Кошмарное возрождение

Раскрыв глаза, Чжоу Минхуа, даже не всматриваясь, знал, что очнулся там же, где и предыдущие три раза. Весь его запал, все его эмоции и чувства испарились, как лужа в жаркий зной. Ему начинало казаться, что он никогда более не выберется из этого кошмара, в котором возрождался из раза в раз. Эти скоропостижные смерти так утомили его, что ему даже не хотелось вставать. В голове точно канарейка пела — оглушительно, звонко. Виски пронзила боль. Что происходит? Почему он вновь тут? Минхуа умер в третий раз, но всё равно проснулся в этой сырой комнате. Разве Бог не любит троицу? Почему после трёх смертей юноша не появился дома, или, на худой конец, окончательно не умер с чувством вины за убийство живого существа? Мысли метались в его голове, пока, наконец, не успокоились, перестав создавать всё новые и новые ветви развития мыслей. На ум пришли воспоминания того дня, который Чжоу Минхуа провёл ещё в своём теле, в своём мире, со своими родными и любимой. Возможно ли, что парень появился здесь из-за каких-то определённых действий в реальном, настоящем, его мире? Нет, бред. Это всё бред. Минхуа точно лежит где-нибудь с горячкой и видит этот непрекращающийся кошмар. Или он лежит в коме, в больнице, от передозировки молоком, которое выпил в то утро и правда слишком много. «Нет, это ещё больший бред — передозировка от молока. У меня уже совсем крыша едет» — подумал Минхуа, устало прикрывая глаза. Что же, всё-таки, с ним произошло, что он очнулся непонятно где? Наконец, спустя три скоропостижных смерти, отринув чувство страха и ужаса, он мог поразмышлять. На самом деле Чжоу Минхуа не был глупым парнем, ему просто-напросто нужно было больше времени, чтобы обдумать всё, что происходило вокруг него. И бесчуственным он тоже не был. Но сейчас, именно в этот момент, Минхуа устал, как бы смешно не звучало, смертельно устал. Он просыпался, жил десять минут и заканчивал свою жизнь с дырой в животе от ножа или осколка стекла. С каждой секундой его надежда угасала всё сильнее. Как он вернётся в реальный мир? А как же вернёт своё тело, над которым так долго и упорно работал? «А почему меня почти не беспокоят собственные смерти?» — почти мгновенно пришла в голову очень важная мысль, но та, будто её искусственно подавили, пропала под гнётом других вопросов, менее важных в данной ситуации. Минхуа не знал, что происходит в этом чёртовом особняке. Да и теперь ему было определённо плевать на то, что будет происходить после. Пусть его убьют хоть тысячу раз, но парень должен прийти к какому-то определённому выводу, понять, что не так с этой дырой, в которой он очутился. Первое: два человека из четырёх (двое —условно мёртвых) без разбора всех убивали. Почему? Для чего они убивают обычных, законопослушных, как он считал, граждан? Второе: во время своей третьей жизни Чжоу Минхуа встретил сумасшедшую девушку-убийцу, которая безжалостно выпотрошила подростка. Зачем? О чём она говорила во время их встречи? Минхуа на мгновение задумался. Баллы. Точно, она говорила про какие-то баллы! Что ещё за баллы могут существовать в этом гнетущем месте? Определённо здесь завязана какая-нибудь система, и он, Чжоу Минхуа, всё-таки вляпался в непонятную ерунду про попаданцев-перерожденцев-возрожденцев. Для чего могут быть нужны баллы, что из-за них убивают? Резко раскрыв глаза, мужчина прищурился. Если всё произошедшее до первой и второй смерти, повторится в третий раз, то ему стоит подготовиться и запереться в комнате вновь с помощью стула или, возможно, ему стоит придвинуть к двери шкаф. Сев на пол, парень оглянулся и громко вздохнул. Несмотря на то, что расстояние от шкафа до двери было не больше пары метров по диагонали, сейчас Минхуа пытался здраво оценить свои силы. Пока он тут лежал и думал, прошло не меньше пяти минут. Это значит, что у него осталось ещё пять минут до того, как коридорная девушка споткнётся прямо перед его дверью, либо же ворвётся сюда в попытках спасти себя. Успеет ли Чжоу Минхуа за эти условных пять минут забаррикадировать дверь? Нет, точно нет. Не с этим худым и лишённым мускулов телом. Поспешно встав, мужчина подошёл к стулу и, как и в первый раз, подпёр им ручку, не давая ей открыться. Его нашли тогда лишь потому, что он устроил жуткий шум. Что делать дальше? Этот вопрос волновал его в самую первую очередь. Подождать, пока убийство не свершится и убийца не уйдёт? Но какова вероятность того, что он не увидит или не услышит того, как Минхуа выйдет из комнаты? Он ясно помнил, как в момент раскрытия двери она жутко и громко заскрипела несмазанными петлями. Вернувшись на середину комнаты, Чжоу Минхуа вновь внимательно осмотрелся вокруг. Что же здесь было ещё, помимо шкафа и стула? Его взгляд вновь остановился на шкафу. Может, он всё-таки что-то пропустил, когда осматривал шкаф? Сомневаясь в себе и своей памяти всё сильнее, парень подошёл к нему и раскрыл дверцы. Внизу, как и в первый раз, непонятной кучей лежало что-то, что, как Минхуа понял через мгновение, было свадебным платьем. Подняв его на уровень глаз, встряхнув и оглядев ещё раза эдак два, мужчина как-то интуитивно понял, что это платье очень старое и давно вышло из моды. Сейчас такие никто не носит и Минхуа мог понять это лишь потому, что однажды, когда его невеста выбирала себе платье, он был вынужден смотреть на это. Потом эта девушка сбежала со своим любовником, но не это было важно. Рассматривая его ещё внимательнее, он отметил, что вся юбка была поедена молью, а верх был чуть ли не единственным целым куском ткани. В поисках какой-нибудь бирки, Минхуа начал копаться внутри платья, но, увы, поиски не дали результатов. Нахмурившись, парень откинул платье в сторону. Начав осматривать сам шкаф внутри, парень так же не нашёл ничего интересного, кроме пары одиноких вешалок. Обратив своё внимание на окно, Чжоу Минхуа чуть не стукнул себя по лбу. Точно, он даже не знает, на каком этаже находится! Он же может попросту сбежать через окно, если он на первом или втором этаже! Но, как только мужчина оказался рядом с окном, его ожидало лишь разочарование. Комната, в которой он находился, была высоко над землёй, а вокруг был непроглядный лес. По земле стелился густой туман, не дающий понять, как близко к почве он находится. Разочарованно выдохнув, Минхуа вернулся к шкафу, усаживаясь около него и вновь беря в руки платье. Но больше мужчина его не осматривал, а лишь прикрылся, пытаясь защититься от сквозняка, гуляющего по полу. Ему не было мерзко накинуть на себя это грязное нечто, не после трёх смертей и одного убийства. Чжоу Минхуа уже не был чистым — его руки были в крови той ненормальной. Как можно брезговать, когда ты сам одно из омерзительных существ в обществе? Спустя, наконец, прошедших пять минут, произошла та же сцена, что и в прошлый раз — девушка бежала от убийцы, споткнулась, упала и её убили. Эта сцена уже прочно въелась в его голову за прошлые две «жизни», Минхуа уже не пугали крики этой бедняжки. Мужчина без дрожи слышал, как она проживает последние секунды своей жизни. Он слышал все её хрипы, то, как она выхаркивает кровь изо рта — его это не пугало. Ему было… всё равно? Чжоу Минхуа и правда было плевать на всё, что сейчас происходило вокруг него. Как только он понял, что попал в неконтролируемый цикл перерождения и смерти, то ему стало всё равно на свою жизнь и на жизнь других людей. Понять бы как оказаться на воле, а не сочувствовать кому-то другому, который, как уже было известно ему, умрёт. Наконец, крики за дверью стихли. Из-за двери, с противоположной стороны, потекла лужа крови. На сей раз Минхуа сидел далековато, в попытке остаться чистым (насколько это было возможно, учитывая его отвратительный поступок). Взгляд невольно метнулся к одежде. Почти чисто. Никаких алых пятен, одна лишь фантомная боль, иногда напоминающая ему о произошедшем. Убийца, тем временем, ушёл. Шаги его были равномерные, неспешные. Чжоу Минхуа пытался подсчитать в голове расстояние, которое осталось пройти тому человеку, прежде чем он свернёт в какую-либо сторону. Не меньше семи минут, если ненормальный будет продолжать идти также неспешно. Вдруг интерес взыграл в душе. Какой исход будет, если офисная девушка и убийца встретятся? Минхуа так и не удалось оценить силу мужчины в полной мере, по крайней мере он был быстр, безжалостен и молчалив, хоть и болтал какую-то чепуху во время своих убийств. Стоило ли ему заняться анализом всех его воспоминаний и знаний, которые он получил за три смерти? Насколько безопасно будет остаться в этой сырой комнате? И, не менее главный вопрос. Как ему, чёрт возьми, выбраться отсюда? *** Прошло, без малого, пять часов. За всё это время Чжоу Минхуа успел обдумать всё, что только можно было. С тех пор, как его дважды-убийца ушёл, в коридоре не раздавалось никаких звуков. Видимо, офисная девушка избежала встречи со столь, как считал Минхуа, грозным противником. К сожалению. Тишина, казалось бы, разъедала его внутренности, отчего какая-то непонятная тревога, ранее неощутимая, начала нарастать внутри. Мысли уже не заглушались ничем, кроме равномерного стука сердца. Глаза настороженно осматривали пространство вокруг. Было сложно оценить время года и суток. За окном была самая настоящая осень, со всеми вытекающими из этого неприятностями. А вот солнце, кажется, не двигалось. Время суток остановилось на сумерках. Осенью же всегда поздно темнеет, да? Медленно поднявшись с пола, парень содрогнулся. Всё его тело затекло, будучи без движения так долго. Сделав несколько шагов к стулу, он медленно его убрал, вслушиваясь в звуки по другую сторону двери. Тихо. Кажется, всё нормально? Прошло пять минут. Нет ничего более напряжённого в данный момент, чем попытка вслушаться в тишину, различить хоть какие-то звуки. Всё же, будучи жителем города или сельской местности, сколько бы не пытался, ты никогда не будешь окружён тишиной. Вокруг всегда будут какие-то звуки: пьяные голоса снаружи ночью, визг шин и тормозов, приглушённая музыка, стрёкот цикад в летнее время, шум ветра или стук капель дождя о крышу. Но по другую сторону было тихо. Пугающе тихо. Не было слышно хода часов, вскользь замеченных в прошлый раз, не было слышно ничьих шагов, никаких криков, ничего, что намекало бы на то, что Чжоу Минхуа сейчас жив и не сходит с ума. Нет, так нельзя всё оставлять. Жуткий скрип двери разрушил эту тишину. В комнату будто разом ворвалось в с ё. Его лицо скривилось, когда глаза, привыкшие к полумраку, ослепил коридорный свет. Запах чего-то гнилого пропитал коридор, деревянные доски и красные ковры. Это был запах мяса, оставленного в миске размораживаться в жаркий день, да так и забытого. И на ум, почему-то, приходит мерзкий запах сваренных остовов с кусками мяса на них. К глотке подкатила рвота. Одновременно с этим в уши ворвалась целая какофония звуков. Скрежет, скрип, постоянное шебуршание, отдалённо, где-то там, слышатся чьи-то крики, полные ужаса и отчаяние. Всё это мгновенно его ослепило, оглушило и в то же время отрезвило. Казалось, всё это время, пока он сидел в комнате, то находился в вакууме, мысли текли так медленно, будто это был мёд, натуральный, густой и омерзительно сладкий, что даже эта сладость отдавала гнильцой. Встряхнувшись подобно псу, Чжоу Минхуа продолжил свой путь в сторону, откуда предположительно пришёл дважды-убийца. Кажется, время включать мозги и начать расследовать происходящее уже всерьёз. Пол под ногами постоянно скрипел, но Минхуа не обращал на это внимание, настороженно вслушиваясь звуки за дверьми, мимо которых он проходил, чтобы в случае опасности уйти, сбежать, отступить. С о х р а н и т ь с е б е э т у ж и з н ь. После своей третьей жизни он зарёкся открывать двери и общаться с людьми, зарёкся доверять милым мордашкам и девушкам. «В особенности девушкам» — мысленно себя поправил Чжоу Минхуа. Следующие тридцать минут были полны тяжёлого, полного напряжения, «путешествия». На пути ему более никто не встречался, редко когда он видел открытые двери. А если они и были распахнуты, то не решался туда входить, опасаясь привлечь скрипом петлей неприятелей. Коридор, казалось, тянулся бесконечно далеко, двери всё не заканчивались, а в голове всё не складывалась карта из-за частых поворотов. Казалось, что Минхуа блуждает кругами. В один момент всё изменилось. Коридор, конца которого уже не было видно и тянущегося далеко вперёд без единого поворота или развилки, погрузился во тьму и лишь какая-то музыка играла где-то там. Спокойная, так сильно похожая на джаз, который можно услышать в лифтах или, к примеру, в казино из фильмов. Мягкая, такая тянущаяся, расслабленная, обещающая спокойствие, отдых для души и тела. Но чем дольше Минхуа вслушивался в неё, тем сильнее искажалась мелодия, она всё чаще и чаще застывала, проигрывалась сначала, понижалась на несколько тонов, будто пластинку заело как в тех старых проигрывателях. Казалось, что ещё немного и она остановится, но музыка без каких-либо слов, продолжала играть, пока окончательно не стала состоять из обрывков отдельных аккордов и неприятного звука скользящей иглы по пластинке. Напряжение в воздухе нарастало всё сильнее и сильнее. Чжоу Минхуа, пытаясь нащупать вспотевшими ладонями стену, начал идти вдоль неё, стремясь оказаться как можно дальше от этой адской музыки, что нагнетала обстановку с каждой секундой. Ещё мгновение и он вырвется из этого порочного круга, ему следовало пройти лишь ещё пару метров, сделать лишь с десяток шагов и всё станет также, как и раньше. Однако этому не было конца. Вокруг не было никаких чудищ, никого живого, лишь он, тяжело дышащий, паникующий, отчаянный, такой жалкий и слабый перед этим местом, пытающийся выбраться отсюда и спрятаться, забиться в щель, и эта какофония из звуков, что становилась всё громче с каждой минутой. Голова стала тяжёлой, будто её наполнили свинцом. Минхуа было дурно, из глотки, кажется, так и грозила политься рвота из желудочного сока и ошмётков его органов, но ничего не происходило. То самое мерзкое чувство тошноты никуда не отступало, в голове стоял звон, её пронзила острая боль, а из ушей, кажется, полилось что-то тёплое. Слезящимися глазами Минхуа оглянулся, пытаясь рассмотреть хоть что-то, пока на глаза не попалась приоткрытая створка, из щели которой лился мягкий желтоватый свет. Будто в тумане он кинулся к ней, распахнул и ввалился внутрь, пытаясь захлопнуть её за собой. Казавшийся ранее манящий свет двери ударил по глазам, отчего голову пронзила боль с невероятной силой. Повалившись на деревянный пол, который, тем не менее был тёплым, Чжоу Минхуа сжался, стараясь уменьшиться хотя бы для внутреннего спокойствия. Острые коленки впились в грудь, руки обхватили голову, пытаясь заглушить музыку, всё ещё играющую в голове. В затухающем сознании всё вспыхивали какие-то яркие вспышки, слышались отголоски чужих голосов, чужеродных для этого места, ранее молчаливого, а затем и ужасающе громкого. — ..в порядке? — чьи-то сильные руки попытались разжать его тело, ладони, мягкие и тёплые, прикрыли его глаза. Уже третья пара рук пыталась развернуть его лицо, чьи-то пальцы, почему-то дрожащие, давили на щёки и челюсть, но Минхуа казалось, что он весь задеревенел, как в первый раз, до своей первой смерти, — .да, влияние… — ..быть не мож… — ..новичок?.. — ..возможно… Вдруг, что-то втолкнули ему в глотку, зажав рот и нос, вынуждая проглотить. Паника и отчаяние, ранее накрывавшие с головой, постепенно пропадали. Тело неконтролируемо дрожало, но расслаблялось, становясь пластичнее и мягче, поддаваясь чужим манипуляциями. — ..нам с ним делать? Мы не можем его тут оставить, несмотря на то, что это… — проговорил кто-то. — Да, я в курсе, даже если это безопасная зона, она станет нашим гробом, если людей почувствует кто-то из них. Но мы не можем позволить себе лишний груз, особенно в виде неокрепшего новичка. Да, мы дали ему таблетку прояснения сознания, но он слаб и не сможет поспевать за нами. — Янь-гэ, разве ты не говорил, что чем больше людей, тем больший шанс на выживание? — Сюй Цзе, я повторяюсь, мы не можем тащить его за собой, он не сможет нам ничем помочь, — возразил тот, которого называли Янь-гэ. Минхуа с трудом приоткрыл глаза, слабыми ладонями попытавшись сбросить со своего лица чужую руку, тёплую, но покрытую мозолями, будто человек изо дня в день работал на стройке. — Янь-гэ прав, он станет причиной нашей смерти, если мы… — Что это… было? — тихо перебил Чжоу Минхуа говорившего, растерянно моргая, где-то внутри ощущая фантомную боль. Чужие голоса были слишком неразборчивы, шея была мокрой, как и виски. Волосы пропитались потом, лицо было, наоборот, бледным, чуть ли не синим. — Идиот, надо было говорить ещё тише! — шикнул мужчина, а после окинул взглядом лежащего парня. Для всех четверых в группе стало неожиданностью, когда кто-то ворвался в одну из немногочисленных комнат, которые можно было бы назвать безопасными. Никто даже и подумать не мог, что их первый отдых за последние шесть часов будет сорван. Почти сразу же отреагировал капитан группы, кинувшись к парню. На лицо было влияние неподчинение Системе. У каждого в голове пронеслась какая-то отчаянная и насмешливая в той же мере мысль — «Ну что за идиот ослушался её инструкций?». Каждый из этой группы, в особенности опытные и самые живучие, не могли не содрогнуться. Все они когда-то прочувствовали это отвратное ощущение неизбежной смерти, и каждый мог с точностью до секунды сказать, сколько это длилось, пока они также, каким-то случайным и невероятным образом, не ворвались в безопасную зону. Таких счастливчиков было мало, куда меньше, чем безумных головорезов, что выживали в мирах лишь на чистом энтузиазме, подпитанным безумием и ужасными внутренними желаниями. — Кажется, это тот самый сотый игрок, которого Система закинула в последний момент перед началом отсчёта. Кто ты? Тебя раньше не было видно. Где ты провёл всё это время? — самый старший и уравновешенный, но при этом обладающий рациональностью и разумностью, пропустил мимо чужой вопрос. — Я… Чжоу Минхуа замер. Всё тело было вялым, лишённым какой-либо силы, даже языком было трудно двигать. — Чжоу Минхуа… Я просидел большую часть времени в комнате, в которой очнулся, — прошептал в ответ, пытаясь прогнать из головы дымку и туман, покачав ею. — В начальной зоне?.. — удивлённо произнёс Янь-гэ, — Это было опасно. Кто-то пытался ворваться к тебе? В сознании сразу всплыли две смерти, которые он пережил в том помещении. — Да… Был один мужчина, он… Убил девушку. Что это за место? — И этот дохляк остался жив? Вот это удача. Мало кто выживает после встречи с целью. Они обычно всегда направляются в комнаты с только появившимися игроками. Лао Янь, мы обязаны его забрать с собой, такая удача редкость! — усмехнулся Сюй Цзе, — Эй, открой свой профиль и дай нам посмотреть на твои параметры. — Сюй Цзе, заткнись. Мы ещё ничего не решили, а ты уже решил залезть в профиль к новичку, — прикрикнул на самого наглого из участников группы мужчина, покачав головой, отчего золотистые кудряшки закачались, — Но, капитан, он прав. Я почти уверен, что уровень его удачи высокий, если не выше, чем у нас всех. А Вы, капитан, и того страдаете от излишнего невезения из-за низкого уровня этого параметра. Подобные люди в команде всегда нужны. Даже если Вы и успеваете среагировать на очередное нападение целей, все в нашей группе страдают из-за частых нападений. Вспомнить хотя бы случай с сяо Сяне… — Молчи, Ли Чжун. Хочешь все подробности раскрыть перед чужаком? — несмотря на недовольный и холодный тон, Янь-гэ выглядел так, будто его почти убедили в полезности Минхуа, — Послушай, я не плохой человек, мне не всё равно на твою судьбу. Но ты слишком ослаб, вся команда может пострадать, если мы решим позаботиться о тебе. Возможно, у тебя хорошие параметры, но твои действия показывают твою собственную глупость, раз уж ты решил не следовать подсказками, которые Система дала тебе. Ты, откровенно говоря, бесполезен для нас в данный момент, если не будущая погибель. Чжоу Минхуа тяжело поднялся, опираясь на слабые и неустойчивые руки, пытаясь запомнить всё, что говорили эти люди. На голову свалилось слишком много новой, непонятной и неизвестной ранее информации. Кажется, с ним было что-то не так. Никакой системы (почему-то так и слышалось, что они говорят про эту чертовщину, как про живое существо), никакого профиля, параметров и подсказок он не получал. Они единственные, кого Минхуа встретил впервые за несколько часов и не проявляли агрессии, несмотря на холодную рациональность их «капитана». С этим нужно было что-то делать, но разум, что ещё недавно был погружен в панику и отчаяние настолько сильно, что не было сил думать ни о чём более, работал слабо. Чжоу Минхуа едва ли мог запомнить огромный объём информации, безостановочно поступающую, буквально льющуюся из чужих уст. Несмотря на общее усталое состояние, Минхуа пытался размышлять, разделывать всю полученную информацию на составляющие и делать уже какие-то выводы. С самого начала к нему обращались не иначе как «новичок». Парень уже давно понял, что не является нормальным, даже его постоянные возрождения, видимо, исключение из правил, а не часть какого-то заговора. На основе полученных данных можно было сразу сделать вывод что удача у него, видимо, низкая, чтобы те не говорили (знать бы ещё что за параметры такие и откуда они их взяли), ведь из трёх смертей две он получил, видимо, от того, кого они называют «целью». Что такое «цель»? Цель — стремление чего-либо достигнуть. Если рассуждать подобным образом, то значит, что их пресловутая Система даёт им задания (чего опасался при самом первом пробуждении Минхуа). Общая угнетающая атмосфера может указывать только на одно — им, этой команде, которая ему помогла, нужно что-то сделать с «целью», чтобы стать свободными. И дураку понятно, что их постоянное обращение «новичок» по отношению к нему показывает, что подобное с ними происходит не впервые. Организм, наконец, перестал показывать признаки произошедшего, позволяя Чжоу Минхуа подняться. Покачиваясь, он взглянул в глаза капитана этой группы, понимая, что если они оставят его здесь, в «безопасной зоне», то он быстро помрёт. — Я могу быть полезным, — следующая фраза далась Минхуа тяжело, — меня можно использовать как пушечное мясо или приманку. Минхуа был уже полностью уверен, что пока не способен умереть и оставить этот мир (мир кошмаров, как в тайне про себя он его назвал). Несмотря на три смерти, каждая из которых была насильственной, было уже не так страшно умирать. Однако, несмотря на свои смелые слова, Чжоу Минхуа не был уверен, что не дрогнет перед лицом опасности, не отвернётся, не попытается сбежать, поджав хвост, как распоследний трус. Каждому живому существу страшно умирать. — Пушечное мясо? — вопросительно протянул Сюй Цзе, которого Чжоу Минхуа мысленно прозвал «Наглец». Каждый из этой группы, состоящей из четырёх человек, внимательно присмотрелся к нему, — Разве не будет слишком расточительно использовать этого удачливого новичка, как расходный материал? Янь-гэ молчал. Его холодные серые глаза, что изнутри так и светились решимостью, которую можно встретить лишь у тех, самых надёжных старших братьев, медленно осмотрели его тело. Слабое, худое, с бледной кожей, острыми локтями и коленками. И лишь выражение лица у новичка выделялось своим огнём, медленно тлеющем, но постепенно разгорающимся. И хоть страха и неприятия в глазах Чжоу Минхуа хватало с лихвой, Се Янь, тот, которого все звали Янь-гэ, не мог решиться на столь ответственный шаг. Если он оступится, то потеряет всех своих друзей, всю свою команду и этого несмышлёныша тоже. Если Се Янь послушает голос разума и оставит его здесь, бороться в одиночку весь оставшийся путь, скорее всего он не выживет, несмотря на высокий уровень удачи, которая в этих мирах играла слишком большую роль. — Прости, Чжоу Минхуа, но я не могу подвергнуть опасности тех, за кого я в ответе как капитан и друг. Мы оставим тебе несколько артефактов, чтобы у тебя было больше возможностей на выживание, и даже дадим пропитание и лекарства, но в остальном я могу пожелать тебе лишь… удачи. Се Янь развернулся, увлекая за собой своих спутников. Балагур Сюй Цзе, которому так и не удалось убедить капитана, на пару шептался с Ли Чжуном, что случайно чуть не разболтал тяжёлую и трагичную историю Янь-гэ. По пути к выходу, они оставили на одном из уцелевших столов несколько ресурсов, гарантирующих выживание в ближайшие несколько часов так точно. И лишь у самой двери молчавший доселе парень, четвёртый, развернулся к Чжоу Минхуа, вглядываясь в опущенную голову и сжатые в кулаки руки. От всей его позы исходило напряжение и отчаяние, но не то, которое можно встретить у будущих смертников. — Безопасная зона скоро закроется. Тебе лучше поискать другое убежище. Выполняй приказы Системы, стремись выполнить своё задание и мы встретимся в Ничто. Удачи. — проговорил четвёртый участник группы, выйдя из комнаты последним. Чжоу Минхуа был… Расстроен. Обижен. В панике и отчаянии. Но он прекрасно понимал, что именно они имели в виду, что подразумевали и чего опасались. Кажется, у него с самого начала не было и шанса убедить их взять с собой и узнать у них ещё больше информации. За свою жизнь Минхуа боялся, наверно, меньше, чем все они. Он знал, что, кажется, является особенным, неспособным умереть. Тяжко вздохнув, Чжоу Минхуа подошёл к столу, рассматривая то, что ему любезно оставили. Несколько бутылок с таблетками, синими и зелёными, немного еды в виде сухарей и печенья, две бутылки с водой и… Зеркало с потрёпанной тетрадью. — Что это? — Минхуа растерянно замер. Что они там говорили про припасы? «Мы оставим тебе несколько артефактов»? Это и есть артефакты? Но как они работают? Протянув руку к одну из них, Чжоу Минхуа медленно взял его в ладонь. Зеркало на ощупь было прохладным. Окантовка из металла приятно холодила кожу, а отражение было размытым. Огладив стекло, Минхуа застыл. Пальцы ненамного провалились внутрь. Могло ли это быть?.. — Быть того не может… Это что, пространство для хранения вещей? В глазах вспыхнула надежда. Сосредоточившись, Чжоу Минхуа вновь коснулся стекла, оставляя на нём разводы от грязных рук. В следующее мгновение зеркало упало, разбившись на осколки. За дверью, куда совсем недавно ушли четверо, что помогли ему, раздались жуткие крики, много брани и, спустя пару минут, стало тихо, как в гробу. Лишь те размеренные шаги слышались за дверью, кажущейся теперь не толще куска бумаги, не вселяющей безопасности и чувство комфорта. Дверь распахнулась, будто не была даже закрыта. Сейчас, на свету, Минхуа ясно видел лицо человека, убившего четверых за несколько секунд. Это был тот, кто убил его дважды. Колени задрожали. В теле чувствовалась слабость, всё ещё не прошедшая с того момента, как он ворвался в эту комнату будучи под «влиянием» системы. Но руки уверенно сжались. На сей раз он не будет стоять, как олень, глядящий на машину. Но лишь едва Чжоу Минхуа кинулся вперёд, как почувствовал, что падает. Живот пронзила боль, острая, жалящая, обжигающая. Минхуа закричал от пронзившей его агонии. Все его мышцы судорожно сжимались и разжимались. На глазах выступили слёзы, а лицо покрылось потом. Вся его сущность болело, будто его истязали годами и сегодня был последний день этой агонии, самый болезненный и запоминающийся. На дрожащих руках Чжоу Минхуа попытался перевернуться, только чтобы осознать, что он не чувствует своих ног. — Мои ноги… Мои… Мои ноги… где они? В его глазах, заплывших и мутных от слёз, горело непонимание с непринятием. Минхуа уставился на лежащую в отдалении нижнюю часть тела. Это были его ноги и пах, лежащие так, будто они были от манекена. Он задыхался от охватившей его истерики; из глотки, обжигая её, билась рвота. С трудом понимая, что делает, Чжоу Минхуа посмотрел на свой торс. Из середины его живота торчали кишки, раскиданные вокруг, разорванные, наполовину заполненные продуктами его жизнедеятельности — всё окрасило в красный. В цвет его крови, смешавшейся с желудочным соком. — Убл… людок… Это было последнее, что Чжоу Минхуа успел проговорить дрожащим голосом, откидывая голову на дощатый пол. Из глаз шли слёзы, истерика всё не хотела прекращаться. Мужчина медленно подошёл к его останкам, с трудом функционирующим, но всё ещё живым. Будто куклу, он приподнял верхнюю его часть, как бы вглядываясь в его лицо. — Ты… Действительно прекрасна. Я был небрежен с тобой.

***

Чжоу Минхуа очнулся рывком. Резко сев, его руки прижались к животу, мягкому и целому, ощущая фантомную боль. — ..до было говорить ещё тише! Это что, шутка такая?