Коза-Дереза

      Куркен-Жмуркен, псина шелудивая, всё-таки меня одолел — оторвал руку и, кажется, откусил голову. Но на этот раз я была уже совершенно спокойна и не давала волю эмоциям. Сама допустила ошибку, самоуверенно бросившись на двухголовую тварь с парой совухов на хвосте, за что и поплатилась. Последовавшая за возрождением очередная попытка обязана была стать последней. Я пробилась в озёрное «святилище смерти», усеянное моими костями. Минут тридцать вырубала натуральную просеку сквозь тела неприятелей, подзывая совухов из ближайших щелей и тщательно зачищая округу. Не менее тщательно экономила силы. Куркен словно тоже почуял переломный момент и вовсю бесновался на своём острове, гарцуя и грохоча лапами на крохотном пятачке суши. Долбанная тварь ревела на обе глотки, ожидая, что я снова рвану напролом, огрызаясь на этот раз яростней, чем в иные разы. И вот тогда-то она со мной действительно позабавится. Налившийся кровью громадный собачий хуище намекал, с какой забавы это чудовище попытается начать свои развесёлые шалости. Ещё один блядский «питомец», охочий до игр… Я не рванула, а замерла в конце тоннеля, не выходя на открытое место. Стёрла случайные брызги чужой кровищи с лица. Настолько морально вымоталась, что мечты о том, чтобы умыться были ненамного слабее желания одержать верх в этой бойне. Краткий, волшебный миг с Шандрис немного сбавил накал напряжения, но теперь всё вернулось на круги своя. Оглядевшись по сторонам, я пошла вправо, проверяя недавнюю догадку. Громадная псина брела по берегу следом за мной, рыча и с шумом нюхая воздух. Эта тварь столько раз меня умертвила, что наверняка изучила не хуже, чем я — её. Однако до сих пор фыркала и принюхивалась. А «жало» гигантского собачьего члена стало ключиком в этой загадке. Куркену было без разницы, просто ли я стояла на берегу или, приспустив штанишки, виляла перед ним задницей — собака и есть, что ей до сисек и смачных дренейских задниц? А вот мой запах чудовище возбуждал. Уж не знаю, гордиться этим или содрогаться от отвращения, но козырь сей надо будет как-то использовать. Вновь спрятав Кракозябру в завалах булыжников, я принялась раздеваться. Толку от тонких кожаных шмоток супротив этих клыков и когтей — никакого. А помешать они могут. Значит — долой. Да и ароматы моего «козыря» ничего не должно было перекрывать. Когда же последнее приготовление было окончено и топор оказался в руках, я не спеша ступила в мелководье, приближаясь к жуткой двухголовой громадине. Попытка действительно была решающей, потому как бой не закипел с первой же секунды, как бывало до этого. Чудовищный зверь, вот-вот готовый напасть, оказался словно в растерянности, от моей показной нерешительности — поводил носами по воздуху и шумно нюхал. Меня всё же передёрнуло от отвращения, но упускать такой шанс было нельзя. Обернувшись и прислонив древко оружия к бедру. Я ухватилась за «булки» ладонями, слегка их раздвигая и демонстрируя себя чудищу. Будто в этом был какой-то смысл…  — Хочешь меня, чёртов урод? — проворчала, с содроганием глядя на монстра, медленно приближавшегося. Провела по влагалищу пальцами, окуная их в свою влагу и поводя рукой в воздухе. Терпеливо ждала, до последнего используя момент замешательства. Разумеется, совокупляться с этим чудовищем я не собиралась. Во-первых, ещё с ума не сошла, чтобы с собаками трахаться! А во-вторых, его член сантиметров тридцать в обхвате просто порвёт меня, убьёт не хуже клыков… Зубастая жуткая харя приблизилась почти что вплотную. С клокочущим рычанием втягивала воздух, едва ли не тыкая мокрым носом мне в зад. Меня к этой секунде трясло не столько от страха, сколько от омерзения. Но нужно было терпеть, выжидать наилучший момент… Громадные лапы прогромыхали мимо, и кошмарная тварь нависла, как слон над кошкой. Ярко-красный хуище лёг мне на спину. По плечам, обжигая, побежали ручьи дурно пахнущей влаги. И тут уж резерв терпения улетучился… Я крутанулась, словно волчок, подъёмом взметая секиру. Глупо было надеяться убить такого гиганта единым ударом, поэтому расчёт стал на максимальную боль. «Да, сука!» — промелькнуло в мозгу. — «За всё, через что я прошла!..» Лезвие с влажным «чавком» врезалось в утолщение на члене Куркена. Я вложила в удар все силы, дернула тесак на себя, углубляя ранение, и будто бы из катапульты рванула прочь. В спину ударил оглушительный рёв твари, словно взбесившейся от чудовищной боли. Зверь завертелся на месте. Закружился, прихрамывая и стремительно теряя кровь. Зарычал на всё подземелье, словно не глядя прыгнув следом за мной через весь островок. Вряд ли можно было назвать сражением безумную свалку дикого зверя и разумной личности, но я выкладывалась на полную, больше не смея считать преимуществом разум. Наученная внезапными нападениями из отнорков и неприметных ходов, ловко вертелась. Уклонялась, как сумасшедшая, лавируя между нетвёрдых лап и неуверенных челюстей. Рубила в ответ, полосуя крепкую шкуру, будто покрытую дробной каменной чешуёй. Слышала клацанье брызгавших слюной пастей, лязг громадных клыков в сантиметрах от тела, и с каждой секундой чуяла, что всё меньше боюсь! Эта тварь больше не могла ничем удивить — всю боль из-под её лап, когтей и зубов изведать уже довелось. Теперь моя очередь нести ей агонию! Но громадное чудище словно не знало усталости. Неумолимо теряло кровь и всё равно неустанно атаковало в одном и том же безумном темпе. Выносливости и жизненных сил в нём было какое-то просто дурное количество. Я тоже не щадила собственных сил, но быстро начала проигрывать неутомимому хищнику. Однако, так же как он — рубила, рубила, рубила… Когда усталость взяла своё, и я допустила ошибку, позволив громадным челюстям сомкнуться на талии, Куркен, будто разумное существо заревел, радуясь скорой победе. Посечённая топором башка должна была дернуться вверх, чтобы треснуть жертву об пол и разорвать. Но только не в этот раз — тварь хотела порвать меня членом, даже по-своему бережно грохнув на каменный пол и нависая чудовищным багровым хуем. Маслянистая мерзкая слизь, будто из водопроводного крана, плеснула на груди. Державшая меня голова утробно рычала, не спеша убивать… Замахнуться оружием возможности не было, но и хрен бы с ним — двулезвийный тесак грохнулся на каменный пол. На смену ему в ход пошёл «кинжал» из кости — берцовый обломок, вырубленный из трупа совуха. Я подготовилась, прижав «последний шанс» хвостом к ягодицам… Светло-серая в полумраке игла мелькнула, ложась мне в ладони. Короткий замах!.. Из горла вырвался вопль, будто я сама обезумела и обратилась в животное. С губ сорвался сумасшедший крик, направляющий оружие к цели. Почти не чуя боли в прокушенной коже, не замечая тыкавшегося между ног громадного хуя, и млея от сладкого скрежета пробитой кости неприятеля, я вогнала собачьей башке в глаз свой «кинжал», прошивая его мозги до затылка! Голова снова дёрнулась, враз обмякая, а челюсти стали дряблыми, как из бумаги. Куркен вскинулся с воем, выронив и отшвырнув меня в мелководье. Удар о камни едва не вышиб сознание, но болезненный вой и басовитый визг чудища не позволили отключиться — я могла бы слушать эту симфонию вечно! Подскочила на дрожащих ногах, бросаясь к оброненному топору. Куркен бесновался на крохотном островке, дергая лапами и будто пытаясь выдернуть костяную иглу из левой, мертвой уже головы. Другая — пока что жива — ревела от боли, на миг потеряв меня из виду. Секира словно сама прыгнула в руки, а тело метнулось к врагу. Залитая по глаза адреналином, я не слышала вокруг ничего, кроме радости. Подлетела к бесновавшемуся чудищу, уводя топор далеко за спину для замаха. Зверь то ли почуял, то ли просто так всё сложилось, но в ту же секунду прыгнул навстречу… Мышцы в руках и на спине чуть не лопнули от рывка, когда я с воплем метнула оружие в лобастую бошку чудовища. Лезвие взвыло со мной в унисон, прорубаясь сквозь воздух… и с божественным хрустом горизонтальным ударом воткнулось в налитые кровью глаза чудища!  — Сдохни, уёбок!!! — орала я, в последний момент оступившись, едва не упав и желая лишь оказаться к твари вплотную. Прижаться к громадному телу, обнять… Чтобы лично выдрать зубами этой суке оба её кадыка!.. В затылок внезапно повеяло холодом.  — Тебе здесь не место! — над головой грянул гневный девичий окрик, окатив слух музыкой нежного голоса. А в моей, тянущейся к твари, руке, прямо под пальцами, из самой пустоты, возникло гигантское древко косы! Оседая, я вскинула голову и успела заметить, как босоногая великанша перешагнула через меня, блеснув пухлой щёлкой юной вагины. Окутала ароматной прохладой, чем-то невероятно манящим и возбуждающим. Невесомо мазнула по моей перепачканной роже белоснежным мехом хвоста. А затем огромная девушка, будто бы морозная вспышка, столкнулась с падавшим в камни чудовищем. Лезвие косы, едва заметное в полутьме, ухнуло басом — и Присцилла одним взмахом располовинила тварь от шей и до хвоста! Разрубила на две половины!.. Тело Куркена с омерзительным бульканьем вывалило потроха на неровный каменный остров и хлынуло кровью в близкую воду. Великанша сделала ещё один шаг и замерла. Обернулась и грозно ударила древком о камни, будто вынося приговор.  — Это мирные земли… — тихо сказала она, опуская виноватые, светившиеся в полутьме изумрудные очи. Я молча уставилась на невероятное зрелище и с облегчением рассмеялась. Болезненно застонав, отступила немного назад и окончательно осела в пока ещё чистое мелководье, используя магию исцеления. За минувшие сутки прошла через столько смертей, что внезапное появление этой роскошной, зловещей молчуньи могло быть только приятным. Пусть делает, что вздумается. Пусть подставляет и предаёт. Мне на это плевать — я заслужила всевозможные вольности и буду ей любоваться до того мига, пока девушка снова не исчезнет таинственным образом. Когда раны, оставленные Куркеном, затянулись, я встала на колени, принявшись смывать его запах. На миг даже поняла возмущение бедняжки Шандрис после той моей выходки. Хотя сравнивать себя с мерзкой псиной было не очень приятно.  — Где ж ты была до сих пор? — пробормотала с иронией, лукаво глянув на притихшую великаншу. Победа случилась, и она была «от» и «до» только моей. Последний удар ничего не значил — Присцилла лишь добила двухголовую тварь, избавляя её от мучений. Мне не за что было её благодарить, но и злиться причин не нашлось. А спустя миг я поняла, что даже если б захотела её отругать, то не смогла бы: великанша впервые ответила!  — До сих пор ты меня не звала… — виновато сказала она. Девушка умилительно и едва уловимо шепелявила, что лишь добавляло её голосу ещё больше нежных ноток и привлекательности. Я невольно расплылась в улыбке, слушая мелодичный говорок и поглядывая, словно в небо, в лицо великанше.  — Ничего себе! — притворно хмыкнула. — То есть, у меня есть над тобой власть?  — Думаю, да… — всё так же виновато ответила девушка.  — Думаешь? То есть не уверенна? Тогда с чего ты взяла? — во мне разыгралось веселье.  — Потому что ты — это я, — всё так же тихо сказала Присцилла. На секунду повисло молчание — я растерялась. Но затем искренне рассмеялась. Присцилла дурачила мне голову по каким-то скрытым мотивам, но и за это на неё не хотелось таить злобу. Пусть развлекается, раз ей так хочется. Заодно и я сброшу давившее на мозги напряжение, поддев такую красавицу.  — Ладно, как скажешь, — кивнула я, пожав плечами. — Ты — это я и всё такое. Лучше иди сюда — я тебя расцелую, спасительница ты моя… Она скоро опять исчезнет, и неизвестно когда свидимся, а потому хотелось дурачиться. Но Присцилла неожиданно улыбнулась и послушно приблизилась! Сперва опустилась на корточки, с металлическим грохотом уронив на камни косу, а потом села на пол сама, прямо в кровь Куркена!  — Ты что делаешь?! — опешила я. — Испачкаешься ведь! Твой хвост… Роскошная шелковистая шёрстка на тяжёлом хвосте мгновенно окрасилась алым, но девушка даже внимания на это не обратила. Её огромное лицо приблизилось почти что вплотную, страстно приоткрыв полные губы и окутав облаком бодрящей прохлады. Бездонные изумрудные очи блеснули зелёным огнём и смежили веки. Я расслышала, как девушка от смущенья сглотнула… а затем её губы приблизились, даря поцелуй!  — П-постой! — голова начинала стремительно кружиться от удивительной сладости, что источало её шикарное тело. — Ты серьёзно?.. Веки напротив приоткрылись, и на меня глянула пара огромных, источающих удовольствие глаз.  — Я хочу только того, чего хочешь ты… — прошептала Присцилла. — Потому что я — это…  — Да-да… Ты это я… — с неожиданным раздражением вставила я. — Хватит уже! Скажи прямо. Зачем тебе всё это?! Невинная шалость резко перестала веселить — да что ж за день-то такой? — и я взмахнула рукой, пытаясь в сердцах оттолкнуть девушку. Присцилла неожиданно «отзеркалила» жест, махнув в пустоту! Аж воздух вжикнул, когда её острые ноготки рубанули пространство…  — Ты чего? — я удивлённо уставилась на великаншу. Та кротко пожала плечами.  — Не знаю, — спокойно сказала она. — Я делаю только то, что ты хочешь…  — Да что за чертовщина? — сорвалось с моих губ. Раскалённые морозной свежестью, вздохи Присциллы окутали с головой, словно разгоняя смрад затхлой пещеры. Великанша наклонялась всё ниже, опустившись практически на четвереньки. Громадные груди змееглазой девчонки навалились на мои сочные дойки, что казались тощими «гвоздиками» на фоне белоснежных, колоссальных женских прелестей великанши. Её огромное тело почти легло на меня, перекрывая обзор, и я вздрогнула — пальцы Присцииллы схватились за член! Мягкие ладони невесомо коснулись раскалившейся плоти, поглаживая неровности бугристой головки, и мой всё ещё вялый «прибор» почти мгновенно разбух, откликаясь на ласки. Напряжение, зревшее всё это время, сорвало замки с запретов и осторожности, открыло дорогу горячим волнам желания. «Плевать на всё!..» — задыхались влажные мысли, пока тело таяло под взглядом огромных изумрудных очей. — «Хочу её… здесь и сейчас…»  — Хочу тебя… — прошептала я в слух, потянувшись к Присцилле. Расслабилась, насколько могла, раздвигая полные ляхи и давая безмолвное разрешение. Прильнула губами к сочным губам великанши. Присцилла, вся пунцовая от возбуждения и смущения, не сбавляла накал, лишь активнее шевелила ладонью. Обняла под головкой бугрившийся ствол, заключая горячее тело в колечко из пальцев и не сумев замкнуть их в окружность. А в следующий миг… Меня прошибло восхитительной дрожью, когда из груди гигантской девицы разлился довольный стон, урчащее-мурлыкающий и невероятно прекрасный, мгновенно дающий понять о её чувствах.  — Ты такая огромная… — прошептали губы Присциллы, сжав член чуточку крепче и двинув ладонью вниз по стволу. — Думаешь, справишься?.. «Да о чём она?..» — в голове поплыли осоловелые мысли. — «Мой хуй и её тугая пиздёнка созданы друг для друга!..»  — Угу… — забавно кивнула Присцилла, будто прочитав мысли. — Во мне он поместится, но мы же… Я отмахнулась от этой неуместной телепатии, хватаясь ладонями за прелестное личико девушки, стараясь коснуться её милых рожек на лбу. Голова великанши была почти с мою грудную клетку и немножко пугала, страша близостью живого гиганта и поражая его красотой. Присцилла без возражений ответила на призыв, уже просто ложась роскошью своего стана на мои телеса. Губы цвета рубина — кроваво-алые на фоне белоснежной кожи — слегка приоткрылись, отпуская на волю язык. Толстая, влажная лента горячей змеёй промчалась по щеке, с усилием нажимая на губы и коротко окунаясь мне в рот. Присцилла была очень большая, и я смогла принять только кончик, и то едва не сомлев от восхитительной сладости. А «язычок», что был не короче предплечья, с озорным чмоканьем убрался обратно и лицо великанши двинулось вниз. Горячие губы пробежали по титькам, Жадно обнимая соски и заглатывая буфера едва не до половины. Прижались к дрожащему животу, оставляя полыхавшую дорожку слюны, и упали на основание члена. Присцилла сдвинулась ниже, вновь вывалив громадный язык и нежно скользнув по длине до самой головки. Сотни микроскопичных сосочков на этой мускульной ленте, словно шипы сладостной пытки, принялись мучить чуткую плоть, оглаживая звеневшую от возбужденья головку. Потоки слюны — бог мой, как хочу её выпить! — хлынули по стволу под музыку нарастающих хлюпаний. Глаза исполинской красавицы широко распахнулись, сияя изумрудно-янтарным огнём в полутьме. Движения — я чуяла это членом, даже не глядя — были очень неловкие и неумелые. Но столько страсти сквозь них сочилось, что мне пришлось стиснуть дрожащие титьки, щипая пальцами набухавшие кнопки-соски, чтоб от восторга не застонать и не схлопнуть коленки, оборвав этот миг волшебства. Не знаю, кто эта девушка, не знаю, что от меня ей понадобилось… но не хочу, чтобы она прекращала. Присцилла делала это так вдохновенно и «вкусно», что я сама будто бы ощутила, как касаюсь губами набухших вен на толстом стволе своего елдака… Когда громадный язык осмелел окончательно, пыточной плёткой блаженства хлеща по звеневшему от напряжения члену, я сломалась. Устала таить в себе удовольствие, подарив его змееглазой красавице — застонала в восторге, с мольбой толкаясь бёдрами навстречу горячему рту и милому, огромному личику. Прижала к сочным губам великанши кременный, блестевший от слюны член. Присцилла, будто бы делавшая это впервые, училась стремительно. Развратно посасывала крайнюю плоть, прикусывая складки кожи белоснежными зубками, и быстро спускалась всё ниже. Наконец-то коснулась губами раскалённых яичек, отчего я содрогнулась всем телом, почуяв чуть ли не оргазмический всплеск! Из головки брызнула струйка благоухающей смазки, а ротик Присциллы обхватил одно из яичек, безуспешно пробуя проглотить «фабрику спермы» размером с грейпфрут и щедро одаривая его горячей слюной и поцелуями. Даже для этой громадной девицы мои шары были чересчур велики… Её язычок скользнул под мошонку, пробираясь в святая святых и окунаясь кончиком промеж мокрых складок влагалища. И тут уж я сломалась совсем, изогнувшись и застонав откровенно и жарко! Вспыхнула пламенем без огня, чуя, как пылающий кончик упругого языка, вылизывал мою «девственницу», жадно лаская узкую щёлку и смешивая слюну и смазку в идеальный развратный «коктейль». Личико Присциллы прижалось к мошонке. Девушка жадно вдохнула, без жалости хлеща языком по нежнейшей из эрогенных зон. А я будто бы вновь ощутила: словно сама в этот же миг ублажала какую-то странную девку, окуная язык ей во влагалище и вдыхая сладкую вонь переполненных спермой яиц… Когда чудесное действо прервалось, я даже не поняла, что случилось. Оглушенная удовольствием, заторможенно соображала, только-только начиная досадовать из-за того, что всё кончилось. Ведь ещё немного — ещё всего лишь пару минут! — и я бы украсила её прелестные волосы и нежное личико, щедро залив их густыми брызгами спермы… Приподнявшись на локтях и переводя дух, я умоляюще глянула на странную девушку, даже не обвиняя, а спрашивая: «Почему?». Присцилла приподнялась на коленках, посмотрев сверху вниз. Взгляд сочился пугающей смесью обожания и превосходства. Полы её странного платья раздвинулись и белоснежная ножка «ростом» с меня сделала шаг. Мгновение — и великанша присела на корточках, покачивая богоподобными титьками и едва не садясь мне на ляхи тяжёлой, упитанной задницей. Её узкая девичья щёлка — мне она казалась громадной пиздой! — сладко прижалась к бугристому члену. Набухший, с добрую сливу, крепенький клитор, горячим комочком уткнулся в головку. А влажные, тёмно-бордовые «нижние губы» — не ротик Присциллы намок — словно отвесили толстой залупе свой поцелуй, слегка расступившись и на миллиметры принимая в себя сочное «мясо». Мягкая щёточка белоснежных волосиков, стыдливо украшавших девичий лобок, защекотала, невесомым дуновением пробегая по коже. Я чуть с ума от восторга не сбрендила, когда увидала не только её манящую «женственность», но и заметила, как в ужасе и ожидании дрожал мягкий животик Присциллы! Это был истинный кусочек восхитительной магии посреди этого унылого волшебного мира… Ладонь сама потянулась к воплотившейся похоти и наши С Присциллой взгляды пересеклись: она томно зажмурилась, обжигая глубинным сиянием глаз, а мои пальцы с едва слышным чавканьем погрузились промеж раскалённых складочек девушки. И уткнулись в упругую плёночку, перекрывавшую ход!.. «Она тоже?!» — мелькнула ошарашенная догадка. Шевеление пальцев — словно детские пальчики в лошадиной пизде — заставили Прицсциллу сладостно вскрикнуть. Роскошное её тело восхитительно вздрогнуло, ладони вцепились мне в плечи, впиваясь в кожу ногтями. Титьки качнулись, мягко ударив в лицо, а мощные, стройные ноги безвольно дрогнули, едва не роняя великаншу на камни. Кажется, она была настолько же чуткой, насколько и неправдоподобно прекрасной… Присцилла, раскрасневшаяся и пунцовая, словно вишенка, кое-как нашла в себе силы. Оттолкнула прочь мою руку. Скользя губами влагалища по мокрому члену, и с томным вскриком прижалась устьем, надавив нежным лоном на тупую головку. Поёрзала исполинскими бёдрами, кусая пухлые губы и от наслаждения с грохотом врезав по каменистому полу хвостом. Зараженная её страстью, я в эти секунды снова будто почуяла фантомное прикосновение — что-то гигантское и горячее протиснулось под мошонкой, вжимаясь в узкую щёлку. Ощущение странное, но я уже не пугалась, наслаждаясь даже этой неведомой ерундой и млея от чувства, когда пухлые «губки» девчонки ласкали «навершие» члена. Присцилла снова накренилась вниз, опять приближаясь.  — Ты любишь меня, потому что любишь себя… — непонятно к чему, прошептала она. Я лишь покивала, даже не вслушиваясь в это сладостное воркование, и… Великанша оглушительно вскрикнула, вскинувшись и прогибаясь в спине. Массивные бёдра, будто паровой молот, рухнули вниз, махом прорывая девственную плеву и глотая влагалищем толстый хуище! Волна удовольствия прошила сознание… а через миг завизжала и я. Что-то огромное и горячее со всего маху вонзилось мне во влагалище! Наслаждение тут же отхлынуло, и уже мне пришлось изогнуться от боли и ужаса. Я чуть не заорала, нанизанная на что-то гигантское. «Куркен не сдох?!» — пролетело в мозгу. Панический взгляд упал на живот, который стремительно вздулся, распираемый изнутри чем-то продолговатым. Кожа на пузе растянулась, внутренности заполыхали от боли. Это была ужасная боль! Казалось, что устье влагалища сейчас лопнет, а я сама — взорвусь к чёртовой матери, не вместив это страшное «нечто»!.. Проходили секунды. Я была жива, боль отступала. Присцилла сладостно ёрзала бёдрами, с болезннено-сладостным стоном норовя уместить внутри своего жаркого тела «конский» хуище. На любое её колебание, жуткая штука, разрывавшая меня изнутри, также отзывалась движением. «Да быть такого не может!..» — ошарашено подумала я. Великанша в это мгновение пришла в движение. Размерено приподнялась — «оно» тоже немного из меня вышло! — а затем так же медленно опустилась. Хлопнула туго растянутыми нижними губками об основание члена, Бухнулась мясистыми «булками» на звеневшие от напряжения яйца. Я взвизгнула от боли, получив новый толчок в глубину живота и едва не порвавшись в пизде. Захлебнулась от мучительного удовольствия, чуя, как ствол, туго сдавленный девичьим лоном, выплеснул порцию смазки. И тут же уставилась в ужасе на своё пузо — в его глубине тоже разливался восхитительный жар! Капельки девственной крови Присциллы сбежали мне на лобок и великанша с радостным плачем вновь двинулась вверх, приподнимаясь и будто борясь со своей ненасытной утробой, не желавшей расслабиться и выпустить чересчур толстое тело багрового члена. А у меня в прибитой непониманием голове всё перемешалось: что, как, почему? Даже боль отошла далеко на второй план — она была совершенно ничем, после рандеву с Куркеном. Ладони словно по собственной воле шлёпнулись на тугие бёдра девчонки, ловя ту на взлёте. Стиснули упругую плоть и властно дёрнули вниз, обрушивая могучую великаншу, словно простую девчонку. Присцилла разродилась удивлённым вскриком болезненной радости, я — взвизгнула больше от боли, краем глаза следя за вновь раздувшимся животом. Но затем, чуть ли не за секунду зверея от того, что не могу вытерпеть эту сущую малость, толкнула бёдрами, вбивая ствол ещё глубже в узкое лоно партнёрши. Её огромное тело, послушное от и до, охотно взлетело, задав движение очередной фрикции, и с громогласным влажным хлопком рухнуло вниз. Я опять потянула её на себя, со стоном входя в сладкую девушку и чуя, как что-то входило в меня. Ощущения были просто безумными! Горячее лоно Присциллы только внешне казалось соблазнительным устьем привлекательной женщины. Внутри же неё были будто десятки крохотных язычков, непрестанно двигавшихся и ласкавших каждую складочку, каждую выпуклость на раздувшемся члене. А трение чего-то неведомого внутри у меня и вовсе сводило с ума, стремительно переплавляя тяжкую боль в роскошное удовольствие. Горло рождало рычание и довольные стоны, остатки страха текли прочь, выплёскиваясь разом с волнами смазки. Присцилла с нараставшим азартом хлюпала влагалищем у меня на хую, я — хлюпала влагалищем у странной «реальной фантазии». Моя горячая плоть погружалась в недра гигантской девчонки. Рассудок терял связь с реальностью от прекрасного чувства давления, что дарили её интимные мышцы. Соки девушки текли по стволу, выплёскиваясь мне на лобок и живот, который то и дело вздрагивал от глубинных ударов чего-то неведомого, но всё больше приятного… Когда могучая Присцилла всего за минуту ослабла, я была ошарашена. Она безвольно обрушилась упитанным весом, навалившись на меня титьками и будто бы из последних сил двигая бёдрами вверх-вниз по упругому члену. С тягучими хриплыми стонами всякий раз, как последний, грохотала ляхами о мои бёдра. Разбрызгивала струйки смазки и давала понять, насколько же она нежна и обманчиво — из-за своего огромного тела — угрожающа. А вот что совсем не шокировало, так это ощущение давления на живот. Когда ладонь великанши случайно упала на моё пузо, сдавив упругое «нечто» под кожей, я почуяла то же давление на головке члена. Но не испытала ни капельки удивления. Чудная сладость от милого «чудища», седлавшего меня, как наездница, и от «чудища», ебавшего меня во влагалище, затмила последние мысли о страхе. И если второе «чудовище» — это я, то да будет так. Да и не всё ли равно, что за чертовщина тут происходит? Куда важнее был покрытый щёткой волосиков мягкий лобок сочной девицы, задыхавшейся от удовольствия. Присцилла с маниакальной настойчивостью скользила по багровой длине, с заметным усилием буквально натягивая себя на бугристые вены мяситого хуя, вбирая восхитительно-жутко растянутой сочной пиздой мой елдак. Стонала от боли и счастья, обжигая в ответ тем же самым — неведомом как делилась «женственной» частью совокупления. Давала почуять, каково это: быть и «мужчиной» и «женщиной» одновременно.  — О, да-а!.. — с её уст впервые за долгое время сорвались членораздельные звуки. — Как же мы хороши… Она явно уже сама себя не слышала и шептала это в забытье удовольствия, но звук нежного голоса, полного подступавшей неги и блаженства, был сам по себе восхитителен. Не важно, что говорила Присцилла — пусть говорит без конца, пусть стонет и плачет…  — Выеби нас… — её взгляд вдруг обрёл намёки на разум и бездонные изумруды очей уставились на меня. — Выеби нас так грубо, как только сможешь… Я резко ударила внутрь распутной девицы, распускавшейся, будто стыдливый похотливый цветок. Та радостно взвизгнула, оседая будто без чувств и мелко шлёпая бёдрами вверх и вниз, будто боясь, что движение прекратится и наслаждение нас покинет.  — Обожаю наш член… — задыхаясь, шептала она, нависая громадным лицом и колыхая тугими «бидонами» титек. Пальцы распалённой девицы в предоргазмической панике метались по моему телу, не зная места. Хватались за шею, ласкали игривые «усики», мяли и тискали мои груди. Пот и капельки искристой слюны падали вниз, срываясь с осоловелого милого личика. Великанша то и дело падала вниз, обнажая две пары громадных белоснежных клыков и впиваясь в шею уже ровными зубками. Я содрогалась от невольного страха, с замиранием чуя, как в ответном испуге дрожала Присцилла, лизавшая шею и не смевшая сжать клыки хоть самую малость. Она могла бы запросто откусить мне голову, одним взмахом перекусив шею, но с восторгом хныкала, ловя тугие удары глубоко во влагалище. Будто стремилась прильнуть всей исполинской фигурой к моим крохотным на её фоне титькам. Наши соки струились на мои яйца, расточительно утекая ароматными ручейками на камни…  — Сильнее… — страстно о шептала Присцилла. — Глубже… Люби нас глубже и жарче… Заполни эту ненавистную пустоту нашей спермой… Мои мышцы натянулись тугими канатами. Ладони перехватили Присциллу под бёдра, в нелепой попытке поднять её и подчинить окончательно. Неподъёмное тело — сколько в ней центнеров? — обмякло навстречу наивным рукам… и вдруг пошло вверх! Вес никуда не девался, сочные ляхи и громадные титьки упруго тряслись, дрожа всей своей массой, но будто бы по моей воле шли наперекор тяготению. Плевать!.. Все мысли были о том, как разбухшая от фрикций вульва Присциллы жадно глотала меня, хлюпая смазкой. Девушка вторила сладкими криками этим движениям, брызгая всё обильней. Как утопающий, в отчаянии цеплялась пиздой за чересчур толстый даже для неё член, взлетая на пик удовольствия. Великанша словно взорвалась истомной волной наслаждения, хватаясь за всё, что ни попадя и мыслями умоляя довести её до конца. Я чуяла это — чуяла её, как себя — и не замирала ни на секунду. Продолжала толкаться внутрь судорожно брызгавшей дырки с беспощадной самоотдачей. Заставляла Присциллу громко визжать, оглашая пещеру радостным воплем. Вышибала из девчонки последние мысли, разбивая их на миллионы кусочков. Воздух наполнялся звуками наших похотливых чмоканий и хлюпаний, пока два жарких тела колотились друг о друга в намерении разорвать непослушную «девочку» об громадный хуище. Присцилла теряла контроль над собой, умудрившись изогнуться дугой и вцепиться зубами мне в плечо. Клыки проткнули плоть, по коже заструились ручейки крови. Сонмы язычков-лепестков у неё во влагалище словно с привязи сорвались, обращаясь в живой ураган мучительной ласки и нежности… Мой радостный стон в тот же миг вливается в восхитительный вопль Присциллы. Она совсем не стесняется быть такой восхитительно шумной, а значит и мне не перед кем робеть. Голос, как предохранительный клапан, успевает сбросить капельку наслаждения, но его слишком много — великанша слишком прекрасна, «вкусна» и волшебна. Член в мгновение становится каменной крепости, запредельно вздуваясь толстыми венами. Горящие от наслаждения яйца вжимаются в тело, нажимая на «спуск»… и я воспламеняюсь, загораюсь внутри, изливая в красотку Присциллу горячую сперму. Исполинская девушка окончательно овладела моим разумом, доводя желание ей обладать до абсолюта. Возбуждение так велико, что из меня ударяет практический гейзер из семени, наполняющий сладкое лоно. Болезненный пик пролетает невидимой вехой, и тут же окутываете тягучей дымкой блаженства. Это не жалкое остриё краткой оргазмической радости, а томный, безумный экстаз затяжных излияний в голодную, тугую пизду. Всё моё тело сжимается от восторга, влагалище жадно «сосёт» тугую длину, бездумно прошибающую живот. Жар — не просто тёплые всплески, а густая волна — разливается глубоко внутри, наполняя восхитительным чувством объёма. Пузико быстро вздувается — я чую и слышу, как журчат тягучие всплески, булькая новыми всплесками! Не знаю как, но я кончаю в себя, с восторгом и ужасом глядя на округляющийся от спермы живот!.. «Столбик» маны, кажется, стремительно убывает по непонятной причине, но я даже не гляжу на него. Меня слишком много даже для великанши Присциллы. Меня чересчур много для нас обеих — излишки спермы вместе с толчками хлещут из-под её пухлых «губ», падая мне на лобок. Хлещут у меня из влагалища. Член горит и болит от неутихающей бури экстаза, но извергает толчок за толчком, яйца дёргаются и качают, беспощадно нагнетая, словно пикантную сладость начинки, благодатное семя в недра белоснежной девицы. Наполняют меня густым «кремом» деторождения… Головка упирается во что-то тугое — одновременно и во мне, и в Пирсцилле — с кратким мгновением боли прорываясь и сквозь эту преграду. Я едва не теряю сознание от страха и наслаждения, сгорая от давления на самые чуткие точки, и плавясь в кипящем бурлении спермы, что плещется в глубине живота. Глаза распахиваются широко, а крик удовольствия уносится в темень пещер…  — Да кроха… — горячо зашептала Присцилла, замерев и покусывая один из «усиков». — Кончай в нас!.. Наполни нашу утробу!.. Мой округлый живот всё ещё раздувается от сумасшедшего количества спермы — на этот раз я превзошла сама же себя! Ладони в панике тянутся к раздутому пузу, а мысли, прожжённые навылёт наслаждением, мечутся, не зная, что делать… Я не чувствую ужаса. Я не чувствую ни грамма стыда. Я даже не чувствую даже боли, хотя бы должна… Внезапно, всё становится бессмысленным и безразличным. Вместе с угасшим оргазмом отступил и намёк на волнение. Остались лишь бездонные очи напротив, тугой живот под ладонями и звенящий от счастья член в объятиях мокрой пизды. С дрожью вздохнув и улыбнувшись, я приподняла ноги, без слов предлагая Присцилле взяться за них, как за поручни. Великанша опустила ладони на мой тугой, округлый живот, мягко сдавив полную тёплой спермы утробу.  — Нам очень идёт… — послышался её шёпот и крепкие тонкие пальцы ухватились за мои качающиеся в воздухе лодыжки. Девушка со стоном привстала, шевеля толстыми бёдрами и с хныканьем «снимая» себя с упругого члена. А затем мягко рухнула вниз, ударяя промежностью о промежность и вбирая ствол до конца. Мой живот содрогнулся, белесые брызги излишков «плюнуло» прочь, а великанша опять принялась подниматься. Размеренно качалась по багровой длине, хлюпая густой влагой и взбивая её пузырями. Я чуяла членом, как семя плескалось внутри её живота, чуяла животом, каждый гребень и вену засевшего внутри меня толстого члена, что перемешивал свежую сперму. Таяла от безумия чувств, наслаждаясь каждым мгновением и содрогаясь от оглушительно-громогласных хлюпаний мокрой пизды, слышных, должно быть, и на лазурной. Эти движения давно перестали быть сексом, перескочив чувственные рубежи «любви» и сваливаясь в звериное «осеменение». Присцилла наслаждалась экстазом, найдя свой «размер», а я не могла позволить себе такой роскоши, влекомая безумным чувством азарта. Хватаясь за её бёдра, трахала великаншу, но с каждой секундой явственней чуяла, что всем сердцем желаю опорочить ту бесстыдницу и вертихвостку, что проснулась в моей голове. Словно очнувшись от долгого сна, не понимала, откуда эти стремления — я же долгие годы была жената! — но мечтала растянуть свою похабную дырку так широко, чтобы даже элекк уже не смог меня удовлетворить. Это было странное, дикое чувство — с наслаждением ударяя в недра Присциллы, чуять ответные толчки в глубинах изнывавшего тела. Но мне это нравилось, покорило своей вседозволенностью и сладкой распущенностью — в эти секунды я могла делать и думать всё, что захочу, заставляя сердце и тугой комок наслаждения в пузе сладко дрожать. Вдыхала чудесную вонь собственной спермы и сладкий аромат истекающей сладостью великанши. На пару с ней обжимала интимными мышцами восхитительный член, искренне, пошло, томно стонала. Хмелела от вкуса разврата и наслаждения. Понимала мозгами, что делаю что-то отвратное, но чуяла телом, как же нежно люблю эту сладкую мерзость… Взвизгнула, от новой вспышки оргазма, по мере сил ускоряя движения. И заныла от щастья, извергая тугое цунами восхитительной слизи в утробу — мою, и Присциллы. Мысли понемногу тонули в блаженстве, стекая к сути вещей: упругому «мужеству», с наслаждением утонувшему в восхитительной нежности, и к стонущей от изнеможения «женственности», принявшей в себя чудовищно-сладкую вставку. Всё тело тряслось от экстаза, оплывая очень довольной лужицей счастья, о которую в размеренном ритме грохотала мясистыми «булками» великанша Присцилла… * * * Взрыв, натуральное извержение семени случилось ещё дважды. Мы с змееокой красавицей к этому мигу соединились не только телами, но будто взошли в зацепление мыслями — кончали одновременно, разряжаясь звонкими стонами. Моё пузо стало большим — почти что огромным! — и невероятно тугим, будто беременным. Но пленительный взгляд великанши не давал и намёка, что такой вид был отталкивающим или неправильный. Вся взмокшая от пота и тоже крайне довольная, она тяжко дышала, левой ладонь поглаживая моё пузико, а правой — прижимая к своему животу.  — Я… — с моих пересохших губ сорвался обожающий стон.  — Ты нас любишь… — прошептала Присцилла, завершая фразу. — И я тоже нас обожаю…  — Останешься?.. — сказала я уже громче.  — Я всегда рядом, ведь я — это ты… — едва слышно ответила девушка. Что-то подобное мне и хотелось услышать — немыслимо уже было представить себя в одиночестве, без этой громадной красотки неподалёку. Тело облегчённо расслабилось… Контуры тела Присциллы стремительно истончились, будто превращаясь в лёгкий туман. Дымное марево вздрогнуло, растворяясь. Словно облачко, улетучился изумрудно-янтарный огонь бездонных глаз. Вялый, но всё ещё крепкий член лишился оправы тугого влагалища великанши и шлепнулся вниз — хлопнул меня по животу, съехав набок. В ту же секунду исчезло и чудное давление внутри тела — моя бедная «девочка» облегчённо расслабилась, и на камни хлынули волны слизистой спермы. * * * Я на локотках отползла в мелководье, выбирая, где поглубже, и почти десять минут лежала в студёной воде не шевелясь. Пыталась понять, что ж натворила и почему мне так хорошо? Ведь умудрилась сама себя изнасиловать — кровь на бёдрах тому доказательство! — но даже не могла докумекать, как такое было вообще возможно. Таращилась в каменный потолок, пытаясь припомнить, почему я до сих пор девственница, если у меня есть не только дети, но даже внуки. И самое главное — изо всех сил старалась понять, как снова позвать милашку Присциллу. Не для секса — нужно было перевести дух — а просто так, для проверки, чтобы наверняка знать, что она снова появится. Девушка говорила о том, что мы с ней едины, что она — это я, что у меня есть власть отдавать приказания. Но мне просто очень хотелось её снова увидеть, хотя расстались всего-то пару минут назад. Однако невнятные попытки позвать — а как это сделать вообще? — не увенчались успехом. Впрочем, провал не опечалил — я почему-то была уверена, что обязательно справлюсь. Попозже, когда приду в чувства… Оглядевшись и приподнявшись, я поняла, что сама себе устроила ещё ту проблемку — живот был действительно просто огромный! Не карикатурно гигантский — всё лишнее вытекло, пока я балдела в луже — но всё равно слишком большой, чтобы так запросто кинуться в битву, неся такую помеху. А если совухи внезапно нападут? Нет уж, помирать так нелепо до ужаса не хотелось. Я с кряхтением приподнялась, придерживая ладонью громадную ношу. «Странно, но приятно, чёрт побери…» — родилось удивлении. Встав сперва на колени, а потом поднявшись и на ноги, я сокрушённо глянула вниз, на своё пузо. Оно было настолько большим, что сочные груди, обычно слегка провисавшие — физика! — теперь буквально лежали на упругой округлость, разъехавшись по сторонам. Чего под ногами творится — вообще не видно. Центр тяжести тоже переменился, спину тянуло. Но что самое странное — всё это было дико приятным! Впору от ужаса заламывать локти, ведь я литров двадцать спермы извергла — да откуда вообще во мне столько?! — а мозги думали совсем не о том. На любые попытки уцепиться за разумные испуг и осторожность что-то внутри отмахивалось всякий раз. «Кажется, в секунды оргазма расходовалась мана?» — пробормотала я в мыслях. — «Может в этом всё дело?..» Но как такое проверить? Как вообще такую дичь, не лезущую ни в какие рамки, проверить? Пришлось поднять руку, махнуть ладонью и послать всё нахрен: что было — то было, а у меня и других дел навалом. Например, что с пузом-то делать? Я ж теперь в свои шмотки не влезу. Покивав головой и так и этак, повспоминав, как сладко мышцы влагалища тискали «фантомны» член, я попробовала банально вытолкнуть из себя лишнее. Напряглась, выбрасывая густую струю спермы… и чуть снова не кончила, едва не сомлев от восторга! Разогретое тело чутко реагировало на любые шалости в причинных местах, и даже на излишнее напряжение откликалась сладостным чувством блаженства. Это не шло ни в какие ворота! Мне что, ещё на день тут зачахнуть, дожидаясь, пока всё утихнет? Нет, надо было что-то придумать… «А что, если!..» — внезапно родилась идея. Кракозябра зарекомендовала себя как известный «гурман» и крайне лояльный питомец. Если я позволю ей, то она может справиться и поглотить те избытки, что мешали мне двигаться! Странный, конечно, выход из положения, но почему бы и нет? Испаряющаяся великанша и моё «автоизнасилование» тоже не самая обычная хрень… Я обернулась, принявшись подзывать «осьминожку». Та, как дрессированный пёсель, всё это время просидела без звука промеж своих валунов, но на голос вылетела пулей. Её безглазая моська «глянула» с такой жалостью, что в мрачной пещере враз посветлело.  — Ну, чего уставилась? — проворчала я, набираясь храбрости для невероятного решения. Вздохнула и обернулась спиной к животине. Кладя ладони на попу, раздвинула перед ней «булочки», словно душу открыла. Глянула через плечо.  — Без вопросов. Просто полезай внутрь, ясно? Можешь лакомиться в своё удовольствие — так и быть, разрешаю сегодня. В честь победы, ну и вообще… Забавное создание с радостным щебетом стремглав рвануло ко мне, будто действительно поняло смысл слов! Живой лентой взвилось вверх по ноге и… с размаху вонзилось полудюжиной упругих щупалец в судорожно стиснутый анус!  — Не туда, балда!.. — взвизгнула я, падая на колени. Но Каркозябру было уже не остановить. Питомец мясистым штопором ловко «ввинтился» промеж ягодиц. Сладким движением и волнистой пульсацией утопал всё глубже и глубже, заставляя меня повизгивать и постанывать. Тело полыхнуло огнём наслаждения, я зажмурилась от блаженства, вывалив безвольный язык и заныв… Точно не помню — может быть, померещилось — но я, вроде бы, снова кончила. Анальный оргазм был не так ярок, как вагинальный, но на «свежие дрожжи» хватило и этого — несколько минут просто стёрлись из памяти. Отдышавшись, я принялась вертеться на месте, пытаясь заглянуть за спину. Следовало наставить на «путь истинный» Кракозябру и переселить немного «южнее». Но, к моему удивлению, всё отладилось само по себе. Приятное ощущение растяжения в области ануса не исчезло, но хитроумная животинка держалась внутри только щупальцами. Основное же тело, вытянутое в упругую «сардельку», тянулось из меня, как соединительный кабель. Тесно прильнуло к промежности и безглазой мордахой окуналось прямиком во влагалище! Кракозябра сидела прочно, словно влитая — мой размерчик, что называется. Вот же тварюка хитрющая! Я прошлась взад и вперёд, нарочито широко виляя бёдрами и звонко шлёпая по воде — прислушивалась к ощущениям. Было немного непривычно чуять две упругие «пробки», мнущиеся и упруго сгибавшиеся там, где им совершенно не место. Но, разом с тем, подобное оказалось и невероятно приятным опытом! Чудовищный член, недавно терзавший влагалище, был словно бутылка водки натощак, залпом. А упругое тело хитренькой Кракозябры скорее походило на стаканчик душистого коньяка за долгой беседой. И первое, и второе пьянило, но совершенно по разному. Если бы не ощущение инородного тела, осевшее на ушах стыдливым румянцем, то я бы сказала, что чувства просто шикарные! Передвижению же подобное никак не мешало, а при взгляде на смутное отражение даже снизу не особо бросалось в глаза. Попа у меня была «о-го-го!» — настолько упитанная, что промеж булок и что-нибудь вдвое толще можно было укрыть.  — Только не кусаться, ясно? — проворчала я, похлопывая по животу. — Иначе — выселю. Питомец услышал, ответив приятной вибрацией упругих покровов и заставляя сладко поёжиться.  — Всё!.. Хватит!.. — выдохнула я, ухмыляясь от удовольствия. — Занимайся делом и поскорее избавь меня от этого груза… * * * Зайдя на дальний берег невеликого озерца, подальше от крови Куркена, я долго умывалась, стирая с волос остатки безобразия. Просто искупаться и привести себя в надлежащий вид было несложно, но подсохшая в волосах сперма — да как она туда-то попала? — заставила повозиться. Заодно удалось немного приноровиться к отяжелевшему брюху. Кракозябра, кажется, действительно помогала, но процесс этот явно не сиюминутный, и лучше было подготовиться. На всякий пожарный. К тому же, моё положение оказалось даже немного забавным. Цинично было бы хохотать посреди пещеры, полной мёртвых фурболгов, но я видела столько смертей за сегодня — половина из которых были моими собственными — что физически не могла сохранять мрачность. Поглаживая громадное пузо с усмешкой припомнила: должно быть, что-то такое ощущала и Лидка на последних месяцах беременности, когда вынашивала нашу дочурку. Странно, что я до сих пор о подобном не думала, но всякое лыко в строку. Повозившись с одеждой и максимально расслабив все тесёмки и ремешки, я кое-как смогла натянуть на себя шмотки. Видок заимела, конечно, весьма любопытный, но делать было нечего. С чем и побрела на островок чудища. Куркен сдох — безоговорочно и окончательно. И по этому факту внутри меня всё плясало и пело от радости. Да я и сама попрыгала бы от души, если б не пузо. А уж мысли о финальном ударе доставляли удовольствия не меньше, чем воспоминания о сладких губках Присциллы. Так жгло восторгом и ликованием, что я готова была в одном прыжке пробить каменные своды над головой и, пробурившись в рывке через толщу скалы, стрелой взлететь в вечернее небо. Если б не пузо — точно б полетела по воздуху! Для порядку пнула дохлую тварь — закрепить, так сказать — и наконец-то обобрала с неё трофеи, получив заветную шкуру Куркена * * * К выходу летела на всех парах — насколько позволяла комплекция. Но я всё равно «включила» дебила и не смотрела по сторонам. Дважды чуть лбами не поцеловалась с бродившими во мраке совухами, истерично — на радостях! — урабатывая их топором. После того, как Куркен-Жмуркен «зажмурился», даже эти обезумевшие твари стали пассивней. Как будто его злая аура давила на них, и теперь, избавившись от мрачного гнёта, «филины» потеряли соединение с сетью. Словно дремали на ходу, ходили, как потерянные. Гнев и безумие никуда с их звериных рож не пропали, но совухи будто забыли, как эти чувства «включать», оказавшись теперь совсем плёвыми противниками. Даже для неповоротливой, кряхтящей от натуги «беременной» футанари дренейки они уже не представляли угрозы… * * * Когда недалеко от входа я наткнулась на какого-то бугая, то не сразу поняла, что это тело? Менелаус подкрепление прислал? Вовремя, конечно — ничего не скажешь… Здоровенная «рама» — гротескно широкоплечий, сутулый мужик — стоял спиной ко мне. Он подсвечивал округу странной сиявшей бутылочкой, привязанной ремешком к резному посоху. Бормотал что-то под нос. Кажется, с кем-то говорил?  — Эй! — окликнула я, вдруг почуяв, что-то неладное. Экзарх Лазурной ничего не говорил о подкреплении, но действительно мог его прислать — не вопрос. Нечего дёргаться из-за такого. И тёмно-зелёная кожа этого бугая тоже не насторожила — я и сама не того же «оттенка», как остальные дренеи. Напугал «черепок», заместивший собой циферку уровня у мужика над головой! Здоровяк обернулся, в свете бутылки-фонарика демонстрируя рубленые черты квадратной рожи с тяжеленной челюстью и торчавшими из неё клыками. Коротко двинул рукой, будто отдавая приказ. И действительно: в то же мгновение едва заметная тень — человек? — шуганулась от него прочь, неслышно помчавшись в сторону выхода. О камни звякнула и покатилась опустевшая склянка. В лучах скудного света я отчётливо различила на её стенках остатки зелёного жгучего студня. И отступила назад, следя за руками громилы и пытаясь придумать, как же сбежать. Студень, хмурая рожа гиганта, и блядский черепок вместо уровня — всё сошлось! Хер пойми, что нужно было извлечь из этой солянки — но мне она не сулила ничего радостного, задницей чую. Зеленокожий что-то прорычал басом, пригибаясь — будто готовился к битве. Глаза его сузились, вглядываясь в темноту, а на воздетой ладони вспыхнуло зелёное, почти не светившее пламя. «Бежать?!» — взвизгнула интуиция. Но великан неожиданно разогнулся, оглашая пещеру хохотом. Пламя с ладони исчезло, и зеленокожий мужик что-то заговорил, явно потешаясь над ситуацией. Похлопал себя по пузу, указал в темноту — прямо в мой сиявший в темноте значок «вульвы» — и заржал не таясь, гогоча на всю пещеру, как конь. Когда он ушел, я с облегчением осела на камни, чувствуя, что ноги внезапно перестали держать. Что это был за мудак, без понятия, но чую — повезло, что не случилось познакомиться с зеленокожим поближе… * * * Когда я выбралась из провонявших смертью пещер, на дворе уже была глубокая ночь. Костер с плясунами сиял ослепительно ярко, озаряя рожи сердитых «медведов». Как только меня заметили, над логовом Тихвой снова взлетел дурной рёв: «Храбрый дрянь победить!!!». Ритуальные шаманские танцы вспыхнули с новой силой, племя засуетилось, наваливая в костры сушняка и наводя суету на всю округу. Я потопталась на месте, пытаясь высмотреть в темноте опасные фигуры зеленомордого здоровяка и подручной тени, но ничего не заметила. Да и фурболги вели себя так, будто мимо них никто не проходил. Непростые ребята мне повстречались… Подручные вождя теперь уже радушно отвели меня ко второму по важности фурболгу племени Тихвой — шаману Куцру. Солидный «медвед» с тёмно-серой, почти черной шерстью что-то позавывал, порычал, как больной на голову, помахал лапами в звёздное небо, прорезаемое пламенем костров. А затем с ужаснейшим диалектом, от которого у меня чуть кровь из ушей не пошла, предложил наградить спасительницу племени. Под перезвон надписи о полученном опыте удалось понять, что духоборец обещал сделать что-то невероятно крутое из шкуры Куркена. Размалеванный шаман то хлопал себя по лапам, то стучал в грудь, как Кинг-Конг. Похоже, предлагал сделать выбор. Я тоже от балды стукнула в грудь и тут же направилась к ближайшему костерку, намереваясь нажарить мясца и подкрепить силы. Задание выполнено, перепугавшие до чертей неизвестные свалили в туман — можно расслабиться. Имею ж я право, в конце-то концов! И хотя на ночь — особенно для футанари, и уж тем более для женщины — не полезно объедаться, но я так вымоталась, а ныне дохлый Жмуркен так выебал в душу, что было уже откровенно плевать на набранные лишние полкило. Как наплевать и на затейников фурболгов, устроивших жаркие пляски и, вроде бы, даже оргию. Минут через двадцать подручные шамана приволокли «божественную» награду от Курца. Но я и не ждала, что племя «медведов» вручит мне какую-нибудь баллистическую ракету или пулемёт на худой конец. А потому просто постелила на землю дарёный кожаный жилет, сделанный из шкуры Куркена, свернулась на нем калачиком и почти мгновенно уснула с чувством исполненного долга. Окунулась в сон под ритм барабанов. * * * К утру я немного озябла, нелепо подмёрзнув со спины, смотревшей в ночь. И запарилась пузом, обращённым к не угасавшему костру. Но в целом жаловаться было не на что — это самое пузо заметно уменьшилось, спав почти на две трети от вчерашнего. Хотя ещё не продрав глаза и сослепу ощупав себя, я заметила новое ощущение — будто на груди под одеждой что-то копошилась. «Особо хитрый фурболг «свататься» пришёл?» — проснулось недовольство. — «Вот я тебе задам, махнорылый — будешь знать, как лапы распускать…» Но реальность оказалась попроще. Распахнув гневные очи и собираясь выдать гневную тираду, я поняла, что никого рядом нет. Удивленно вытаращилась в утреннее небо над головой и… выплюнула изо рта щупальце Кракозябры. «Наелась, засранка, и решила поластиться?» — подумала я, пальцем аккуратно приподнимая край куртейки, ставшей сильно свободной. И чуть не завыла от злости, увидав, что эта балда натворила. Не, оно-то было приятно, ничего не сказать, но… Кракозябра, нагло манкируя прямыми обязанностями, покинула пост в моей попе и за ночь умудрилась не замечено оплести груди, обернув их тугой сетью щупалец. Я уж давно поняла, что от питомца, как от кошки, при любых условиях ничем не пахнет, и злилась не от того, что она обниматься лезла без спросу. Но эта дурында безмозглая всю ночь мне титьки сосала! Головоногая бестолочь так разошлась в признательных чувствах, что все груди мне обслюнявила, аж по пузу текло. И словно вакуумным насосом раздул соски и ареолы до поистине устрашающих размеров! Будто к моим и без того солидным «бидонам» прижали ещё по перевёрнутой чашке. Каждое движение отдавалось болью в перевозбужденных припухлостях и я, внезапно для себя, откровенно замечтала о мягком бюстгальтер. Никогда о таком не задумывалась. Не помню, но даже мысли, вроде бы, такой не допускала. А теперь была готова за эту штуковину половину наличности отвалить! Кракозябру в наказание пришлось оставить без завтрака и по быстрому утереть её слюни кусками льняной ткани. Животина, делая вид что не понимает, попыталась вернуться по месту вчерашней «прописки», но моя попа для неё тоже была под запретом. Вот же я её научу слушать старших!.. Фурболги основательно повеселевшие после гибели Куркена, занимались своими делами и к «храбрый дрянь», жевавшей остатки вчерашнего мяса и запивавшей глинтвейном, потеряли всяческий интерес. Дурные пляски у центрального очага прекратились, барабаны окончательно смолкли и «медведы» больше не страдали хернёй, наконец-то по настоящему собираясь на войну. Остатки совухов всё ещё бродили в пещерах — сами они теперь точно не свалят из мрачных глубин. Фурболги это понимали и готовили короткие дротики, обтянутые кожей щиты. Шоркали кривыми ножами по плоским камням, подправляя заточку. А один отряд особо злых боевых медвежат уже стоял у входа в пещеру, дружными залпами из кривеньких луков засыпая черный зев стрелами. Совухи тоже «прочухались» без Куркена и тянулись за свежим мясцом? Меня на побоище не приглашали, но не очень-то и хотелось. Живот, хотя и уменьшился, но всё ещё был довольно упитанным для активных боевых действий. А главное, что за минувшие сутки смертоубийства так остопиздели, что в ближайшие несколько дней не хотелось бы даже смотреть на топор, который ещё с ночи был закинут в Сумку. Да и вообще, «медвежата» эти не цирковые — сами разберутся со всем остальным. Главное, что моё дело сделано, Менелаус так или иначе об этом узнает, и дипломатия с фурболгами станет проще. А вот чего ему знать совершенно ненужно, так это известий о моём «беременном» пузе — ведь сто пудов, не так всё поймёт. «Но про зеленомордого и банку студня надо бы рассказать…» — нахмурилась я. Быстро открыла карту, изучая маршрут. По прикидкам, от пещер Тихвой до перекрёстка Кесселя было почти вдвое ближе, чем до Лазурной. «Решено! Добегу до места, выклянчу элекка прямо у дружка Торалиуса — дело государственной важности! — и на всех парах рвану до Лазурной с известиями», — думала я. Подхватившись на ноги, кое-как сполоснула лицо водой из бурдюка — искупаться бы — запихала в Сумку вчерашний подарок, и посеменила на северо-восток от логова фурболгов. Каких-то особых указаний про переправу Менелаус не давал, поэтому можно было не напрягаться. Мужик он прошаренный. Явно всё предусмотрел, а значит, там меня встретят либо мост, либо паром. Спустя минут десять бега трусцой пришлось сменить гнев на милость и намеренно запихнуть Кракозябру под куртку. Эта скотина аморфная за ночь так «отсосала соски», что ерзавшая по ним тяжёлая одежда с грубой подкладкой приносила кучу неудобств. Страшно представить, что было бы, окажись я в старой кольчуге! Из двух зол пришлось выбрать меньшее и согласиться на ритмичные посасывания взамен болезненным трениям. Но, если подумать, то особого вреда репутации это не принесёт — меня ж не видит никто, дорога безлюдная совершенно. Нечего и некого стесняться. А уж когда доберусь до перекрёстка Кесселя, то раздобуду на первое время хоть чистую тряпку на роль нижнего белья. Всякая живность, то и дело попадавшаяся на пути, будто чуяла, что со мной уже лучше не пересекаться, и благоразумно сваливала, сохраняла дистанцию. Даже безмозглые лесоноги не нападали. Никто не мешал, и я прямо на ходу рассмотрела подарок фурболгов. Жилет был плохо выделенным и кое-как сшитым, заведомо проигрывая в показателе защиты даже драной кольчуге. Да ещё и псиной смердел несусветно. Однако в подсказке его название было набрано любопытнейшим зелёненьким шрифтом, а в описании говорилось, что вещь каким-то образом повышает ловкость на одну единицу. Чёрт его знает, как именно это работает — опять магия? — но возможность добыть такие необычные штуки уже сама по себе очень приятна. * * Ещё минут через тридцать пришлось Кракозябру снова «отлучить» от груди. Я сама себя переиграла, и теперь титьки стали настолько чувствительными, что даже мягкая, слюнявая пасть неугомонного головоногого казалась восхитительно-мучительной тёркой. Но даже её можно было перетерпеть. Однако когда набухать начало не только в районе бюста, но и промеж ног стало слишком уж жарко и влажно, а яйца откликнулись приятным зудом и сладкой болью, пора было что-то с этим делать. Я завелась фактически на пустом месте, с каждой минутой все больше замедляя шаг. В итоге вообще сделала вынужденный привал, от возбуждения хватая ртом воздух и чуть не задыхаясь от удовольствия. Смех да и только, но разделась до пояса. С чем и сидела под деревом, словно полуголая дура, «остужая» разгоряченные титьки. А тело будто нарочно подкидывало подставу за подставой. Так, когда прилив возбуждения откатился, и можно было продолжить путь, я с охреневанием обнаружила, что теперь уже из члена текло! Нет, да вы издеваетесь?! Прямо из уретры, как из прохудившегося крана, непрестанно сочились тягучие маслянистые капельки смазки, падавшие на траву. Густой запах спермы, поднимавшийся от залупы, намекал, что вроде всё зашибись, а отсутствие оргазмичных позывов говорило, что такова моя физиология, не более. Но как унять это дурацкое «смазкотечение» я не имела ни малейшего понятия, не припоминая ничего такого в прошлом. Обречённо вздохнула и, просто плюнув на всё, двинулась дальше, оставляя пахучую влажную дорожку в пыли под ногами.