отчасти совпадало с дорогой к острову Кровавой Дымки, так что прибью двух зайцев одним ударом… Его Величество Случай решил ударить меня первым, наказав за безалаберность. Я рассеянно копался в Сумке, переглядывая да перелопачивая по новому кругу скромные пожитки, и не заметил, как из кустов, едва не сиганув на спину, выпрыгнул здоровенный полосатый котяра размером с добрую рысь. Да ещё и по жопе когтистой лапой огрел, блоховозка усатая! Пришлось экстренно хвататься за топор и дубасить подлого зверя. Но битва далась на удивление трудно — я едва справился. Невеликий, в общем-то, хищник оказался вертким, как натёртый маслом вьюн, и ловко отпрыгивал, заставляя до мелочей выверять взмахи оружием. За любую промашку словно мясник, драл меня когтями, оставляя глубокие ссадины в прорехах кольчуги. До того, как кошак сдох, пришлось даже использовать [Свет Небес], чтобы унять кровотечение и затянуть раны. Я тупо стоял на месте, творя заклинание и получая новые порезы и ссадины, чтобы избавиться от старых. Но кое-как всё же сдюжил и зловредного помойного кота отоварил, утихомирив зверя под раскидистым «вязом». Опыт за победу тоже отсыпало нехило, и я понял, что слова Менелауса сбываются раньше, чем хотелось. Если бы напало два кошака, то мне, скорее всего, уже довелось бы мило беседовать с Проводником Душ. Добыча с полосатого хищника — Ночного Ловца — своей ценностью не впечатляла. Ну откуда у кота денежки? Я только и получил, что кусочек малахита, похожего на осколок винной бутылки. Смахнул его в сумку и решил, что задержусь в окрестностях «медвежьих» пещер подольше. * * * Пока брёл до заставы да повнимательней приглядывался к зарослям, сердце чуть не надорвалось от радости. Взгляд случайно упал на ключ от Урала, лежавший в Сумке. Я на него уже и внимания не обращал — не видел, что ли, ни разу? — и только теперь прочитал подсказку. А оказалось, что ключик призывал — хрен пойми как — транспорт! Е-моё, да нафиг этих «слонов» — я больше не безлошадный!.. Но разочарование настигло в ту же секунду. В подсказке были три красные строчки, требовавшие двадцатый уровень, навык верховой езды и навык Инженерного дела. Ну, вот всё не слава богу. * * * По прибытии на Лазурную, я, разумеется, поступил совершенно логично и обучился… кулинарии у добродушного гориллоподобного повара. Не знаю, что мешало просто начать готовить еду, но раз есть возможность, то почему не выучить что-то новое? А потом весь в делах, аки пчёлка, побежал на постоялый двор. Стражница сказала, что наставница паладинов обитала где-то там. Воительница света оказалась на месте и, оценивающе глянув на меня, одобрительно похмыкала. Сказала, что согласна предложить свои услуги. За денежку малую, разумеется. На моём четвёртом уровне она готова была обучить [Благословлению Могущества] и [Правосудию Света]. Я швырнул деньги ей в пригоршню, даже не раздумывая. Первый навык, вписавшийся, как и все прочие, в Книгу, на десять минут повышал наносимые повреждения. А второй высвобождал ту самую печать, помеченную значком молотка, неким образом «воруя» здоровье у врага при удачных ударах! * * * Когда я вынырнул из скромного постоялого дома, готовый рвануть до «медвежьих» пещер, то нос к носу столкнулся со стражницей. Пригляделся и понял, что это была та самая сердитая тётка, что учила нас с Дульвией. Внутри всё ёкнуло: «А этой чего надо-то?» Взгляд у тётки был, как и в тот раз мрачный — даже, вроде позлее. Неужели началась та самая херня, от которой экзарх предостерегал? Сейчас начнутся претензии?.. В животе неприятно засвербело — без вины виноватый. Тётка оказалась с добрыми вестями, и я аж выдохнул.  — Идём, — коротко кивнула она. — Менелаус ждёт тебя — появилось новое задание. Точно, он же говорил заглянуть!  — А как же эти… медвежата которые? — на всякий случай спросил я.  — Без понятия, — безразлично фыркнула дренейка и отвернулась. — Делать мне нечего, как курьером работать… Идём. Не заставляй его ждать!..  — Да ладно-ладно… — проворчал я, направившись следом. Трагедии вроде бы не случилось, а её ворчание можно и пережить. Хотя, а чего это я так покорно вину принимаю? Очень быстро пришло на ум, что мне самому впору примерить личину оскорблённого. «Оскорблённой» то есть — почти вся Лазурная видела, чего эта парочка со мной вытворяла. И если молодая и условно старая девчонки с каким-то умыслом сговорились, намереваясь меня выставить крайним, то чёрта с два я им…  — Сюда… — недовольно бросила тётка, прерывая мои размышления. Но теперь я чуял себя куда уверенней — сам вроде как «баба», а потому на этой ерунде меня больше не проведёшь. Шагнул совсем смело, готовый даже к скандалу, пусть прямо на голову, пусть при свидетелях… …и получил толчок в грудь. Ошарашенный, отлетел к глухой стене дома, звякнув кольчугой о резную гладь! Стражница навалилась всем телом, зажимая ладонью рот.  — Заткнись! Ни звука! — с жаром прошептала она. Я вытаращился на непонятную тётку. Чего теперь-то? Драться надумала? Та помолчала и вдруг привстала, рывком прижимаясь губами к моей шее! Игриво сомкнула зубы на коже, будто вонзая в неё две пары острых клыков. Выпростав длинный, горячий язык, жадно лизнула, завершая движение нежнейшим из поцелуев.  — Ты ведь голодная, словно зверь, — прошептала она. — Я по взгляду вижу, как ты меня хочешь…  — Чего? — оторопело промямлил я. Стражница усмехнулась. Её слабо мерцавшие глаза блеснули какой-то особой, непередаваемой искоркой и у меня на секунду перехватило дыхание. Ничего же не изменилось, но мгновение назад стоявшая напротив мрачная тётка каким-то неведомым чудом обратилась в озорную девчушку! Сладкую и манящую…  — Выеби меня, озарённая дурочка… — усмехнулась дренейка. — Или ни разу ещё с настоящими женщинами… Это она зря!.. Договорить я ей не позволил, грубо схватив за волосы на затылке. Дернул назад надменную голову, запечатывая наглые губы поцелуем. Она того и желала — буквально растаяла на руках, охотно подставляя язык для моих ласк — но я и не старался перечить. Свободной рукой принялся терзать завязки на её куртке, спеша добраться до титек. То, что мои дойки были чуть ли не втрое больше, чем у неё, не значило ничего — роли самоназначились в мгновение ока. Дренейка принялась помогать, тихо постанывая и распахивая куртку. Просто вздёрнула лифчик и без раздумий прильнула сосками к холодным звеньям кольчуги. Вздрогнула от прохлады, больно куснув за губу и увлечённо чавкая сладкими поцелуями, обвивая во рту мой язык своим языком. Не колеблясь ни мига, потянулась ладонями вниз, сжимая жадные пальцы на наливавшемся кровью стволе. Наши губы на миг разомкнулись.  — Не воображай о себе… — с вызовом прошептала дренейка, потянувшись и хватая ладонью мой рог. — Мне нужен твой член и сладкие губки… Она коротко вскинулась, опять с наслаждением кусая меня.  — Если тебя это ранит — то разбежимся прямо сейчас, пока не стало… И на этот раз я не позволил ей завершить мысль. Дернул на себя и рывком обернул, меняясь местами, прижимая дренейку лицом к прохладной стене.  — Если ты думала меня изнасиловать, то не на… не на ту нарвалась… — прорычал ей в ухо, кусая в ответ игриво плясавший кожистый «усик». Дренейка скорчила забавную моську, делая вид, будто в ужасе, и принялась торопливо вдёргивать подол стёганной кожаной юбки.  — Если кончишь в меня, — деловито проворчала она, — я тебя прикончу. После этого со знанием дела плюнула на ладонь, собираясь добавить плавности предстоявшему «ходу». Но меня уже захлестнуло, накрыло до самых кончиков рогов бурлящим кипением крови. Я ударил дренейку по руке.  — Не сунься, куда не просят, — прошептал, запалённо дыша. Рывком завёл ладонь под ещё вздымавшуюся юбку, наскоро помогая, и обхватил пальцами основание хвоста довольно ойкнувшей тётки. Потянул его вверх, заставляя ту приподняться и оттопырить упругие ягодицы. Зрелище было просто волшебным: мрачный норов этой хмурой «козы» принадлежал зрелой бабе, но идеально упругая, будто бы сахарная попка принадлежала нецелованной девственнице! Не долго думая, я опустился перед такой роскошью на корточки, свободной рукой наяривая ствол.  — Э-эй, ты там чего?.. — возмутилась дренейка и тут же взвизгнула, обеими ладонями зажимая непослушный рот. А я ведь когда-то досадовал над своим глупым именем. Теперь же с огромной охотой прильнул лицом к пухлым «булочкам» строптивой дренейки, запуская язык ей промеж ног. С жаром лизнул её, смакуя, будто полыхающий леденец. Безжалостно провёл языком по нижним «губам», перебирая мокрые, пухлые складочки кончиком и чуя, как же радостно вздрогнули и туго сошлись упругие бёдра. Задрожавшая женщина крепко стиснула полные ляжки, на слабеющих коленках стремительно оседая назад и негромко повизгивая. А потом попросту вцепилась зубами в ладонь, когда мой язык раздвинул её пухлые «губки», с размаху окунаясь в горячую узость! Едва слышно хлюпнул восхитительным «соком», разнеся этот звук на весь свет. Гибкой плетью рванул в глубину горячего лона, утопая всё глубже и глубже. Тело дренейки податливо изогнулось, охоче подставляя самые чуткие уголки. И окончательно осело на безвольных ногах, когда мой язык лизнул в глубине, в самом животике содрогавшейся женщины что-то прекрасное. Заставил её потерять волю… В это время кто-то даже прошёл невдалеке, заметив нас казалось бы посреди непроглядных кустов. Мы, вроде, даже пресеклись взглядами… но меня это уже не беспокоило. Я отвесил сочной пиздёнке удушающее долгий поцелуй, окуная язык так глубоко, как только смог. Потянул в себя странную влагу, не понимая, как мог столько лет не видеть подобных чудес. А затем поднялся, рывком вздёргивая тётку на ноги и упирая багровое навершие члена ей в полыхавшую от жара промежность. Устье дрожало и сокращалось толчками, то ли пытаясь дышать, то ли норовя слиться в поцелуе с громадной залупой. А стражница оглянулась, одарив на секунду восхитительным ужасом — почуяла что за чудовище к ней прижималось — а затем сама несмело подалась навстречу. Боялась, но до жути хотела меня.  — Ну же… — умоляюще простонала она. Я опустил ладонь партнёрше на талию, оглаживая шелковистую кожу. Другой рукой направил «прибор», упирая «мясное» навершие в дрожавшую щель. Впервые орудовал своим чудовищным хуем «по назначению», но с моим твёрдокаменным стояком любые проблемы могли появиться только «на той» стороне. Бедра плавно качнулись, отступая совсем немного назад и принимая симметричную женщине позу. Головка упруго уткнулась в тугую пизду, будто нащупывая тесное устье, удушающее узкое для такого детородного органа. И плавно, с волшебной натугой двинулась внутрь, до предела раздвигая горячие стенки влагалища… Стражница практически закричала, в последний миг заглушив себя по-старинке, ладонями. Да и я едва не задохнулся, взвыв от восторга: недра этой заносчивой сучки были великолепно горячи, глубоки и тесны. Будто полыхающий рот, заботливый и желанный, будто великолепный рукав из живой плоти принимал по крохам длину моего монстра. Обнимал так страстно и жадно, туго сжимая пронзавший его ствол, что с губ, в унисон стонавшей дренейке, сам по себе сорвался задавленный вскрик. Но он уже ничем не был похож на подобающий мужику властный рык. Во мне сладостно запело то самое девичье контральто, которого я уже не стыдился. Бархатистое и с чудесной хрипотцой по низам, оно замурлыкало, на ухо дренейке.  — Громче… — на секунду убрав руки, выдохнула та. — Люби меня громче, озарённая сучка… Я хочу тебя слыша-а-аА!.. На этот раз её вскрик услышала добрая половина Лазурной. Мой толчок поймал женщину в мгновение вздоха, вынуждая застонать от боли. Я был чересчур велик для неё, но каким-то чудом всё ещё умудрялся входить. Схватил тётку за рог, потянув на себя и запрокинув назад. Зажал ладонью рот, принявшийся тут же кусаться. Укусил партнёршу в ответ, оставляя на шее отпечаток зубов и след от засоса. Осыпая поцелуями шею и не зная, куда деть непослушные руки, оставил в покое рога, властно охватывая бедолагу за талию. Медленно и неумолимо, единым протяжным движением с постыдно-сладостным стоном окунулся в неё до упора, натягивая стонавшую женщину на бугрившийся венами ствол! Дренейка аж засучила ногами, повизгивая и наслаждаясь чудовищной «вставкой»… Её живот под моими пальцами вздулся — изнутри в ладонь уткнулась головка, прижав к коже что-то мягкое и округлое. Стоило прижать к «этому» ладонь или попросту палец — дренейка срывалась на радостный визг, дрожащим голосом оглашая окрестности. Как «козочка» вообще смогла принять в себя нечто настолько огромное — непонятно, но внутри у неё было так хорошо и приятно. Так тесно и пошло — самое место для наших детишек… Колебания моих бёдер плавно вздымали темп. Окунали член на жалкие миллиметры, сочно чавкая смазкой в недрах разверстой, прекрасной дыры. Но уже спустя десяток секунд осмелели, атакуя глубже и злее, окунаясь на сантиметры. Тараня что-то упругое внутри её тела, норовя продавиться сквозь тесный барьер. Ещё спустя пару минут я двигался уже почти что свободно. Свободно в моём понимании: дренейка же рыдала и визжала в ладонь, в ужасе вздрагивая сжимаясь всем телом, когда член погружался в глубину её лона. Но глаза… Её полные страха и боли глаза молили меня не прекращать! Я не разу не видел подобного, никогда не чуял и страха, и обожания, направленных на меня одновременно. Это было странным, пугающим и таким притягательным. Всё больше хотелось непонятно чего: то ли унизить эту дренейку, надругавшись над ней просто себе на потеху, то ли отдать женщине всю нежность, заботу и страсть, что копились во мне за минувшие годы. Бёдра двигались с амплитудой заправского страстолюбца — откуда это только бралось? — а голос уже без утайки говорил всей округе, насколько же футанари во мне была довольна. Дренейка тоже самую малость привыкла и немножко расслабилась, перестав взвизгивать от пронзавшей тело мясистой боли, толчками завставлявшей подскакивать её точёные титьки. Теперь наши с ней стоны сливались в единую срамную песню, которой я отчего-то уже не стыдился. Звучал не так, как обычно, не так, как привычно. Но, чёрт возьми, звучал очень красиво! И стонущей подо мною строптивой дренейке это определённо было по нраву. Вскоре мой член разворотил её так широко, что боль полностью покинула всхлипы и стоны партнёрши. Я обхватил её под грудью и за живот, тесно прижимая к себе, и короткими толчками вбивая несчастную в стену строения. Приподнял её над землёю, слыша, как копытца тюкали о «стекломрамор». Под нами уже натекла душистая лужа маслянистого «сока» — моё тело было невероятно щедро — но и это уже не беспокоило. Постыдное чавканье жадной пиздёнки, с трудом глотавшей бугирстое «мясо», было лучшей из всевоможных похвал. А то, что это пошлое хлюпанье слышали все, кто не был глухим, лишь добавляло остроты ощущениям. Мы прятались, но о нас уже все знали… Дренейка взвилась, завыв протяжно и томно. Запрокинула назад голову, в порыве страсти пытаясь поймать меня за рога. Задрожала всем телом, взметнув острые пики набухших сосков. Заныла тягуче и сладко, оглашая округу хриплым оргазмическим стоном. Дернулась прикрыть непослушные губы, но я перехватил её враз ослабевшие руки — пусть слышат, пусть наслаждаются! Партнерша смогла лишь метнуть гневный взгляд, а в следующий миг окончательно вспыхнула в экстазе оргазма! Содрогаясь в восторженных судоргах удовольствия, явила миру самое восхитительное, что может быть — облик удовлетворённой девчонки. Мой пик наслаждения поспешал медленно, безнадёжно отстав от радостно нывшей и почти что рыдавшей дренейки. Член толкался упруго, уже не заботясь о её удовольствии, мысли подстёгивали быть быстрей… Ещё быстрей, ещё глубже и жарче!..  — Не в меня… — из последних сил простонала содрогавшаяся дренейка. Или мне это лишь показалось? Но трезвости мыслей всё же хватило, чтобы в самый последний момент с звучным хлопком из неё выйти. Пылающий член мокро шлёпнулся тётке промеж ягодиц, ложась раздутым мясистым поленом, сочившимся смазкой. Та попыталась как-то помочь, без сил сползая на стену, но я сам обхватил сочную попку, прижимая к стволу упругие «дольки». Задвигался быстро и часто, высвобождая сладкую боль… Горячий поток кремово-белого семени брызнул ей на спину, взметаясь по продольной дорожке над позвоночником. В мгновение ока залил поясницу и зад, жирным, липким дождём обрушиваясь вниз, на голые бёдра и звенящие от напряженья колени. Скользкие ягодицы увильнули из рук и обессиленная дренейка окончательно осела на землю, падая просто в лужу из смазки. Я вслепую поймал её за рог и, со стоном надрачивая ствол свободной рукой, отдал последние щедрые капли, выплеснув всю свою «нежность» на осоловелое личико. Брызгал в раззявленный ротик, на длинный язык, вытирая член о её жаркие, мокрые губы… * * * Когда всё закончилось, стражница попыталась вернуться к прежней личине, нацепив на лицо хмурую маску. Видеть это было уже откровенно смешно, тем более после всего произошедшего. Поэтому я подхватил её на руки и, не слушая возражений, граничивших с оскорблениями, по косогору спустился к озерцу. Единственное, что удалось доподлинно разобрать — моложавая «тётушка» больше меня не хотела. И это был ещё один комплимент, не хуже иных. Бедолага переоценила свои возможности и не могла ни стоять — коленки тряслись, ни сидеть — банально больно. Пришлось на руках снести её до самой воды. Начался очередной сеанс омовения… * * * Уязвлённая такой резкой потерей статуса, стражница под конец «банно-прачечных» дел даже выдвинула ультиматум, запрещая приближаться к другим девушкам на заставе. Иначе, она всё расскажет Менелаусу. Угроза, конечно, так себе — экзарх хорошо если хотя б посмеётся — но соль в ней была. Мне, без царя в голове, удивительно повезло нарваться на эту опытную бабищу, явно повидавшему на своём веку не один километр хуёв. А случись на её месте оказаться — пусть в самых идеальных фантазиях — милашке Дульвии? Смех смехом, но я бы мог действительно причинить девушке вред. От таких мыслей стало слегка не по себе… Со стражницей мы расстались вполне полюбовно. Теперь она меня уже просто побаивалась, с ужасом косясь на всё ещё багровый мясистый рукав, колыхавшийся между ног. Но от прощального поцелуя, как и положено недавним любовникам, не отказалась. Перед этим усердно полоскала рот и простецки чмокнула губы. Похоже, не хотела совсем уж ронять достоинство в моих глазах. Ну, и на том спасибо… * * * Дорога до медвежьих пещер заняла почти три часа. Пикантное происшествие почти выветрилось из памяти, оставляя приятное послевкусие в мыслях и животе. Ещё вернее забыть о нём помогали и непрестанные стычки в дороге. За время пути я умудрился раз пять или семь почти «отлететь» на кладбище! Встревал в заваруху и каждый раз, как в первый, в предпанической суете начинал метаться, мысленно весь свет и и "прожимая" всё, что было доступно, лишь бы выйти победителем. А местная фауна препятствовала этому всеми силами и будто намеренно не давала расслабляться ни на мгновение. Местность расстилалась вроде бы довольно открытая — не подберешься же! — но я то и дело, словно по чьей-то злой воле, натыкался на агрессивно настроенных животин. И полосатые свирепые кошаки-ловцы составляли главное неудобство, потому что лезли чуть ли не из-за каждого куста, из-под каждого камня, заёбывая похлеще комарья в лесу. Острыми когтями раздирали в кровь неприкрытые части тела, оставляя глубокие рваные раны, и непременно норовили вкогтиться в спину. К чести сказать, в грязюку лицом я всё-таки не ударил — ни одной блоховозке не то что не удалось сомкнуть челюсти на моей шее, но даже и подобратсья к ней не вышло. Но однотипная и бестолковая беготня — от них и за ними — мало того, что выбешивала, так ещё и здорово подводила. Ведь кроме вредных котов хватало и другой злобной сволоты. Чересчур увлекаясь то бегством от «шерстяных», то погоней за «помойными кошаками», я постоянно нарывался ещё и на здоровенных «страусов» со злобными птичьими рожами. И тут уже начиналось основное веселье этого блядского цирка. Тупорылые цыплята-переростки — выше меня на пару голов! — не церемонились ни секунды. «Птички» ни ловкостью кошек не обладали, ни соображалкой на Ночных Ловцов не походили, но падавшие на плечи сокрушительные пиздюли громадных крючковатых клювов с лихвой перекрывали любые недостатки пернатых. А пару раз отхватив от такой паскуды когтистой «куриной» лапой прямиком в брюхо и едва не померев от удара, я накрепко зарёкся ловить подобные пендали. Старался избегать их любыми способами, нередко даже ценой других повреждений. Пусть уж лучше полосатый кот вцепится в зад, чем лесоног пнёт под дых. Везло ещё, что птицы, были ближе к тупорылому бройлеру, а не к прошареной вороне — оказались невероятно, просто восхитительно глупыми и наотрез отказывались проявлять всякие чудеса тактики. Без разбору, душевно дубасили когтистыми лапами и меня, и подраненных больших кошек, допускавших неосторожность подставиться. Но как бы там ни было, а стычки эти не проходили бесследно, принося вместе с ранениями и тонной волнений ещё и ценнейший боевой опыт. И фигуральный, и буквальный, капавший в виде трехзначных цифр. Не знаю, много это или мало, но он заполнял какую-то невидимую шкалу, повышая уровень за уровнем. Всего за время пути я смог подняться с четвёртого до седьмого, став ощутимо крепче. Заметил, что удары мои поднабрали силы, «отламывая» от врагов куда большие цифры, чем раньше. Я никогда не обучался бою с холодным оружием и только начинал понемногу чуять, догадываться, как и что нужно было делать, а чего делать не стоило. Но и тут получалось всё лучше и лучше. Мой собственный столбик «здоровья», как будто подражая толстому члену, тоже становился «тяжелей» и упитанней, уже перевалив за две сотни в цифровом выражении. Разумеется, до Мамкай`Обба с его дохулиардом было как до Луны раком, но теперь шайка тех же сбрендивших эльфов из долины так просто меня не свалила бы. В итоге я настолько увлекся странным учением бою с двуручным «холодняком», что до прихода на место даже приспособился это делать как можно более эффективно. Подмечал свои слабые стороны, задвигая их назад и выпячивая моменты сильные. Когда цифры опыта стали значительно меньше, я наловчился цеплять на хвост по два, а то и по три полосатых кошака. Дурным голосом улюлюкая и как в детстве хлопая ладошкой по губам да подражая индейцам из старых фильмов, пробегал по кустам, после чего сломя голову мчался к ближайшей курице-лесоногу. Иногда даже умудрялся отвесить ей приветственный пинок копытом, привлекая тупую птицу. Заторможенная клювастая животина обиженно верещала, и… охотно принимались разминать моих преследователей, топча их ногами. А я добивал подранков по очереди. И, разумеется, совал в Сумку все, что находил ценного. Сперва грёб вообще весь хлам без разбора, то и дело потешаясь над тем, в каком это месте кошаки могли «прятать» ржавые топоры и корявые посохи? Но запас свободных ячеек в Сумке кончился уже через полчаса пути. Пришлось пересмотреть стратегию накопительства и высыпать нахрен всё «серое», свалив его кучкой под ближайшим кустом. Стоили эти «выкидыши» швейной и кузнечной промышленности, как и мясо тех же лесоногов — до смешного мало. Зато мясо, как и другие продукты, можно было складывать в «пачки» по два десятка кусков, здорово экономя место. То же самое происходило с камешками малахита и каким-то тигровым глазом, тоже, видать, из разряда драгоценных камней. К тому же, умение кулинарить неплохо развивалось банальной жаркой мясца на простом костерке из пары коряжек. Я регулярно делал небольшие привалы даже в ущерб скорости продвижения. Нагребал кучу хвороста, разводя огонь и готовя сочные ломтики. Проклинал себя за недальновидность, нарубая мясо на тонкие ломтики топором — а мог бы нож купить! — нанизывал их на прутики и тупо жарил. Как ни странно, но процесс готовки оказывался очень недолгим: хотя и не был мгновенным, но в руках спорился, занимая секунд по двадцать на кусочек — ломти аппетитно шкварчали и готовились быстро. Наверное, снова какая-то магия помогала. Когда же я разобрался, что обычная еда не только насыщает, но и лечит, наподобие моей магии, правда, куда медленней, то с ещё большей охотой взялся за ремесло повара! Кормил Кракозябру от пуза неудачными «блюдами», пробуя привить ей хоть какие-то нормы этикета, как я его себе представлял. Ну и сам в обиде не оставался, утоляя голод, не отступавший из-за постоянных заруб с котами и птицами. Да и откормленные телеса, так приглянувшиеся сочными ляхами и тяжеленными титьками, были охочи покушать. Иронично, но тут моё «женское» спокойно дремало — худеть не хотелось… В пути случилось даже добыть несколько пузырьков с лечебным зельем, точно таким, какое подарила Таэрикс. Но тут уже я не прыгал и не плясал, понимая, что не такое уж и сокровище получил. Приятно, но не более. Зато кто был вне себя от радости, так это Кракозябра. Не уверен, правильно ли я понимал ситуацию, но эта молчаливая, вечножующая подруга просто «влюбилась» в меня, как в бесконечный источник еды. Обжиралась до отвала, чувствуя себя совершенно вольготно в передвижениях по телу и явно тяготея к моим ягодицам. Плотное кольчужное одеяние с не таким откровенным разрезом, как ранее, уже не позволяло ей заползать куда пожелается, поэтому я вообще перестал обращать внимание на копошения питомца. Катапультировал на траву, когда начиналась заварушка, и не глядя подставлял ладонь, когда всё завершалось, подбирая непоседливого «осьминога». * * * Когда рельеф начал понемногу вздыматься, а лесной грунт сменился уверенно каменистой почвой, я разглядел таки впереди тёмный провал входа в пещеру. О как! Даже плутать не пришлось. К этому времени над моей «куклой» уже красовалась приятная цифра гордого седьмого уровня. Агрессивная живность больше не могла оказывать достойное сопротивление, так что я не задерживался и на всех парах трусцой порысил к искомому месту, петляя под сенью деревьев. * * * Смешные фурболги, действительно очень похожие на нелепых мохнатых человечков с медвежьими головами, устроили какую-то движуху невдалеке от входа. Будто пионеры на слёте, они разложили здоровенный костёр и водили вокруг хоровод. У огня суетилось «человек» двадцать светло-серых медвежат, грозно потрясавших в воздухе копьецами и как-то по-особому притопывавших в такт барабанному бою, разносившемуся по округе. Парочка словно обкуренных и взбесившихся барабанщиков примостилась неподалёку под неказистым шалашиком и отжигала от души, колотя в свои инструменты так яростно, что натянутая на пустые колоды кожа едва не рвалась. «Свадебку, что ли, справляют?» — растерянно подумал я, почесав Кракозябру под челюстью. Возле костерков поменьше, разбитых по сторонам от основного огня, фурболги росточком пониже что-то запекали и жарили, кашеварили в плошках, разнося дымное варево всем желающим. Племя медведей было в крайнем возбуждении. Первое, что приходило на ум, так это действительно какой-то праздник или мишки чью-то свадьбу-похороны отмечают. Но сердито оскаленные мордахи плясунов не навевали веселья или какой-то торжественной радости. Да и лежавшие рядками почти у самого входа в пещеру тела фурболгов, по седой шерсти заляпанные красным, говорили вполне очевидно — случилось что-то плохое. Едрить, да медвежата ж на войну собираются!.. Меня они заметили уже давно — попробуй не разгляди светящуюся за километр «козу» — но враждебности не проявляли даже несмотря на взведённые до предела нервишки. Либо заведомо ждали помощи от соседей, либо дренеи успели зарекомендовать себя положительно. А значит, мне в любом случае нельзя опростоволоситься. Бегло обежав взглядом сборище, я заметил самого рослого «медведа» промеж трёх покосившихся тотемов. Столбы, вкопанные кое-как и «облагороженные» кривыми резными мордами явно были местом важным, «козырным». На которое мог претендовать не меньше, чем владыка вселенной. Который как раз и стоял у деревях. По виду — чисто вождь Апачей из старых вестернов. Даже перья за ушами торчали. Главный фурболг о чём-то ревел, командным рыком отдавая распоряжения, ценные начальственные указания и просто поддавая жару боевому настрою соплеменников. Рядом с ним переминались с ноги на ногу особо умелые воины, приближенные телохранители, жёны или ещё кто-то из той же оперы. И вот уже эти «мишутки» на забавных человечков мало походили — низкорослые плясуны у костра им и в подмётки не годились. А сам вождь — я понял это по надписи над ним — был выше меня на голову! Этакий здоровенный седой гризли, вставший на дыбы и грозно махавший перед собой резным посохом. Вся эта косолапая братия сердитых «братков» была, как и вождь, разукрашена простыми узорами да истыкана разноцветными перьями, закреплёнными над ушами — чисто, гвардейцы — и ощутимо напряглась при моём приближении. Без явной угрозы, но с явным же намёком: «Не балуй!». А я только сейчас сообразил, что «по-медвежьему» даже слова не смыслю и как налаживать контакт — не имею понятия. Вождь важно вскинул когтистую лапу, что-то прорычав при моём приближении. Я в ответ бестолково помахал рукой, стараясь не усмехаться. Припомнил, что у животных показывать зубы — это, вроде, признак агрессии. Хотя фурболги же разумные, правда выглядят как медведи… Вождь, похоже, не зря тут всем верховодил. Главный «медвед» быстро допер, в чём заминка и заговорил на ломаном дренейском. На таком ломаном, будто его «сломали», пару раз огрев вождя по башке суковатым еловым поленом.  — Твоя приходить, смелая дрянь! — хрипло зарычал лохматый авторитет, а затем непонятным движением указал на плоский камень рядом с собой. Я протупил секунду.  — Не дрянь, а дренейка… — растерянно пробормотал, не понимая, чего фурболгу нужно. «Денег за проход, что ли, просит?» — пришла растерянная мысль. — «Хотя, нахрена им? Вон, какие бусы блатные из клыков у «бугра». Стоп! А может просто подарить что нужно?..» Обнадеженный догадкой, я с опаской приблизился к грозно сопевшим фурболгам и не спеша выложил на камень пачку добытого с лесоногов мяса. Подумал секунду — маловато будет — и выложил вторую. Старший «медвед» оскалился, но до меня мгновенно дошло, что он ухмылялся. Похоже, подарок пришёлся по вкусу. О чём, собственно, вождь и сказал, благостно закивав лохматой башкой.  — Твоя — хороший дрянь самка… — зарычал он, коверкая слова.  — Дренейка… — поправил я вполголоса, не особо надеясь на результат. «Медвед», как будто не слыша, продолжал:  — Твоя страшный, как совух жопа… Но твоя много рожай и много делай дети… Твоя быть хороший фурболг… — торжественно рычал вождь, вскидывая вверх посох. Я понимал эту белиберду едва ли через три слова, быстро догадавшись, что меня, как посла, умасливают приветственной речью для желанного гостя. Уважили, значит? Пришлось вскинуть руки и мягкими жестами попытаться унять говоруна. — Спасибо за тёплый приём, но чем могу помочь? — спросил я, стараясь говорить не спеша, чтобы медведь понял. Вождь помолчал и вдруг заревел, как припадочный! С ним заревело и всё племя. Даже плясуны замерли, вскинув к небу острия своих «зубочисток» и загорланив, словно душевнобольные.  — Над голова ходи кристальная буря и большая беда падай на храбрый Тихвой!.. — торжественно зарычал вождь, когда рёв окружающих унялся. — На полдень от Логова, с неба падай злая страшная зверь. Много падай. Голодный всегда. Шипы, убивай трудно… «Медвед» гневно треснул посохом об утоптанную каменистую землю.  — Злая совух приходи, убивай фурболг, занимай Логово, приноси злой сила. Новый удар по земле.  — Шаман Курц видеть злой сон: в Логово, на берег священный озеро просыпайся злой Куркен… Фурболг неожиданно замолчал, будто подбирая слова.  — Злой враг? — подсказал я, наобум вставив про «зло». Вождь оскалился, коротко ткнув когтем в мою сторону:  — Дрянь имей глупый лицо, но дрянь — мудрая воин, всё понимай!..  — Да дренейка я! Дренейка… «Медведу» уточнения были побоку.  — Дрянь помогай фурболг и фурболг становись добрая друг для всех дрянь, — прорычал он, испытующе глянув свирепыми медвежьими глазками. — Твоя помогай?.. Вот же ж дипломат косолапый! Но делать было нечего. Я молча кивнул, соглашаясь, и тут же чуть не выматерился — вождь снова оглушительно заревел, будто на яйца себе наступил. Вскинул вверх посох, всколыхнув племя, заревевшее с ним, как палата психов на выезде.  — Уродливый, но храбрая дрянь помогай племя Тихвой!!! — вопил старший «медвед». Инструктаж вылился в два простых слова «Убей враг», после чего от меня тут же отстали, с любопытством поглядывая. Проверяли реакцию? Взяв в руки оружие, я подошёл к входу в пещеру. Вблизи она казался чёрной пастью чудовища, а врытые в землю и приваленные камнями затёсанные брёвна и колья лишь добавляли этому сходству правдоподобия. Из «клыкастого» зева тянуло ещё не тленом разложения, но уже и ничем хорошим не веяло. Если я всё правильно понял, то где-то там бродили обезумевшие совухи, жравшие убитых фурболгов. Уж не те ли это пучеглазые «филины», что сбрендили от воздействия осколков Экзодара? Если так, то понятно, почему Менелаус велел выкроить на это плёвое задание время: довольно неловко искать союза с кем-нибудь сильным, когда на твоей территории по твоей же вине — пусть и косвенной — идёт натуральный геноцид разумного вида. Кракозябра на всякий случай была задвинута за спину на манер рюкзачка, но по своему разумению вцепилась в основание хвоста, ловко распластавшись по его длине. А я двинулся под мрачные своды пещеры, цокая копытцами по бугристому каменному полу.