Сорви-голова

В вагоне для скота. — Страшное путешествие. — В корабельном трюме. — Удачный побег. — Акулы. — Нежданное спасение. До Форт-Гринуорта состав шёл около трёх суток. За всё это время пленные, которых трамбовали в вагон, как сельдей в бочку, не получили ни куска хлеба, ни кружки воды — даже когда поезд останавливался на каких-то станциях и несчастные начинали колотить в двери, тщетно умоляя: «Пить! Воды!» А ведь многие из них были ранены, и тяжело. Некоторые, лёжа в углу, уже хрипели в муках агонии. Наконец мучительный путь был окончен. Дверь, однако, не открылась сразу. В провонявший мочой вагон прямо через маленькие зарешеченные оконца под потолком были всунуты огромные шланги, и живительная вода хлынула непрерывными потоками под таким напором, что заключённые падали, крича, захлёбываясь и тщетно пытаясь уклониться от больно хлеставших струй. А конвоиры, заглядывая в те же окошки, хохотали и издевательски восклицали: — Вы же хотели пить, так пейте же, черт подери! Пейте, свиньи! Наконец промокших до нитки, еле переставляющих ноги людей выгрузили из вагона, где на полу остались лежать несколько мёртвых тел — кое-кто из раненых всё-таки не выдержал этого мучительного переезда. Под жарким солнцем мокрая одежда исходила паром. Колонна медленно брела, подгоняемая окриками и ударами стеков — щедрым угощением конвоиров. Фанфан бормотал по-франкски самые отвратительные ругательства в их адрес; по счастью, понимал его только криво усмехавшийся Сорви-голова. Вот и пристань Форт-Гринуорта, где буров пересчитали по головам, будто скотину, и по шатким деревянным сходням погнали на борт транспортника, уже стоявшего под парами. — Куда это нас везут? — с невольным страхом спрашивали буры друг у друга. Они, дети вельда, заросшей травой ровной пустоши, боялись океана и обмирали при мысли, что им, возможно, предстоит навсегда покинуть Трансвааль. — Что ещё удумали эти селёдочники-британцы?! У Сорви-головы на этот счёт были кое-какие соображения, но он предпочёл держать их при себе, поделившись только с Фанфаном, пока их препровождали внутрь лязгающего железного чрева корабля. Транспортнику предстояло стать их плавучей тюрьмой, дрейфующей вдоль берега, пока скученность и лихорадка не выкосили бы половину пленных. Жан слышал об этом изобретении британцев — плавучих тюрьмах. Очень удобно было утилизовать тут трупы — их просто бросали в воду залива Стоуни-Бей, кишащего акулами. И охраны не требовалось особой, кроме нескольких часовых и экипажа транспортника, — те же акулы были лучшими на свете охранниками. Кто рискнёт прыгнуть в смертоносные воды? Только самоубийца. Таким самоубийцей и намеревался стать Сорви-голова в самое ближайшее время, пока они с Фанфаном не ослабели от голода или не подхватили кровавый понос от дурной пищи. — Пойдёшь ли ты со мной, если я попытаюсь сбежать? — прошептал он в самое ухо Фанфану, когда все столпились у заскрежетавшей крышки люка и в душное помещение часовые внесли котёл с отвратительно вонявшим рыбным варевом. — Я здесь не задержусь. — Спрашиваешь! — залихватски блеснув глазами, Фанфан энергично кивнул. — Да пусть меня лучше акулы сожрут! Жан крепко сжал запястье друга. В Фанфане он не сомневался. Они действительно были неразлучны. Но спросить про его выбор он счёл своим долгом. Спустя двое суток, проведённых в этом аду, глубокой ночью юные храбрецы осуществили своё отчаянное намерение, грозившее им неминуемой гибелью. Сорви-голова и Фанфан прекрасно осознавали, насколько ничтожны их шансы вплавь добраться до берега, учитывая расстояние, которое им придётся проплыть в окружении акул. Но жребий был брошен, оставаться в этой плавучей тюрьме они не собирались. Остальные пленники горячо подбадривали их. Наконец-то хоть кому-то удастся вырваться из устроенного для них британцами ада так или иначе! Высокий широкоплечий бур, на чьём исхудавшем теле, как на скелете, болтались лохмотья, встал у переборки, уперевшись в неё руками. Теперь беглецы могли, вскарабкавшись ему на плечи, дотянуться до иллюминатора наверху и проскользнуть в него. Разувшись и раздевшись до исподнего, оба Молокососа привязали себе за спины узлы со своей одеждой и башмаками с помощью верёвок, скрученных из разорванной на полосы нижней рубахи Фанфана. — Айда с нами, товарищи! — пылко позвал Жан на прощание, но буры лишь замотали головами. Бородач, подставивший им худую спину, спокойно сказал: — Нам не доплыть. Нам придётся умереть здесь. Но души наши вернутся в Трансвааль, а вы уходите! Дважды повторять ему не пришлось. Сперва на него, как белка на ствол дерева, проворно вскарабкался Фанфан, более лёгкий и юркий. Просунувшись в отверстие иллюминатора, он огляделся, свесившись вниз, потом снова повернулся к товарищам и ликующим полушёпотом доложил: — Здесь свисает трос, до самой воды! Можно уцепиться и съехать! — Он стальной? — спросил Сорви-голова и, дождавшись утвердительного кивка, велел: — Не вздумай. Обдерёшь руки — акулы приплывут на запах крови. Просто прыгай. — Они и так приплывут, эти бестии, — проворчал Фанфан. Извернувшись ужом, он выскользнул в иллюминатор, и наконец за бортом раздался еле слышный плеск вошедшего в воду тела. Все в трюме затаили дыхание, но не расслышали ни предсмертного вскрика внизу, ни шагов часового наверху. Всё было тихо. Бур легко подхватил Жана, усаживая его себе на спину, и выпрямился. Жан, балансируя на его исхудавших плечах, тихо спросил: — Как твоё имя, товарищ? — Петер, — ответил бур. — Я не забуду тебя, Петер, — поклялся Сорви-голова и принялся протискиваться наружу. Пресловутый трос помог ему извернуться — цепляясь за него, он какое-то время лежал животом на краю отверстия, потом разжал руки и камнем ухнул вниз, в чёрную бездну. В тёплую воду он вошёл почти без всплеска, как нож. Работая ногами и руками, всплыл на поверхность и, отфыркиваясь, лихорадочно огляделся. Где же Фанфан? Сердце у него ёкнуло, но он тут же с величайшим облегчением заметил неподалёку от себя торчавшую из воды голову друга. — Быстрее прочь! — прохрипел Сорви-голова и, подавая тем самым пример, сильными ровными гребками поплыл к берегу. Больше всего он боялся, что часовой, совершающий обход палубы, заметит в воде что-то подозрительное и подымет тревогу. Тогда их с Фанфаном немедля застрелят при попытке к бегству. Но на транспортнике, мрачной громадой возвышавшемся в темноте, всё было спокойно. Береговые огни маячили вдалеке, приветливо подмигивая. Ах, если бы у Молокососов были крылья! Если бы можно было преодолеть отделявшее их от берега расстояние одним махом! Но увы… Они плыли и плыли, не обращая внимания на подступавшую усталость. Страх гнал их вперёд. Огни на берегу начали постепенно расти, и тут в чёрной маслянистой воде неподалёку от них закружились стремительные хищные тени. Акулы! Не было смысла даже пытаться обогнать их — оставалось только надеяться на то, что эти волки морей сыты и не нападут так быстро. Кроме того, Жан и Фанфан не были ранены и не привлекали убийц запахом крови. Защититься обоим было нечем — ни ножей, ни даже камня под рукой. — Вперёд! Вперёд! — хрипел Жан то ли Фанфану, то ли себе, рассекая воду мощными гребками. Внезапно он увидел справа от себя акулий плавник. Хищница на миг высунулась из воды, будто играя или же демонстрируя себя, и грациозно приблизилась к Сорви-голове, который изо всех сил забарахтался, пытаясь от неё увильнуть. Нырять ни в коем случае было нельзя, он знал это — иначе акула окажется прямо над ним и схватит. Словно сквозь вату до него донёсся отчаянный вскрик Фанфана, и он понял, что на его друга тоже напали. «Конец!» — холодея, подумал Сорви-голова, готовясь разделить с Фанфаном страшную участь, как вдруг в воде рядом с ним мелькнула ещё одна тень. Существо, огромное, как небольшой корабль (или так показалось пребывавшему в смятении юноше) загородила обоих Молокососов от акул, которые бросились прочь, явно охваченные испугом. Жан несколькими гребками подплыл к обессилевшему от пережитого ужаса Фанфану и обнял его за плечо, позволяя уцепиться за себя, он хорошо держался на воде. — Что это? — коснеющим языком пробормотал Фанфан. Совершенно бесстрашный, когда дело касалось людей, он полностью терялся перед тем, что считал сверхъестественным. Оба они поглядели на безмятежно рассекавшее воду чудище, которое словно охраняло их. Оно было не так огромно, как со страху показалось им вначале. Внезапно оно высунуло из воды голову на длинной тонкой шее и посмотрело на людей большими круглыми глазами, как бы спрашивая: «Ну? И чего вы ждёте?» Жан в очередной раз вспомнил аманариву, напавшего на британцев возле могилы Рууда Эйзинги. Что же это были за таинственные существа, появляющиеся то из тьмы недр, то из глубины океана? Словно сама эта земля или вода посылали их. Он и Фанфан поплыли дальше уже медленнее и увереннее, а морское чудо сопровождало их, не приближаясь, но и не отдаляясь. Потом, будто убедившись, что оба беглеца в безопасности, оно нырнуло, напоследок выпустив фонтан брызг. — Спасибо, — выкрикнул Жан вослед ему, болезненно жмурясь. Они с Фанфаном выбрались из воды под самым фортом, благодаря чему не опасались, что часовые сверху смогут их заметить. От взоров экипажей стоявших на рейде судов их надёжно заслоняло нагромождение покрытых водорослями чёрных камней. Беглецы укрылись за камнями, расстелили на песке одежду для просушки и тут же уснули мёртвым сном.