Коза-Дереза

      Это был лютый пиздец с большой буквы «П»! Абсолютное фиаско и полная мера унижения в одном флаконе из боли, что обрушились на меня, как ураган. Безжалостным пинком прямо в хлебало пошатнули веру в себя. Не взирая на потуги изо всех сил, невзирая на любые усилия засылали к Проводнику Душ, заставляя раз двадцать — уж и счёт потерялся! — очнуться подле крылатой бабищи. Задержали в вонючих пещерах фурболгов почти на целые сутки, обращая их в мой персональный уголок Чистилища наяву! Пришлось столько боли, разочарования и унижения вытерпеть за эти часы, сколько за всю минувшую жизнь не выпадало. Хотя сперва всё шло просто отменно — с задором — и ничего, как водится, не предвещало… * * * Нырнув в полумрак тёмного зева-пещеры, я быстро освоился в центральном проходе, природно-корявом и неровном, но всё ещё достаточно прямом, чтоб заподозрить его рукотворное происхождение. Подгоняемый в спину испытующими взглядами «медведей» снаружи, неспешно проморгался от яркого света. Пробовал попутно вслушаться в бормотание сгрудившейся у входа толпы «косолапых» — чего про меня говорят-то? — но не смог разобрать даже слова. Махнул на это рукой и, стараясь не суетиться лишнего, с напускным степенным видом начал приноравливался к полумраку. А на самом деле тупо не спешил кидаться вперёд, чтобы позорно не расшибить лоб о какой-нибудь сталактит-сталагмит. Уж не помню, что откуда растёт, но поймать нелепую шишку прямо на входе — это будет тот ещё удар по самолюбию и авторитету. Лучше сперва приглядеться, а заодно и принюхаться. Тянуло из пещеры не просто звериным «медвежьим» духом немытой псины, но и явными неприятностями — даже чуя его впервые, сладковатый смрад трупной вони сложно было с чем-либо спутать. Ночное зрение быстро настроилось, будто в голове провернули пару «вертелок», обрезая все краски в ноль, но загоняя контраст тонов до максимального. А глаза чутко ловили остатки дня, попадавшего в пещеру из-за моей спины. Но следовало поспешить — заминка у входа черсчур затянулась. Я переставал походить на осторожного воина, начиная напоминать просто трусишку. Отчего «со знанием дела» принялся тянуть время иначе — попытался сам себе подсветить, подняв руку повыше. Да только сиявшие золотистым узоры по коже хотя и светили, но странным образом не давали ни капли света. Ну, да и ладно — фонарик из меня аховый, зато котейко вышел бы не самый последний, ибо зрение и так всё отчётливо различало, без труда ориентируясь меж почти чёрно-белых, блёклых сумерек «медвежьего» логова. Я опять огляделся, но уже не делая вид, а на самом деле осматриваясь. Мимоходом отметил — малые дыры, уходившие в бока от центрального хода и действительно будто пробитые ломом, были хорошо обжиты и богато украшены племенем Тихвой. Глядя на разнообразие всяких поделок из дерева, кости, клочков шкур, слабо поблёскивавших разноцветных камешков и прочего невероятно ценного мусора, становилось понятно — «медведи» жили тут уже очень давно. Каждый ровный клочок скальной породы оказался густо расписан узорами и завитушками, похожими на мазню ребёнка, дорвавшегося до фломастеров и стены с обоями. Хотя даже среди этого цветастого «шума» можно было различить какие-то эпические полотна о героических подвигах «медвежьих» предков, вроде как бивших то ли врага, то ли добычу, то ли вообще других предков, чуть менее героических. То тут, то там, как вымпелы, висели всевозможные обереги из черепов и рёбер — я даже подумал стащить один, на память. Сквозь неприятный дух «нехорошего» тянуло спокойной, бытовой гарью погасших уже костерков. Неподалёку даже осталась парочка факелов, коптивших на последнем издыхании, но всё ещё не погасших. Они-то и сыграли злую шутку. Я совершенно расслабился — да кого тут бояться-то, в двух шагах от входа? — загляделся по сторонам и позорно прозевал «вспышку». Не сделав и десятка шагов, схлестнулся с совухом, едва не став заикой с испугу! Пучеглазая тварюка, одним своим видом обдавая морозным ознобом, с леденящим душу рёвом кинулась из неприметного хода в стене. Вытаращила безумные бельма, кровожадно протягивая когтистые лапы. Утробно завывая, как теплоход, распахнув крючковатый клюв. На кольчужку брызнуло взбитой в пену слюной, розовой от крови, и придурковатое чудище попыталось махом отъесть мне голову! Клюв клацнул в сантиметрах от уха, а я сперва дёрнулся наутёк. Неосознанно, а потому очень охотно дал волю «девчонке» — взвизгнул так звонко, что аж эхо застрекотало о стены и улетело во тьму. Но страх быстро схлынул, взамен ему вспыхнула досадная злость и та же «девонька», так перепугавшаяся в моей голове, воспылала от злости. «Чёрт пучеглазый!..» — загорелись гневные мысли, а хвост встал торчком. — «Завалю!..» Напавшая жуткая тварь мгновенно получила вполсилы — на вскидку, пристрелочным — отхватив торцом топора точнёхонько в рыло. Клацнула клювом опять, но теперь вхолостую, и, скрежеща по кольчуге когтями, покатилось по неровному полу. Дико смердевшая, изгвазданная в непонятном дерьме — будто реально окунулась в какие-то «говна» — она тотчас подскочила на четвереньки, проявляя завидную прыть при такой толстопузой комплекции… И опять отведала по башке топором. Получила уже основательно, ото всех моих дренейских толстозадых щедрот, выплеснув дурные мозги на камень и хлопнувшись в них окровавленной рожей. Нападение совуха было настолько внезапным и пугающим, что я малёхо перестарался с ответкой и восстановлением статуса-кво. Переломал сумасшедшую, но уже мёртвую скотину «пополам и надвое». Всыпал сверх меры даже бездыханному телу, раз десять — чтобы наверняка — с хеканьем вогнав до обуха лезвие в жирную тварь. Переведя дух — вот же падла, чуть не обоссался из-за него! — и брезгуя мацать грязнючую тушу, всё же быстренько обобрал уродца. Стараясь не вступить в натёкшую лужу кровищи, нашёл немного меди и отрез льняной ткани, которой и стёр брызги чужих мозгов с бёдер. После чего двинулся дальше, время от времени поглядывая на карту, удобно рисовавшую ветвившиеся ходы пещер. Совух напугал до усёру, но и сдох без возражений — это могла быть и просто удача, и признак моей силушки невероятной. Но, немного подумав, я всё же решил не встревать в затяжные бои. Нехрен шарахаться по неизвестно куда ведущим тоннелям и отноркам — карта картой, но не хватало ещё заблудиться и лишайники жрать да воду с камней слизывать остаток «бесконечной» жизни. Лучше уж не возиться, а сразу ломиться до самого озера — появилась вроде неглупая мысль в наглую, с боем пробиться и разведать, что ж там за «куркен» такой любопытный засел. Имечко было говорящее? Какая-то особо тупорылая курочка-мутант на кой-то хер заползла под своды пещер? Ну-у-у… Это на её же беду, ибо лесоногов уже изрядно довелось извести, так что и с этим обмылком пернатым не должно было возникнуть проблем. Уж лучше бы я, идиота кусок, сразу пешком пошёл до острова Кровавой Дымки… * * * Добравшись до цели без происшествий — даже топор ни в кого не воткнул — я очутился посреди громадной полости. И чуть кирпич не «отложил» с перепугу! Хотя тут уж струхнуть было простительно — басовитый-то рык донёсся издалека, но зрелище оказалось страшней во сто крат… Посреди небольшого пещерного озера, слабо подсвеченного в рост человека кусками кристаллов, торчал, как бельмо на глазу, крохотный островок, облюбованный каким-то чудовищем. Я даже не сразу понял, на что же смотрю, и что это за херня там бродит? Но, судя по плашке над его головой — над двумя головами! — это был тот самый Куркен-Жмуркен, о котором говорил вождь. Передо мной порыкивала огромная двухголовая псина, будто сплетённая из толстенных тросов-мышц, ростом с элекка и клыкастыми пастями, как чёртовы экскаваторные ковши. Мерзкие, мясистые, будто у мастиффа, губищи свисали вниз, обнажая громадные, как частокол, зубы. Или даже «зубья»! Из раззявленных, завывавших «мясорубок» на камни вожжами падали тягучие слюни. И, будто этого было мало (какой, бля, миленький пёсик!.. Подайте кто-нибудь огнемет!..) под чудищем телепался омерзительный собачий хуище, ярко красный, как сырой кусок мяса, и с толстым «узлом» в основании. Исчадие перетаптывалось на пятачке суши, издавая грозный рык, от которого аж мороз продирал по спине! Вождь Тихвой не перегнул. Вот ни на «йоту». Не приврал для внушительности, говоря, что дела племени плохи — вон они, «дела» эти, бродят, челюстями скрежещут. И я должен был завалить этого сраного монстра? Секундочку: в этом мире такое в порядке вещей, такие «динозавры» нормальны?! Да какой, к чёрту, топор? Какая, нахер, магия? Тут и ручной гранатомёт перебором не будет!.. В пещерах Тихвой творился какой-то кромешный, адовый мрак, в который я влетел не подумав. Мне тут не место, определённо! Стоило поскорее свалить, пока не стало… Мысли будто огрели кнутом, заставляя содрогнуться от ужаса — глаза заметили то, чего не нужно было замечать. Я рванулся было назад, отступая в теснину тоннеля — ну нахер эту двухголовую тварь! — но замер, как вкопанный, уставившись во все глаза на развернувшийся под сводами ужас. Сбрендившие совухи выходили к озерцу через другие проходы и творили какую-то жуть. Дыры, сквозь которые они выползали, были на разной высоте, и сумасшедшие твари иногда показывались из проломов аж под самым сводом пещеры. Там случалась недолгая заминка, короткая потасовка и обезумевшие создания сбрасывали вниз, прямо под лапы Куркену, мёртвых фурболгов. А когда и просто сильно раненых, но всё ещё живых! Иногда даже сами падали, разбиваясь о камни вместе с несчастными жертвами, находившими достаточно сил для последнего сопротивления. Двухголовое чудовище с утробным рычанием кидалось на «медвежат». Вроде как пыталось с ними совокупляться, приседая и тыкая в несчастных отвратительным членом, брызгавшим белесыми каплями. Но заляпанные кровью пасти торопливо разрывали тела жертв, будто действуя отдельно от тела гиганта и обрывая жалобные вопли гибнущих страшной смертью бедняг. Чудовище убивало, пожирая и фурболгов, и неудачливых совухов. От зрелища методичной бойни в голове будто бы всё переклинило — словно в коробку передач на полном ходу влетел лом. Во рту стало сухо, словно язык обратился в пустыню, а взгляд заволокло ужасом и яростью… «Эта мразь жить не должна!..» — загрохотало в мозгу. Спеша поскорее помочь фурболгам истребить кровожадную тварь, я не глядя рванул в атаку. Сбросил Кракозябру в какую-то щель меж валунов, с воплем замахнулся топором, перебегая на островок чудища по мелководью… и стремительно помер, пропустив пару ударов чудовищной лапой! Тварь кинулась навстречу, как на пружинах — и я даже перепугаться не успел за свою жизнь, а уже очухался на кладбище неподалёку от пещеры Тихвой. Растерянный и разозлённый. Наверное, в это мгновение стоило замереть, выдохнуть — если бы только «мёртвые» умели дышать. Хотя бы на минуту застыть и подумать, или просто сделать вид, что думаю умею, ради приличия глянуть на крылатую бабу. Но меня переполняло натуральное бешенство. До сих пор всё так ладно шло. Ни шатко, ни валко, но получалось. И тут — на тебе! «Да как так-то? Почему?!» — стучали мысли о череп. — «Разорву, нахер!.. На собачий корм порублю!..» * * * Я умудрился ещё раз двадцать погибнуть, а скорее — бестолково подохнуть до того, как сумел кое-как взять под контроль бушевавшие через край чувства. Прибегал к растерзанному телу и, не глядя на изуродованный, с выпущенными потрохами труп, возрождался. В лучшем случае успевал нанести пару ударов, и опять погибал, вновь вздрагивая под взглядом неизменно бесконечного «тучеворота». Чудовищная псина каждый раз выходила победителем и несмотря на все мои ухищрения отправляла на свиданку с Проводником Душ. Убивала по всякому, будто бы насмехаясь и наполняя душу знакомой уже «физической» болью. Постепенно переполняла чашу терпения. Удар!.. И шея с мерзостным хрустом ломается, а я в последний миг вижу свой упитанный зад… Удар!.. И потроха валятся на колени, а трясущиеся, ватные руки в ужасе пытаются этот кошмар подобрать и засунуть обратно… Удар!.. И острые осколки раздавленных рёбер навылёт протыкают лёгкие, на раз вспарывая дрожащее сердце… Удар!.. И вонючий член псины падает промеж сисек, брызгая вожжами спермы. А затем и слюнявая пасть Куркена смыкается у меня на лице, одним махом раскусывая череп, будто яйцо… Это был затяжной марафон, полный безумия и отборных, липких кошмаров, выжимавших из меня последние остатки разумности. Он никак не желал прекращаться, оплетая нитями ужаса и заставляя, словно глупого лемминга, с надеждой и страхом в глазах бежать на очередную погибель, ожидая, что уж в этот-то раз… Каждая смерть — всякий раз невероятно болезненная и истекавшая яркими деталями, будто гноем — всё гуще замешивала в голове трепетавшие мысли. Словно пылающим ядерным взрывом наотмашь лупасила по мозгам, сотрясая разум до основания. Вынуждала понять, сколько же немощи было в моём крепком теле, сколько глупости — в находчивом разуме, сколько трусости — в бравом сердце. Испепеляла то ненужное, что вредило делу бесполезных попыток добиться победы. Выжигала то, что было уже не моим. В конце концов, это почти сломало меня… * * * В очередной раз возродившись над трупом — что «я», кто «я», какого хуя тут делаю? — я не стала бросаться наобум в клыкастую пасть. Со слезами на глазах рванула от озера к выходу. Грудь разрывало омерзительное ощущенье стыда и беспомощности, а мысли слепо хватались за жалость, рыдая над тем, что я сделала всё, что могла. Сердце душили обида, горечь и злость. Упрямство — надо же, оно ещё живо? — брызжа слюной, кричало: «Слабачка, назад! Вернись и дерись!..». Но Опыт, помнящий боль и позор поражений, взахлёб рыдал: «Не получается!». Я не знала, что делать… Отбежала поближе к зеву пещеры, по пути в обезумевшей, истерической ярости замесив пару совухов в кровавое «тесто». Изрубила их в непотребное месиво, в фарш, не чувствуя в этот миг ничего. Успела насмотреться на изорванную себя в таких мелочах, что обезображенные трупы врагов, вываливавшие зловонную требуху мне на копыта, даже отвращения не пробудили. Я в бешенстве топталась по их мёртвым телам, разрубая бездыханных совухов на куски мяса, будто сумасшедший мясник. Изгваздалась в кровище до самой макушки, пару раз поскользнувшись и попросту плюхнувшись в месиво из кишок и плоти. Даже перестала так ярко сиять золотом татуировок, кои оказались заляпаны вражеской кровью. Обняла рукоять топора, как лучшего друга, и, дрожа, уселась неподалёку. Притулилась возле едва тлевших углей угасавшего костерка. Просидела недвижно минут десять, балансируя, словно на острие, на грани безумия, покачиваясь, пялилась в алые точки во тьме. Решалась то ли отдаться спасительной панике окончательно, то ли перебраться к тому кострищу в углу — оно тлело поярче. Ещё через пять минут мальца отпустило, и я поняла, что это не угли мерцали во тьме, а совухи таращатся из мрака пещеры, роняя голодные слюни на пол и выжидая момент, чтобы напасть. В голове тем временем будто звенела струна. Тонкая жилка, до предела натянутая и готовая в любой миг звонко лопнуть, навек погрузив в мрак помешательства… Мне повезло — удалось это заметить. Страх, первобытный хтонический ужас в какой-то миг «оступился», упустив из виду жертву — меня — и я поняла, что если не возьму себя в руки немедленно, то ещё через полчаса сама буду бродить на четвереньках и жрать мёртвых фурболгов, сбрендившим живым «трупом» шаркая во мгле пещер. Перспективка была крайне паскудная, но я не знала, за что хвататься, чтоб её избежать. Мельком глянула на руки, чёрные в спектре чёрно-белого ночного зрения, и содрогнулась от омерзения, представив, сколько же на мне было чужой крови и клочков мяса. Принялась, как помешанная, тупо плевать на ладони, торопливо оттирая с запястий подсыхавшую кровь. Спешила увидеть свой золотистый оттенок, лучистое сияние татуировок-узоров — последнее напоминание обо мне прошлой, нормальной. Тут же бросила нелепое дело и быстро огляделась по сторонам, выискивая запасы топлива для очага — не камнями ж «медведи» костры топили? А спустя пару секунд нагребла в угли ворох натасканного фурболгами хвороста. Свалила туда всё, до чего могла дотянулась, обрушив даже какие-то жерди и корявые деревянные стойки. Упала на коленки перед беспорядочной кучей и, словно в детстве, принялась раздувать пламя. В юности страхи были лишь выдумкой, приятно щекотавшей нервишки, но сейчас во плоти стояли у меня за спиной, таращась голодными зенками. Смерть? Да что может быть проще смерти для того, кто умереть не способен? Есть участь намного страшнее… Под взглядами хрипло сипевших совухов, я закашлялась от сизого горького дыма, но добилась-таки своего. Во все глаза смотрела на то, как занимался огонь, оживая и с аппетитом вгрызаясь в сухие, как порох, ветки. Сразу же позавидовала этому неживому «созданию» — с каждой секундой языки становился ярче и злее, сильнее. Задорно трещали, заливая алым оттенком мрачные своды пещеры и положив свой «пламенный болт» на весь мир. Огонь наконец-то осветил фигуры совухов, даже в полном безумии опасавшихся приближаться к полубезумной «козе» и по-прежнему выжидавших. А я беспомощно утирала последние слёзы, с облегчением понимая, что наконец-то смогла унять бешеную пляску перепутанных мыслей. Самое страшное уже произошло… Поднявшись на ноги и сжимая топор, я, словно исчадие — вся залитая кровью, но со слезами в глазах — без промедления напала на зловредных созданий, таращившихся из темноты угольками голодных буркал. Когда две порубленных туши осели на камни, я опустилась обратно к костру, повернувшись спиною к глухой стене. Самообладание к этому мигу вернулось почти в полной мере, рождая — ну, наконец-то! — дельный план. «Что ж ты творишь, пизда тупорылая?!» — орала я на себя в мыслях. — «Не ломись, подумай сперва — всем всё равно не поможешь…» Рвущая мысли «душевно-физическая» боль в облике духа и телесная боль от череды поражений слились в единый поток и сгладили бег переменчивых дум. Кажется, меня когда-то беспокоил вопрос, что ж я такое? Да, кажется. Или вовсе мерещится. Вроде бы, раньше меня это волновало — уже и не помню — но теперь даже в голову не пришло задуматься о такой глупости. В новой жизни — в той, что после Куркена — нашлись куда более важные вещи, чем дилемма о том, как к себе обращаться. Например, ощущенье мерзкой беспомощности, от которой опять хотелось заплакать. Я возненавидела себя за эту нарочную «пожалейку», и в тоже время вынужденно соглашалась с нуждами части себя, жадно требовавшей подобного типа внимания. Проводник Душ была абсолютно права, предупреждая, что я забуду прошлое. Это наконец-то начало происходить, хотя ирония в том, что я забыла то, что же именно позабыла. Мне всё ещё была памятна и дорога любимая внучка, её озорные ямочки на щеках. Но уже совсем не тревожило — а должно? — назвала бы она меня бабушкой или дедом. Хотя, зачем ей называть меня дедушкой? И я даже не помнила, почему это должно было беспокоить. Кажется, в силу временного помешательства после переноса из своего мира в мир новый волновалась из-за каких-то «Старика» и «Девчонка», якобы споривших в мыслях. Всё это разом показалось такой беспросветнейшей глупостью, что будто бы растворилось и стекло в единую лужицу, годную лишь подпитать росточки чего-то нового. Куда больше волновало иное. Я не помнила своего прежнего имени, а оно у меня, вроде бы, было. Не помнила, чтобы хохотушка Шура его называл. Не осталось в памяти и слов родной дочери, называвшей его вслух… Раскочегарив огонь пожарче, я будто отдала ему всю свою горечь, почуяв, как приходило спокойствие. Насколько оно вообще могло сыскаться посреди пропахших кровью и страхом пещер. Психованный настрой, как кусок льда, испарился в незримых лучах жара, и даже — о, чудо! — появились досужие мысли. Я подумала о том, чтобы вернуться к себе «прежнему»… Кажется, мы так с Лидой в молодости забавлялись — я притворялась для неё «мужчиной». «Кстати, а она кто такая?» — промелькнула озадаченная мысль. — «А!.. Ну, точно — жена же моя! Покойная ныне… Хотя, стоп: или это я её женой была?» Мой взгляд упал вниз, на мясистый член, буквально залитый кровищей совухов, и всё сразу встало на свои места: я была «папой», она была «мамой». Хотя странно: разве могут дреней и человек детей завести? Ну, наверное, могут, раз я в своей внучке Шурочке души не чаю… А возвращаться к «прежнему» выдуманному себе — так это глупости. С кем тут в эти игры играть? Лучше уж оставаться самой собой и не пудрить мозги. Вот выберусь, познакомлюсь, как собиралась, с симпатичной эльфиечкой, закручу шуры-муры с красоткой — для неё и буду прикидываться хоть мужиком, хоть строгой мачехой, если она пожелает. А пока — недосуг… Стоило лишь на это решиться, как мысли неожиданно захлестнула странная волна удивительно благодушия, будто гаечка одним плавным движением точно встала на резьбу болтика. Аж дрожащий вздох с губ сорвался — так хорошо стало! Не знаю, откуда во мне это взялось — может, всё-таки, просто с ума схожу помаленьку? — но я с грустной улыбкой вдруг ощутила, что именно так и должно быть. Так — правильно. Проводник Душ, кажется, об этом мне говорила… * * * Время для развесёлого мотания соплей на кулак было безвозвратно упущено, и я переключилась на дела насущные, не терпевшие отлагательств. Дико хотелось умыться — хотя бы «морду лица» оттереть от чужой крови, неприятно стянувшей кожу. Но сперва я осмотрела себя, а потом и ощупала, инспектируя наличие ран. Эффект Возрождения срабатывал, как часы, не подкачав ни разу — тело было в идеальной «исправности», без единой царапины. Титьки, попа, член и тугие яички — всё на месте. Чего нельзя было сказать об обмундировании. Кольчуга оказалась изодрана просто в хламину и местами зияла громадными прорехами «с мясом» вырванного полотна, продранного вместе с кожаным подбоем понизу. Больше походила на ком металлолома и мятой проволоки, чем на доспех. Но всё ещё кое-как держалась в куче за счёт кожаной основы и «клея» из крови — побуревшей красной и потемневшей синей. Короче, я была больше голая, чем одетая. А подменки в Сумке не было — не догадалась купить. Верный же топор вовсе отделался лёгким «испугом», получив лишь одну боевую зарубку на краю лезвия. Свести её было нечем, а потому и так сойдёт. Из Сумки тут же выпал бурдюк со студёной водой, и я принялась оттирать лицо… * * * Когда мыслишки в голове улеглись основательно, я поняла, что дико голодная. Не самое время думать о таком, но Возрождение в этом деле оказалось скверным помощником, восстанавливая только тело, а не содержимое желудка. Голод крепчал, неиллюзорно грозя истощением спустя ещё десяток смертей. Пришлось незамедлительно изжарить пару свежих кусков мяса, и торопливо отобедать посреди кровавой бойни, так нехитро отмечая маленький шажок на пути к душевному равновесию. Жуя последний ломтик, я уже привычным движением сунула его за спину. И с жгучим чувством стыда зажмурилась, только теперь вспомнив, что бросила в пещере чудовища Кракозябру! Первый порыв толкнул подскочить и немедленно бежать на выручку любимому питомцу — оказалось, что животинка для меня была не безразлична. Но я заставила себя остаться на месте, жопой в камень вросла. «Осьминожка» эта совсем не глупа и если догадалась укрыться, то с ней всё в порядке. А иначе — нет смысла уже куда-то спешить… Для начала стоило разработать внятный план действий — хватит дохнуть, как цыплёнок на бойне. Задание было всё ещё в силе, и я должна была — да и страстно хотела — поквитаться с Куркеном-Жмуркеном. * * * Судя по звукам, доносившимся издалека, в отнорках пещеры местами до сих пор шли сражения. Оставшиеся в смертельной западне фурболги при всей своей мультяшной смешнявости оказались бойцами упорными и остервенело дрались с захватчиками. Но я ничем не могла помочь «медвежатам» — они были обречены. Просто потому, что не успею везде и всюду. Я ж не Санта Клаус какой, чтобы за одну ночь всех непослушных совухов пиздюлями одарить. Но что мешало спасать хотя бы тех, кого возможно, отбивая их у сумасшедших тварей? Набить руку, окончательно вернуть самообладание и возвратиться на подземное озеро с реваншем… Так начался новый ужасающий марафон битв и сражений в тесных тоннелях. * * * Куркена-Жмуркена я не могла победить — не сейчас — поэтому за всю фигню наказывала сбрендивших «филинов», жадно жравших трупы фурболгов. Окунулась с головой в безумие этого кошмарного «людоедства», постепенно получая опыт и изо всех сил стремясь повысить уровень. Рост неприметной цифры давал желанную силу — по крохам — но капля и камень долбит. В передышках меж ожесточёнными схватками внутри узких скальных кишок, я добывала медную руду со стен. Отыскать что-то реально полезное посреди «берлоги» давно отчаялась и с напускной яростью, из-за уха рубила металл, отдыхая не телом, а мозгом. С оловом получалось похуже, но рыжие самородки медяхи отлетали всё ловчей и постепенно набирали в Сумке заветные пачки по два десятка. Когда же в ближайшей округе поверхностные жилы истощались, а самообладание после кровавой вакханалии возвращалось — я опять переключалась на совухов. Рубила их мерзкие рожи, разваливая до плеч топором, если было место взмахнуть. Или забивала торцом двулезвийного «мясоруба», вминая череп обезумевшей твари в стену и расплёскивая его содержимое по округе. Уже даже не сплёвывала от летевших в лицо омерзительно-тёплых ошмётьев мозгов. Умудрилась добыть кое-что полезное с убитых врагов, разжившись вещичками. Эх, лучше б ящик гранат или танк… Отбивала раненых фурболгов. Подлечивала их [Светом Небес], магией закрывая жутко объеденное, кровоточащее мясо. Тащила к выходу на закорках. Насквозь провоняла кровищей, потом и «медведями»… Понемногу сходила с ума, когда совухи появлялись внезапно, и дело доходило до совсем уж рукопашных свалок. Приходилось ронять бесполезный топор, валить тварь на пол, крича от боли в обнажённой груди, что разрывали когти безумца. С дурным воем выдавливать чудищу зенки, разносить ему голову первым подвернувшимся под руку булыжником… Дело оказалось не таким уж простым, как казалось со стороны, у костерка. Совухи были опасными, но всё ещё посильными противниками. Однако в тесных пещерах даже для замаха оружием не всегда находилось место, не говоря уже о манёвре — фривольно вилять задницей и улепётвывать от них, как от лесоногов, здесь не получалось. Тактика «бей-беги» не работала. А совухи были теми ещё крепкими сучьими детьми, от чего биться с ними приходилось по одному. Но нередко случалась промашка с моей стороны и в тоннель, со спины, забредала другая сбрендившая тварь. Тащила полуобглоданый труп фурболга или просто выползала на шум потасовки. Перевес сил мгновенно смещался на сторону сумасшедших совухов и приходилось снова встречаться с Проводником Душ. Бежать обратно и, нередко, опять умирать, неудачно возродившись и попав под удар уже трёх тварей разом. Впрочем, в этом безумии был хотя бы один положительный момент: страх, кровь и голодные буркала в темноте очень скоро закалили сознание и как-то приелись. Я почти перестала пугаться мгновения перехода в состояние «смерть». Боль от ранений и страх от того, что это «последняя попытка» и Проводник Душ на этот раз отвернётся, естественно никуда не девалась. Но сам факт гибели понарошку уже не страшил так, как раньше. * * * К середине следующего дня я наконец-то получила десятый уровень и была уже морально готова, чтобы снова испытать силы Куркена. Поглядывая на рычавшую псину, даже при моём появлении не покидавшую островок, умылась. Наконец-то скинула драные кольчужные лохмотья и начисто оттёрла с тела кровь, долго полощась в холодной воде. Тихонько подозвала Кракозябру, долго не решавшуюся подойти и тихарившуюся под валунами. Но мой голос, в конце концов, её одолел, и дрожащая от холода животинка выползла из укрытия. Я тут же подхватила питомца на руки и прижала к груди ледяной комок страха, укладывая его промеж своих «девочек». Секунду подумала и укрыла «осьминожку» членом, обхватив этот «кулёк» руками. Ритмично напрягая интимные мышцы заставила пенис слегка подрасти, наливаясь горячей кровью возбуждения. Вполглаза поглядывая на Куркена, извинялась перед Кракозяброй:  — Прости, маленькая, что так тебя бросила… Животинка не понимала слов, но нежный тон ей пришёлся по нраву — она умилительно щебетала, зарываясь промеж грудей безглазой мордахой и пытаясь обернуть их холодными щупальцами. Да и мне эти неуместные «муси-пуси» были тоже нужны — искренне заботиться даже о забавной зверушке было приятным и умиротворяющим действом. А собранность и спокойствие мне сейчас оказались очень нужны.  — Ты голодная, наверное? — бормотала я, поглаживая питомца. — Столько времени просидела одна… Только нечем тебя покормить. Погоди, пока к фурболгам выйдем… Я истощила все запасы съестного, пока воевала с совухами. Остались только напитки. «Глинтвейном её, что ли, напоить?» — пришла мысль. Когда Кракозябра обхватила щупальцами член, принявшись нежно покусывать мясистую головку, я всё поняла. Питомец ведь на самом деле употребляет в пищу вообще всё, что угодно — даже свежее зарубленный совух сгодился бы. Но во мне будто проснулось желание дать выход позывам заботы. Это стало настолько внезапным и было настолько томительным, что показалось, будто я вообще впервые в жизни собираясь проявить внимание к кому-то другому. Страсть как захотелось накормить «собой» непоседливую Кракозябрую. Животинка будто бы знала, что нужно делать, и с нараставшим усердием елозила по стволу щупальцами. Член мой стремительно налился сочным багровым румянцем, лёжа головкой аккурат промеж сисек. Набухшие вены взбугрились узлами, едва ощутимо постукивая в кожу грудей пульсацией сердца. Кракозябра ласкала меня, как будто пытаясь просунуть в уретру свои тугие отростки, и вскоре мои ладони начали ей помогать. Дыхание становилось тяжёлым и жарким, опаляя головку и груди даже в прохладе пещеры. В животе разгоралось сладкое чувство, а тугие яички начинали приятно болеть, будто бы переполняясь чем-то приятным. Куркен на островке бесновался, прыгая по пятачку суши, громыхая лапами и телепая ярко-красным членом. Утробно рычал, будто догадываясь, что я творю. Но почему-то не смел покинуть владений. Вскоре дышать стало совсем тяжко, но до чего же приятно. Тело будто по собственной воле ожило, сотрясаясь от плавных волнений и колебаний. Пальцы вцепились в толстый член, туго сжимая и надрачивая мясистый «батон», размазывая по длине сочившуюся маслянистую влагу. Кракозябра с довольным видом всё начисто слизывала, запуская язычок глубоко в уретральный канал. Я поймала себя на том, что чересчур уж сладко хнычу и постанываю, оглашая юдоль смерти неподобающим звуком. Пришлось усилием воли оборвать мелодичные стоны, чуть не до крови закусив нижнюю губку… Когда это случилось, я едва успела зажать рот руками, тесно сдвинув колени и запирая под ними раздувшийся член. Сладко застонала в ладони, изогнувшись всем телом… и взорвалась потоком экстаза, что в жидком своём воплощении хлынул из меня прочь. Горячий поток густой белой слизи выплеснулся на Кракозябру, окатывая её почти целиком. Влагалище сладостно стиснулось, до онемения сводя распалённые мышцы и разжигая в глубине живота мольбу о чём-то неясном, но невероятно приятном. «Киска» брызнула влагой, в секунду напрудив маслянистую лужу, и я будто описалась, истекая девичьим «соком». Сладкие судороги, как электроразряды, пробегали по телу, заставляя подрагивать и из последних сил держать оборону коленками — не позволяя толстому члену подняться и шлёпнуться промеж сисек… Когда я слегка отдышалась, Кракозябра вылизала меня досуха, собрав всё до капельки. Сперва стало немного неловко, а затем я с усмешкой просто раздвинула ноги, приподняв тяжёлые яйца: окружающий мрак, смерть и ужас — это прискорбно, но я-то живая и даже теперь о личной гигиене забывать не хочу. «Подмывшись» таким экстравагантным способом, я оделась в трофейное — просто кожаное, но впору — обмундирование. Поднялась, одной рукой сжимая оружие, на другой — держа питомца. Чёртовы совухи больше не могли меня одолеть, наседая даже по двое разом, и это было отличным знаком. Оставалось дотащить до выхода последнего «медведа», который станет путевой вехой, и можно будет рвануть к блядской собаке на озере…  — Жди меня, тварь, — бросила я через плечо. * * * Найти жертву безумства совухов не составило труда — несчастных фурболгов пострадало чересчур много. Вряд ли племя от такого оправится. Но я не сдавалась и упорно тащила раненого бедолагу на какой-то шкуре, как на волокуше. Обработала его [Светом Небес] и тянула, болтая обо всём подряд, даже если он не понимал ни слова. Зорко оглядывала тёмные провалы отнорков, ожидая засады. Возле племенного костра лохматые «санитарки» приняли потрёпанного соплеменника, горестно заявив, что он давно уже умер — не могло быть живым съеденное наполовину тело. Я опешила, будто впервые глянув на «раненого» фурболга, сожранного до самой груди. Сокрушенно поняла, что начинаю теряться и в этой мешанине из крови и смерти перестаю различать живых и павших. Присела к огню — перевести дух и собраться с мыслями. Меня не тревожили и спустя пару минут даже приволокли свежего, ещё парного мяса. «Храбрый дрянь» доказала делом, что толк от неё есть — фурболги без раздумий оказывали поддержку. Я на автомате сгребла всё в Сумку и… встрепенулась. Под открытым небом до меня вдруг долетели звуки какой-то потасовки! Но разворачивалась она не в пещерах — это не совухи пошли в безумное наступление — а разразилась где-то совсем неподалёку. Слух давно замылился звуками битвы и я едва не пропустила этот шум мимо внимания, но нутро вовремя насторожилось. Потому как был уже досадный момент и помимо многократных смертей. Ещё рано утром я основательно сглупила. Притащив очередного фурболга к костру племени, заметила, как какой-то бывалый вояка, шумно клацая латами, промчал мимо пещеры на таком же бронированном коне. Будто живой танк, честное слово. Я даже не разглядела, кто это был, но пока допёрла, что надо бы заорать и попросить о помощи, его уж и след простыл. Теперь же у меня хватало решимости всеми силами, во что бы то ни стало, победить двухголового пса. Ноги сами понесли вверх по склону, на шум. Если помогу им — помогут и мне… Метров через пятьдесят — на другой стороне пригорка — звуки стали отчётливей. Из-за деревьев, пересыпанных кустистой порослью, раздавалось какое-то приглушенное шипение и верещание, пересыпаемое болезненными женскими вскриками и стонами. Не знаю, кто кого там дубасит — наших бьют?! — но я рванула со всех ног, проламываясь через кусты. И едва не наткнулась носом на странную картину: посреди небольшой поляны на дрожащих ногах стояла окровавленная девушка. Она прижалась спиной к могучему древесному стволу, а её молотила лапами какая-то насекомоподобная тварь ростом с телёнка! Хватило секунды, чтобы понять — девица, не человек, а ночной эльф. Везёт же мне на них, чёрт возьми… Длинноухая девчонка была вся сильно избита — столбик её «здоровья» уже просел на две трети, утекая, как вода в песок. Но она почему-то не отбивалась — просто протянула вперёд открытые ладони и так держалась. А четвероногое шипастое «тараканище» лупцевало её за всю фигню, разрывая одежду и оставляя жуткие, сильно кровящие писуги на пурпурной коже… Я, как дура, молча ткнула перед собой пальцем, на мгновение лишившись дара речи. Потому как в следующий миг узнала бедолагу. Да ведь это была та самая блондинистая эльфийка. Шандрис, которую выхаживали чуть ли не всей Лазурной заставой! Вот же бестолочь невезучая, снова умудрилась вляпаться!..  — Держись! — крикнула я, вылетая на поляну. — Помогу!.. Вскинув ладонь, замерла, взрывая копытцами дерн. Спустя пару секунд метнула в девчонку [Свет Небес]. А затем, для верности, припечатала этой же магией снова, быстро вылечив раны незадачливой эльфийки. Подхватила с земли какую-то корягу, чтобы метнуть в животину и отвлечь внимание. Но «тараканище», похожий на шипастый четырёхногий банан красного цвета, вскинувшийся на дыбы, и сам среагировал. Звался он Опустошителем, и, соответствуя грозному имечку, яростно заскрежетал-заверещал, тут же переключаясь на меня. Раззявил клыкастую пасть, со всех ног бросившись навстречу — аж мороз до самой задницы продрал от вида этой образины. Но я была уже пуганая и успевала не только дёргаться со страху: без усилий заметила, что по уровню с ним мы были почти равны. У меня всего на единичку пониже. А тут ещё и союзничек копошился за спиной у «таракана». Поэтому я рванула к твари, норовя сшибиться с ней в лоб в лоб. Вскинула топор в решительном взмахе. Титьки, избавленные от тяжёлой кольчуги, от рывка аж подпрыгнули под одеждой. Чуть не до подбородка скокнули, на миг перекрывая обзор, но удар вышел, что надо. Лезвие до обуха с хряском врубилось в панцирь, утопая во вражине. Прошло по касательной, но это мало что значило — срубленный клок кровящего мяса увесистой кляксой хлюпнулся на траву. Тварь заверещала от боли, крутанувшись на месте из-за силы тычка. «Да, сучка…» — я невольно расплылась в злорадной ухмылке, чуя мощь собственных ударов. Эльфийка же прокричала в спину что-то невнятное. С кричащим придыханием обреченно вздохнула и выдернула из-за спины лук, принявшись ловко обстреливать Опустошителя. За несколько секунд всё было кончено и буро-зелёноватый труп «жука» осел на траву, предсмертно дрыгая лапками. С довольным видом вздохнув — ни единой царапинки не получила! — я закинула топор за спину. Обернулась к эльфийке, вопросительно кивнув.  — Ты цела? — спросила у девушки и усмехнулась — Ну и везёт же тебе, подруга, попадать в переделки. Когда… Бам!.. Договорить не вышло — полногрудая девица подскочила и со всей силы долбанула кулаком меня в живот! Ойкнула, неудачно ткнув костяшками в напряжённые мышцы «прессухи», но тут же подобралась и отвесила уже попросту оплеуху!  — Ты это нарочно, да?! Кто тебя просил, дура ты толстожопая?! — закричала она, грозно нахмурившись. — Теперь снова полдня броди, ищи нужного зверя!.. Да что не так-то?!  — Чего сразу толстожопая-то? — мгновенно вспыхнула я, уцепившись совсем не зато, за что следовало. — У тебя у самой, вон — задница толще моей и… Торопливый протяжный вздох обрубил зревшее недовольство, и я поспешно вскинула руку в примирительном жесте.  — Прости. Честное слово, не хотела помешать… Думала, тебе снова досталось, вот и попыталась помочь… — пробормотала виноватым тоном. Эльфийка тоже вздохнула, мрачно фыркнула и опустила руки. Молча глянула исподлобья и разжала гневно сведённые кулачки, закидывая за спину лук.  — Ладно, — кивнула она уже совершенно спокойно. — Мама говорит, что не стоит о дренеях судить только по внешности. На первый раз я тебя великодушно прощаю… Она опять окинула меня взглядом, но теперь явно оценивая. Будто случайно посмотрела в область промежности и тут же покрылась сочным румянцем, с вскриком испуга отводя взгляд.  — Матерь Луна, к-какое бесстыдство! — перепугано пролепетала она, прикрывая глаза ладонью и отворачиваясь. — П-прикройся! Немедленно прикройся и спрячь эту мерзость!.. Я тут же присела, пристыжено пряча за ладонями внушительное «хозяйство» и не зная, что делать. Плотно свела бёдра, укрывая под ними член.  — Извини… — нелепо пробормотала. Лишь теперь пришло на ум, что моя «внешность» не всем могла быть приятна. Шандрис бросила косой взгляд украдкой, сквозь щёлочку между пальцами, будто проверяя, не обманываю ли, и немного успокоилась, осторожно отступая. Присела напротив, опустившись просто в траву и прикрывая ладошками особо большие прорехи в одежде — на бедре и на животе. Я так и стояла, не смея даже шевельнуться.  — Спасибо тебе… — наконец, негромко пробормотала девушка.  — Ч-чего? — глаза мои распахнулись от удивления. Такая перемена настроя — как по щелчку пальцев — обескураживала и сбивала с толку. Но вскоре всё стало ясно.  — А… Ты про лекарство на Лазурной заставе? Да не за что… Внезапная очередная догадка огрела, как розгой по заднице.  — Постой, тебе наверняка рассказали, но как ты… — я ткнул пальцем себе над головой. — Ты меня знаешь?! Грудь мгновенно защемило от смешанных чувств облегчения и удушающего разочарования. А ведь я так старалась, пытаясь ей помочь, выкладывалась изо всех сил, терпела вонь этой мази, переживала! Но оказалось, что то были даже не чрезмерные усилия — в них просто не было смысла, ибо девушка…  — Ты… — тихо вздохнула я, не зная, что и сказать.  — Да, — заносчиво кивнула эльфийка, тряхнув головой и изящным движением перекидывая тяжёлую белоснежную косу через плечо. — Разумеется, я, как и ты, тоже героиня… И я запрещаю — слышишь, запрещаю! — показываться передо мной в таком непотребном виде!.. Сердитый вскрик взвился в воздух, но тотчас оборвался, мгновенно угаснув. Девушка опять искоса глянула на меня.  — Прошу прощения… — негромко скала она. — Мама говорит, что мне нужно больше общаться и узнавать о других… Хм… Странное у тебя имя… Точно! Если она героиня — то она же не просто видит мой столбик «здоровья».  — Это в честь… в честь цветка!.. — уже я едва не выкрикнула, выдумывая на лету.  — Не знаю таких цветов… — задумчиво проворчала девушка. — Красивые?  — Очень!.. — я торопливо закивала головой. — Вот как ты… Любую глупость сморозить — лишь бы отстала от имени! Нужно было поскорее уходить от этой пикантной темы и во мне вовремя взыграло чувство вины.  — А давай я тебе помогу? — поспешно предложила я с кривой усмешкой. Девушка вскинула руку, будто бы защищаясь.  — Ты уж помогла! Не надо более… — без раздумий ответила она. Но я без труда уловила, что её гневный тон не был искренним на этот раз. Кажется, она просто стеснялась незнакомой дренейки с членом до колена? От этого стало ещё более неловко.  — Нет, серьёзно… Ты только скажи, чем помочь, чтобы не помешать… — я настаивала, не отступаясь. Девушка в который раз глянула искоса. Даже в эти секунды умудряясь выглядеть величаво и заносчиво, и на секунду задумалась. Медленно, но всё же согласно кивнула, качнув длинными тонкими ушками и заливаясь румянцем, тёмным на пурпурной коже.  — Хорошо. Иди за мной, — сказала она и, легко вскочив на ноги, направилась вниз по склону, аппетитно виляя сочной попой. — Только ступай позади, уяснила? Никак иначе… Чтобы я не видела твоего безобразного бесстыдства… * * * Шандрис, дико смущённая моим видом — надо же, какая недотрога — была в той же степени гонористой, что и стыдливой. Даже немного надменной. Но, несмотря на смущение, объясняла доходчиво и в паре фраз рассказала, что принадлежала к стану Охотников. Но не к тем, что добывают мясо для пропитания, а к особому классу бойцов, вроде меня, но полагающихся на дальний бой. Как оказалось, этим ребятам питомцы были нужны не для забавы, как например мне, а для самых прагматичных целей. Обученный и верный зверь связывал боем противника, а его хозяин невозбранно расстреливал врага из лука, оставаясь в недосягаемости для ответных атак. Ловко, однако. Может и Кракозябру тому же научить? Девушка по непонятной причине хотела в питомцы именно Опустошителя и один раз уже чуть не погибла, пытаясь его приручить. Зазевалась и не заметила шпиона эльфов крови, ударившего её в спину. Второй раз я «спасла» Шандрис от гибели, сорвав очередную попытку. И только на третий раз, опять с моей помощью, приручение таки удалось. * * * Опустошители, бродившие вокруг разбитых клеток, кучковались по двое-трое, и я помогла перебить лишних тварей, чтобы подманить приглянувшегося эльфийке «таракана». Животина была свирепая и одним своим видом, что называется, внушала. Пока «избранника» выбирали, я старалась не отсвечивать перед девушкой, поменьше телепая набухшими причиндалами. Но сложно было сохранять самообладание — даже перед битвой — когда рядом прохаживалась такая красотка, плавно покачивая сочными прелестями под тонкой одеждой. И Шандрис, будто нарочно, то и дело натыкалась на меня взглядом, с визгом отворачивавшейся при виде уже моих детородных «роскошеств». Худо-бедно мы сумели-таки отбить от выводка самого злого и здоровенного «жука» в округе. Пришлось повозиться и я, даже прониклась затеей: четвероногий «банан-таракан», по первому впечатлению отталкивающий, позднее показался довольно красивым. Как минимум, не вызывал отвращения, как какие-нибудь пауки или типа того, привлекая шипастой брутальной натурой свирепой зверюги. Когда Шандрис завершила процесс приручения, мне оставалось лишь подлечить её, исцелив раны. Не так я представляла одомашнивание дикого животного, но нелепый момент завоевания доверия завершился за жалкие десять секунд. Правда, в это время дурацкие и внешне пустопорожние покачивания рук в никуда нельзя было ничем прерывать, и эльфийка едва справилась. Отборный Опустошитель так её отдубасил на этот раз, что охотница снова чуть не померла, вся в крови и глубоких ссадинах. Но обошлось: после моей «обработки» на травку присела довольная и целёхонькая Шандрис, а рядом с ней опустилась поникшая животина.  — Ну, как прошло? — негромко спросила я, опасаясь снова что-нибудь испортить. Девушка вскинула сияющий в прямом и переносном смысле взгляд, а затем ликующе потрясла кулачком. Но тут же снова зарделась — мои причиндалы были чересчур близко — и с вскриком отвернулась, пряча лицо в ладонях. Прирученный Опустошитель мгновенно отреагировал на испуг новой хозяйки — угрожающе зашелестел в мою сторону. Впрочем, эльфийка вела себя уже посмелее и похлопала животное по голове, успокаивая, Всё-таки подала мне руку, пусть и вслепую, без слов прося помочь подняться. Было немного обидно от такого отношения, но только самую малость. В конце концов, не всем же заигрывать с футанари. Но очень возможно, что мне однажды встретится длинноухая девица, что обязательно оценит все мои прелести. А пока что единственное, что приходилоо на ум — так это стоять как-нибудь бочком, придерживая рукой заведённые назад член и яйца рукой, чтобы не выделяться тем, чем ненужно.  — Что с этим тараканом? — спросила я, кивнув на Опустошителя. — Был такой бодрый, лапками дрыгал, а тут пожух весь…  — Голодный, — сердобольно вздохнула эльфийка, так и не оборачиваясь. — Приручение — это особая магия. Она создаёт нерушимую связь между питомцем и Охотником, а потому сильно обоих изматывает… Девушка усмехнулась и добродушно похлопала по хитиновой голове животину.  — Ну же, постарайся, малыш. Пойдем, попробуем подстрелить оленя и добыть тебе мяса… Опустошитель жалостливо прошелестел панцирем, но принялся подниматься.  — Постой-постой!.. — я чуть не крикнула. — У меня есть тут… Вот… Вытащив из Сумки сразу «полпачки» дарёного мяса, я протянула его Охотнице. Та помолчала, как будто решая, стоило ли приближаться к такой бесстыднице, вроде меня, но всё-таки приняла подарок. Отпрыгнула, словно я собиралась её вероломно схватить, и присела перед питомцем. Принялась выкладывать алые куски на траву. Опустошитель не двигался, гордо вертя свирепой башкой. Не дёрнулся «жук» даже тогда, когда девушка поднялась и отступила на пару шагов, хотя мясо было у него под самой мордой.  — Кушай, малыш, — Шандрис коротко кивнула, и только после этого животное принялось утолять голод. Я невольно присвистнула, поражённая таким уровнем дрессуры, взявшимся как будто из ниоткуда. Да уж, магия — невероятная вещь. В мыслях блеснула внезапная догадка.  — Погоди. А ты, наверное, тоже голодная?..  — Вот ещё! Что за вздор!.. Естественно, нет! — возмущенно вспыхнула девушка, тут же засуетившись. — Жители Лазурной заставы были весьма гостеприимны. Но и без их угощения Свет Элуны питает мои силы, позволяя днями напролёт бежать без устали по лесным тропам. И вообще, как ты только смеешь такое… Предательское, протяжное урчание в животе выдало Шандрис с головой. Девушка снова залилась румянцем и опустила смущённый взгляд.  — Ну, если только самую капельку хочется… — пробормотала она едва слышно, с виноватым видом подергивая тетиву лука. * * * Пока я кулинарила в походных условиях, по-быстрому выжаривая пяток кусочков мяса, нанизанных на прутики, эльфийка хомячила сыр с плесенью, запивая его глинтвейном. Как оказалось, завалялся у меня последний кусочек. Девушка так увлеченно и «вкусно» жевала, что я невольно заулыбалась, вспоминая, какой представляла ее раньше.  — Фто? — с набитым ртом пробормотал Шандрис, заметив мой пристальный взгляд. Поспешно прожевала и сглотнула, выпрямляясь в осанке в благородную линию. Смежила веки огромных глаз, с подозрением взглянув в ответ.  — Я не толстая, понятно! — фыркнула с вызовом и добавила уже спокойней. — Просто люблю вкусно покушать… Это ведь не порок? Я ничего не ответила, выкладывая перед ней на пучок свежей травы жареное мясо.  — Улыбаюсь, потому что ты похожа на хомячка, когда жуешь, — ответила эльфийке. Та нахмурились.  — Хомячки это кто? — спросила с любопытством.  — Милые маленькие зверьки, — я растерянно пожала плечами. Если она героиня — то есть тоже прибыла сюда «извне» — то что за вопросы?  — А… Тогда ладно, — сказала девушка, отправляя в рот кусочек мяса. — Если милые, то вновь великодушно прощаю… Прожевала, с довольным видом зажмурившись, сделала несколько больших глотков горячего хмеля, забавно ухнув и встряхнув кончиками ушей. А затем вдруг удивлённо распахнула глаза.  — Постой!.. Ты что, так заигрываешь со мной? Кажется, мама о таком что-то говорила… — сказала она с усмешкой на раскрасневшемся лице. — И поэтому ходишь полуголая?  — И в мыслях не было, — спокойно ответила я, поплотнее сжимая колени и пряча за ними изогнутый член. Вообще-то, Шандрис действительно была мне симпатична, даже очень. Но она явно не какая-то простая девчонка. По повадкам — так вообще избалованная чиновничья дочь или как тут это называется. А я кто? Футанари без роду и племени? Не хочется признавать, но не моего полёта эта толстопопая птичка. Да и не всем же бросаться на мои чресла с пылающим взглядом? Что захмелевшая девушка и подтвердила, одобрительно покачав головой.  — Правильно, — сказала она. — Я тебе благодарна, но это не значит, что брошусь ноги лобызать!.. И вообще: разве тебе удобно так расхаживать с этой… гадкой штукой?  — Ты про член?  — Не говори так спокойно о таких пошлых вещах! — воскликнула девушка, вновь смущённо отворачиваясь, после чего добавила негромко. — Да, я о нём спрашивала… Я на секунду задумалась, а затем немного раздвинула ноги — на самую малую щёлку — привстав на коленях. Шандрис украдкой уставилась, ошарашено поглядывая на моё «мясное полено». Приоткрыла в шоке пухлые губки, испуганно их облизав. Прижала ладошку ко рту. А спустя миг и вовсе по-детски спрятала лицо в ладонях, замотав головой.  — Какой отвратительный… — прошептала она. Вообще-то, я — классная, и это тоже было обидно, но оставалось только пожать плечами.  — Ты никогда не видела футанари? — спросила я у эльфийки. Та тотчас ответила, до забавного резко реагируя на любую попытку усомниться в её неосведомлённости.  — Разумеется, я знаю, о таких, как ты! — девушка гордо вскинула голову. — Мама рассказывала, веля быть с вами начеку. Да и купаясь в Лунном Колодце мы с сёстрами часто играли в… В общем, не важно — я видела футанари!.. Девушка замолчала, потупив взгляд и украдкой поглядывая.  — Но я не думала, что он может быть настолько отвратительно-громадным… — прошептала она.  — Вообще-то, это довольно грубо с твоей стороны, — я всё-таки не выдержала и насупилась. — У меня, знаешь ли, не спрашивали, хочу я его или нет… Но я тут же вновь улыбнулась, чувствуя всколыхнувшийся азарт. Опустилась на четвереньки и медленно подобралась к эльфийке поближе. Та прижала руки к груди. Поглядывая с опасением.  — Хочешь потрогать? — раздался мой шёпот.  — Вот ещё! — девушка мгновенно поняла, о чём шла речь. — Да кто захочет прикасаться к этой мерзости?..  — А… Ясно, — кивнула я.  — Что ясно? — Шандрис с подозрением метнула в меня взгляд.  — Ты просто боишься, — я снова кивнула. — Это же очевидно…  — Да как ты смеешь?! — бесстрашно вспыхнула девушка, рывком оборачиваясь.  — Докажи, что я ошибаюсь, — моя провокация была безыскусной. Но сработала на «отлично». Эльфийка нахмурила тонкие бровки и уверенно кивнула:  — Давай… его сюда. Я докажу, что ничего не боюсь! — бросила она с вызовом. На моих губах появилась улыбка, и я приподнялась на коленях, опуская ладони на бёдра.  — Держи, — с усмешкой повиляла ляжками, заставляя мясистый ствол закачаться, хлопая по внутренней стороне бёдер. Шандрис вытаращилась, забавно раскрыв рот. Нервно сглотнула, потянувшись ладонями к бугрившемуся венами «мясу». Нежные пальчики сжались, обхватывая меня и неловко сдвигая вверх крайнюю плоть, полностью оголяя головку.  — Такой мягкий и г-горячий… — пробормотала эльфийка, не сводя глаз с продолговатого тела. Я на миг напрягла интимные мышцы, заставляя член вздрогнуть. Эльфийка с визгом отпрыгнула, отдёрнув ладони.  — А… а к-как это?! — ошарашено уставилась она на меня, восхищённо сияя глазами. — Это он сам? Я усмехнулась и напряглась уже основательно. Нагнетая в член волны разгорячённой крови. Толстый «рукав» быстро набух, раздувая и без того заметные вены. Рывками, увеличиваясь с каждой секундой, поднялся в слегка изогнутую горизонтальную линию, замерев прямо напротив лица Шандрис.  — Уа-а-а-а-а!.. — послышался её восхищённый вздох.  — Неужели, ни разу не видела чего-то такого? — спросила я, видя искреннее замешательство девушки.  — Не-а… — та покачала головой, напрочь забыв о заносчивости. — Знакомые футанари… они… Девушка не глядя изобразила крохотный промежуток между ладонями.  — У них… о-очень маленькие, — пролепетала она, а затем глянула прямо в глаза. — А м-можно ещё раз? Я улыбнулась и напряглась, вновь качнув членом перед лицом девушки. Та вздрогнула с вскриком, но теперь рассмеялась, восторженно захлопав в ладоши.  — Нравится? — спросила я украдкой. Эльфийка забавно наморщила носик и без раздумий в отрицании замотала головой.  — Он всё равно гадкий и пахнет мерзко… — с усмешкой сказала она. — Но такой интересный… Я снова качнула членом, слегка довернув бёдрами — мясистое тело толстого члена мягко хлопнуло девушку в подбородок. Та рассмеялась и довольно зажмурилась, на удивление охотно подставляя щёку.  — Не думай, что я совсем ничего не знаю, — с гордым вызовом прошептала она. — Мне известно, как с этими гадкими штуками иметь дело… Тонкие пальцы нежно обхватили головку, и девушка с дрожью прижалась лицом к горячему члену, провела по нему носиком, мазнула губами… коснулась лбом. Так продолжалось минуту, другую, третью. Пошла уже четвёртая, а Шандрис так и тёрлась лицом, о мой член, украдкой хихикая.  — Ты чего делаешь? — растерянно спросила я. Момент, мгновение назад так сладко пропитавшийся эротизмом, внезапно оборачивался каким-то недоумением.  — Играю… — без раздумий ответила Шандрис. — Мы с подружками часто так забавлялись — они говорили, что у меня лучше всех получалось… Я стремительно переставала хоть что-нибудь понимать.  — А ты ни разу не пробовала сделать что-нибудь ещё? — спросила у девушки.  — Что, например? — улыбнулась Шандрис и с довольным видом встряхнула на ладонях горячий член, что был длиннее и толще её руки. — Что с ним ещё можно делать?  — Ну… — я вообще была на грани ступора. — Поцеловать, к примеру…  — Поцеловать? — удивилась девушка, а потом рассмеялась. — Да кто вообще отважится к такой мерзости губами притронуться?  — А ты пыталась?  — Нет, конечно же! — возмущенно воскликнула Шандрис. — Ты меня вообще слушаешь?  — Но ведь он уже у тебя в руках… Эльфийка сердито замолкла, а спустя миг тяжко вздохнула и будто сдалась. Глянула снизу вверх, исподлобья.  — Хорошо, — кивнула она. — Я попробую. В виде исключения и в знак признательности за твои попытки помочь… Отвернись!.. Горячие, полные губы эльфийки прижались к головке, роняя нежнейший из поцелуев.  — Так? — послышался робкий вопрос.  — Н-не знаю… — прошептала я пересохшим горлом. — Тоже никогда раньше этого не делала. Но можешь быть посмелее…  — Хе-хе… — раздался довольный смешок. — То есть ты совсем неумеха?.. Влажные губки эльфийки снова поцеловали член, невесомо лизнув устье уретры.  — Тогда великая Шандрис Оперённая Луна, так уж и быть, научит тебя… Тонкие пальцы обняли ствол, принявшись неловко покачивать кожу, а рот девушки отправился в путь по длине, покусывая и целуя мягкие складочки. Её горячий язык с усилием перескакивал по набухшим венам, зубки то и дело впивались в разгорячённую плоть, неумело дразня и лаская. Я замерла, опасаясь спугнуть это чудо и всё слаще подрагивала, утопая в восхитительном чувстве. Член напрягся, вздувшись багровым бревном навстречу прекрасному рту и не позволяя гнуть и валять его в разные стороны. Но Шандрис будто не замечала того, что творила. Она и сама всё увлечённей обхаживала губками мой «конский» елдак, с каждой секундой звучала всё более пошло, хлюпая влагой слюны по тугому стволу. Подобрала коленки, садясь ближе. Жарче и жарче елозила по члену руками, неловко, но страстно массируя его упругое тело. В какой-то момент я совершенно утратила связь с реальностью, забыв, где нахожусь. В порыве потянулась пальцами к румяной щеке прекрасной эльфийки, нежно поглаживая бархатистую кожу.  — Ты восхитительна… — прошептала едва слышно, любуясь красавицей.  — Ага, — без колебаний фыркнула Шандрис, озаряясь улыбкой. — Я знаю, что очень красивая… Она оттолкнула прочь мою руку.  — Не мешай… Иначе могу случайно укусить… Я покивала, млея от вида шикарной девчонки… и вдруг поняла, что это пора прекращать! Оно ведь даже не понимала толком, что делала. Шандрис «играла», а я пользовалась этим, как последняя сволочь.  — Хватит… — выдохнула я, попытавшись мягко отстратить девушку. — Перестань…  — Говорят же тебе, не мешай!.. Я ведь только начала…  — Если не прекратишь… В животе будто вспыхнул крохотный огонёк, готовый стремительно вспыхнуть бушующим пламенем. Яйца дернулись к телу, выплёскивая порцию смазки.  — Хватит!.. — едва ли не умоляя, воскликнула я. Шандрис рассмеялась, подбираясь ещё ближе, и ещё крепче обхватывая ладонями член.  — Да ладно тебе, не жадничай!.. — веселилась она, играя с набухшей головкой расклеенной ленточкой языка. — Дай ещё хоть немножко… Дома подружкам расскажу — вот они обзавидуются… Я не знала куда себя деть, чувствуя приближение кульминации! Внутри зрела волна удовольствия, стремительно толкавшая к пику экстаза. Губы эльфийки, её язык и тонкие пальцы толкали за сладкий рубеж всё сильнее.  — Я сейчас… — задыхаясь, шептала я, вслепую хватаясь за голову девушки. Та будто не слышала, увлечённо хлюпая губками по напряжённому члену.  — М-м-м-м… — раздался её одобряющий возглас. — Я думала, что ты неряха, но тебе хватает самолюбия, чтобы даже в походе использовать косметику по уходу за телом? Какой чудесный маслянистый лосьон… Такой странный вкус…  — Перестань!.. — завизжала я, изгибаясь… и чуя, что уже было поздно. Густая волна наслаждения хлынула по стволу, почти что журча, детородными «сливками». Гейзер из спермы пальнул Шандрис точнёхонько в рот, разбиваясь о мокрый язык и мгновенно переполняя горячую полость. Девушка ошарашенно отскочила, падая на четвереньки и тяжко закашлявшись. А я, не зная, что делать, вцепилась в собственный член, будто в балку, содрогаясь от единственной мысли: «Только не на лицо!» Очередной всплеск прошёл мимо, едва не расплескавшись о волосы девушки и уронив меня на колени. Потом ещё толчок и ещё, но уже безопасно — густою волной всего лишь в траву…  — Что это за мерзость?! — закричала эльфийка, яростно сплёвывая тягучие комья слизи. — Меня сейчас вырвет!.. Опустошитель подпрыгнул, опять готовый ринуться в бой за хозяйку. Но та взмахом руки его осадила… да так и замерла, ошарашено вытаращившись на меня. В глазах её блеснул гнев.  — Ты… Ты что — изнасиловать меня пыталась? — зло прошипела девушка. — Точно! Мама что-то такое про футанари рассказывала. Не помню о чём именно, но она предупреждала. Говорила, что с вами нужно быть начеку. Ты это задумала, да? Отвечай!.. Что-то гадкое со мной сделать хотела? Ты забываешься!.. Я затрясла головой, кусая губы от всё ещё прошибавшего удовольствия и открещиваясь от обвинений. Безуспешно пыталась прикрыть брызгавший спермой член. Плюхавший семенем чуть не до самых коленок девчонки.  — Нет, что ты! Ничего плохого и в мыслях не было. Я же просила… Просто… Оно само вырвалось — я не хотела!.. — руки торопливо выдернули из Сумки старые кольчужные обноски, бросая их поверх мясистого «рукава» и прижимая его к земле.  — Прости. Я не хотела тебя оскорбить… Не хотела ничего дурного… После всего-то случившегося это звучало так глупо, что даже мне было тяжко поверить в собственные добрые помыслы. Но эльфийка не спешила нападать с обвинениями, а лишь сердито сопела и сплёвывала сгустки спермы, так торопясь от неё избавиться, что даже тёрла язык пальцами. Мрачно поглядывала исподлобья, щуря глаза. Я к этому мигу уже согласна была даже признать вину и готовиться к международному скандалу — вот же встряла! — но Шандрис неожиданно оттаяла.  — Так это был не лосьон… — хмуро проворчала она, дернув плечами от отвращения, и вздохнула. — Не беспокойся, я не злюсь на тебя. Девушка помолчала.  — Это было мерзко с твоей стороны, но мама говорила, что с футанари такое бывает — вы иногда не контролируете себя. А ты, раз такая большая, значит, контроль соблюдаешь хуже других… Она опять замолчала, одарив сердитым взглядом.  — Заслужишь помилование, если забудешь обо всём, что случилось, и подаришь бурдюк с водой, чтобы смыть с рук и лица твой омерзительный запах… Я с поникшей головой, стараясь даже лишних вдохов не делать, безропотно протянула требуемое. Эльфийка быстро умылась и села у костра, но подальше от белой лужи в траве. Примостилась напротив, отгородившись пламенем.  — Ты… ты не должна в присутствии важных особ вести себя так гадко, — назидательным тоном сказала она. — Тебе повезло, что я очень добра и отходчива. Я украдкой вздохнула. Выходит, не ошиблась? Шандрис — действительно непростая девчуля? И я действительно чуть не встряла по-крупному? Ну, да и ладно, подурачились немного, кровь разогнали, отвлеклись — и на том спасибо. Забудем об этой оплошности… Торопливо пряча под попу обмякшего возмутителя спокойствия, до сих пор истекавшего семенем, я покачала головой.  — А у меня выбора нет, — сказала эльфийке и торопливо поправилась, чтобы та не подумала чего лишнего. — Я имею в виду, что либо вообще голой ходить, либо вот так. Одежды подходящей найти не могу. Шандрис метнула молниеносный взгляд, словно опасаясь снова «это» увидеть. Ей тоже явно было неловко после всего произошедшего, и поучать меня она не собиралась, взаимно стремясь уйти от смущающей темы.  — Тогда тебе нужно в Стальгорн, — тихо сказала Шандрис. — Там лучшие бронники в Азероте, они сделают любую кольчугу или латы по размеру и на заказ… И всё же… Она поморщилась, облизав губы:  — Какой отвратительный вкус. Что это было? Я втянула голову в плечи, чуя себя виноватой вообще во всех преступлениях этого мира.  — Неважно, — торопливо закачала головой. — Оно больше не повторится. Вот, держи… Протянула эльфийке порцию глинтвейна, которую та охотно приняла. Первой парой глотков демонстративно прополоскала рот, сплюнув пряный алкоголь, а потом залпом осушила ёмкость до половины, окончательно отгоняя странное послевкусие. Украдкой обернулась и, коротко ткнув заточенным прутиком, ловко стащила ещё один кусочек остывшего уже жареного мяса, тут же отправив его в рот.  — Как в Стальгорн попасть? — я мгновенно ухватилась за ниточку, стремясь сменить неловкую тему и разузнать что-нибудь важное.  — Без понятия, — Эльфийка пожала плечами. — Я сама впервые выбралась за пределы Тельдрассила. Но рассказывают, что проще всего в Стальгорн попасть из Штормграда — там есть подземный поезд, ведущий прямо к столице дворфов. Представляешь! Через полконтинента!.. Вот бы увидеть… Глаза девушки вновь просияли искренним восхищением.  — А в Штормград тогда как попасть? Шандрис глянула на меня и удивлённо вскинула брови.  — Странная ты почемучка, — усмехнулась она, то ли умело пряча недовольство, то ли на самом деле простив за оплошность. — Героиня, но неужели вообще ничего не знаешь? До Штормграда идёт корабль из Тёмных Берегов, а туда можно добраться с пристани возле Экзодара — я сюда так и попала… Я усердно кивала, мотая на ус информацию. И подмечала, что Шандрис была не похожа на Мамкая. И речь шла не о внешности. Она явно была героиней, как и я — обладала сходными навыками — но вела себя так, будто действительно родилась и выросла в этом мире. Мамкай’Обб соврал намеренно, называя всех героев пришлыми, или сам до сих пор не знал такие подробности? Думаю, на всякий случай не стоило рассказывать всем подряд о деталях моего появления в этом мире.  — В общем, долго объяснять, но я, скажем так, недавно очнулась… — мои губы тронула лёгкая усмешка, потому что эта фраза несла куда больше смысла, чем казалось. — Лучше расскажи: твой город, Тельдрассиль…  — Тельдрассил, — тотчас поправила меня девушка. — И это не город, а мировое древо, на котором расположен Дарнас.  — Угу, — покивала я. — В Дарнасе есть могущественные маги? Такие, чтоб ух!.. Шандрис задумалась.  — Чтобы «ух!»? Хм… Ночные эльфы больше тяготеют к практикам друидизма и жречества, но и маги среди нас есть, — ответила она. — Однако самые могущественные волшебники обитают в Даларане — мне так мама рассказывала. Она очень умная и выдумывать не станет…  — А это где?  — Даларан? — переспросила эльфийка и пожала плечами. — Не знаю. Кажется, где-то в Восточных Королевствах. Она вопросительно глянула на последний кусочек мяса, и я с усмешкой кивнула. Девушка усмехнулась в ответ и травяная «тарелка» окончательно опустела. Прожевав, Шандрис с довольным видом — уж не родня ли она ненасытной Кракозябре? — потянулась и легко вскочила на ноги, являя всю роскошь и гибкость своего тела. Даже простецкие кожаные одеяния нисколько не умаляли её кричащей сексуальности. Но я старательно смотрела куда угодно, только не на этот соблазн воплоти. Да хотя бы любовалась витиеватым узором на панцире Опустошителя. Тот сидел рядом с хозяйкой и подорвался с места, мгновенно оказавшись рядом с ней, верно прильнув к бедру прелестной Охотницы. Девушка погладила создание по голове, кормя с ладони кусочком сырого мяса.  — Это было далеко не то, чем положено угощать дочь верховной жрицы Элуны… — задумчиво сказала она, после чего улыбнулась, переводя взгляд на меня. — Но всё равно было довольно вкусно. Благодарю за угощение. Про инцидент ни слова? Кажется, меня действительно простили? Фух!.. Пронесло. Эльфийка подхватила свой лук, забрасывая его за спину в невидимое «крепление», и кротко кивнула.  — Большое спасибо за всё, Кунилингус, — искренне сказала она.  — Просто Куни… — едва не рыдая от смеха, выдохнула я. — Зови просто Куни. Девушка удивилась непонятной реакции, но потом просто кивнула.  — Считай, что я обязана тебе жизнью, — сказала она. — Но, увы, за старания не могу дать взамен даже на десятую часть чего-нибудь равноценного. Поэтому… Изящная пурпурная рука взлетела в воздух, повторяя мои манипуляции с Сумкой. Через миг на тонкой ладони возник браслет из жёлтого металла.  — Вот, это тебе, — сказала девушка, протягивая вещицу. — Просто на память и в благодарность, за то, что искренне пыталась спасти…  — Так я же ничего не…  — Да, это было бессмысленно, но всё равно бери… — внезапно смутившись, настояла эльфийка. — Госпожа Фатима рассказала, как ты за мной ухаживала… Ты ведь всё видела, да? Её другая ладонь красноречиво прижалась к пухлой груди, явно намекая на пирсинг в виде серпа луны. Я коротко кивнула:  — Не волнуйся, никому не скажу… — пробормотала, отчего-то чуя себя дурой.  — Это же не выглядело странным, как думаешь? — внезапно негромко спросила эльфийка.  — Нет, что ты! — я встрепенулась. — Ты очень красивая… То есть у тебя шикарное тело… То есть… Брякнула и зажмурилась, понимая, что это полный провал. Хотя мне ничего и не светило, но всё равно так неприятно, что аж жжётся. Если Шандрис взорвётся гневом в ответ — это будет абсолютно заслужено. Поэтому я коротко выдохнула:  — Тебе очень идёт, — пискнула и заткнулась. Девушка не рассердилась. Она улыбнулась и протянула металлический браслет.  — Тогда бери и никому не рассказывай. Я, знаешь ли, не люблю быть обязанной… Я молча кивнула и, нелепо привстав на коленках, приковыляла на пару шажков ближе, принимая подарок. Попыталась тут же примерить, но эльфийка отчего-то залилась пунцовым румянцем, заметив мою попытку натянуть браслетик на руку.  — Что не так? — удивилась я.  — Я думала Фатима шутила… — пробормотала девушка. — Она сказала, что эту вещицу не на руке носят…  — А где?  — Нигде! — девушка внезапно вспыхнула от недовольства, рывком разворачиваясь и собираясь уходить. — Всё, мне пора идти. Прощай, бесстыдница Куни. * * * Когда Шандрис нырнула уже в настоящую ночь, летящей походкой блеснув напоследок округлостями упитанной попы, я едва лицо себе не разбила с досады. Мало того, что несла какую-то хренотень, едва не втянула Экзодар в политический скандал, так ещё и опять проморгала потенциального напарника для боя с чертовой псиной в пещере! Как бы здорово было, еслиб Шандрис всадила в Куркена десяток-другой острых стрел. А теперь всё пропало — я купилась на бездонные очи и милые, длинные ушки прелестной эльфийки, совсем позабыв думать о будущем. «Ну, зато буду знать, как коварна их красота», — усмехнулась в мыслях. — «Тщательней буду выбирать круг друзей». Поднявшись и стерев отрезами льняной ткани сперму, кое-где попавшую на одежду, я окончательно затоптала гаснущий костерок. Оглянувшись по сторонам, пописала на угли, остужая их «по-пионерски». Подхватила дремавшую Кракозябру и направилась к логову племени Тихвой. В пещере ждало озеро и реванш…