Сорви-голова

Неудачная вылазка. — Фанфан вспоминает. — Записка под подушкой. — Побег в одиночку. Среди бойцов-буров, прибежавших на крики Сорви-головы и никого уже у ручья не обнаруживших, были Фанфан и Поль Эйзинга. Принеся фонарь, по следам на примятой траве Фанфан вмиг сообразил, что тут произошло, и отчаянно выругался по-франкски. Он и Поль принялись кликать пегасов, к ним присоединились и буры во главе с командиром роты Ульдом. Но погоня оказалась безуспешной. Когда всадники на пегасах подлетели к британским позициям, их встретил беспощадный огонь стремительно мчавшихся навстречу улан. Пули так и засвистали, прорезая ночной холодный воздух, потом грянули пушки, и Ульд нехотя велел отступать. Буры, среди которых, к счастью, оказалось только несколько легкораненых, вернулись в свой лагерь. Фанфан был вне себя от горя и ярости. Он понимал, отчего Сорви-голова ушёл один на берег ручья, предавшись размышлениям и воспоминаниям, — тот находился в смятении от произошедшего на ферме Эйзинги, когда ничем не смог помочь дорогому для себя человеку. Но сейчас Фанфан и сам ничем не мог помочь Жану, который для него был не просто дорогим, а единственным на всём белом свете. Когда-то, сразу после трагической гибели родителей Жана, Фанфан влез в усадьбу Грандье с намерением ограбить эту богатую семью по наводке главаря своей уличной банды Скарамуша. Но крылатые псы-церберы, охранявшие усадьбу, быстро сцапали незадачливого грабителя, который должен был отпереть ворота своим сообщникам. Увидев, что Фанфан попался, те, разумеется, сразу пустились наутёк, только их и видели. А Фанфан сидел на земле, судорожно вцепившись в вывихнутую лодыжку, косясь на оскаленные пасти церберов и громко ругаясь на чём свет стоит. Он бы никогда не показал, что испуган, что ему больно и что он в отчаянии оттого, что придётся отправляться в тюрьму. Но тут пришёл Жан, отстранил сердитого привратника и потребовал отогнать псов. А потом коротко спросил Фанфана: — Что у тебя с ногой? Поглядев в его строгие серые глаза, Фанфан проглотил очередное ругательство и растерянно пробормотал: — Свихнул. — Покажи, — велел Жан, и бойкий на язык, ни бога, ни чёрта не боявшийся Фанфан повиновался. Жан в один миг вправил ему лодыжку, а потом отвёл Фанфана на кухню, где тот от пуза наелся запечённой курицы с сыром и винограда. И понял, что не хочет никуда отсюда уходить. Словно опять оказался дома. Но как он мог попросить остаться?! Фанфан сроду не был никому слугой! Однако Жан сам посмотрел на него внимательно и испытующе — и спросил: — Останешься здесь? — Это ещё почему? — еле выдавил Фанфан, уставившись на него и не веря своим ушам. Жан горько улыбнулся: — Ты ведь сирота? Я теперь тоже. И мне кажется, что ты в отчаянии. Он был прав. Мысль о возвращении в банду Скарамуша теперь казалась Фанфану отвратительной. — И ещё я думаю, — продолжал Жан, всё так же испытующе глядя на своего нежданного гостя, — что ты не трус. А мне как раз нужны такие люди. Я набираю добровольцев для службы в бурской армии. Началась война, если ты ещё об этом не слышал. Мои родители погибли, — он на миг закрыл глаза. — Я поставлю всё своё состояние на то, чтобы экипировать и вооружить буров… и сам пойду воевать вместе с ними. Так как? Ты пойдёшь со мной? Вместо ответа Фанфан порывисто протянул ему руку. Он разделил с Жаном все лишения войны, все опасные и отчаянные вылазки Молокососов в тыл врага… и вот теперь… теперь он оставит Сорви-голову в плену? Никогда! Понимая, какие чувства кипят в душе у молодого франка, Ульд, заглянувший в палатку, успокаивающе прогудел: — Наш генерал Картье вот-вот объявит атаку. Может быть, даже утром. Ждём приказа выступать с минуты на минуту. Тогда-то мы и отобьём у этих червивых британских сухарей нашего Сорви-голову. Фанфан выдавил бледную улыбку, про себя подумав, что такого приказа можно ждать до второго пришествия. Нет уж! Он сам собирался проникнуть за оцепление и за линию часовых и выяснить, где держат Жана. Тогда он точно спасёт друга! Любой ценой, даже ценой собственной жизни. Которая Фанфану без Сорвиголовы была совсем не дорога. Дождавшись, пока измученный Поль снова уснёт мёртвым сном, Фанфан наскоро нацарапал ему записку на клочке бумаги и сунул под подушку. В записке было всего четыре слова: «Я пошёл искать кэпа». «Эх, как жаль, что здесь нет остальных Молокососов!» — с тоской подумал молодой франк, выскальзывая из палатки и неслышной тенью минуя позиции буров. Он пробирался пешком, оставив в лагере верного Чико, которому следовало залечить раны. А что же Сорви-голова? Его, скрученного по рукам и ногам, везли прочь от лагеря британцев, куда сейчас устремился Фанфан в безрассудной надежде спасти друга. Враги решили доставить такого важного пленника в ставку командования.