50 задач Антона Андреевича.

      Мы продолжали окультуриваться — нам снова торжественно объявили о походе в театр на какую-то пьесу, которая нам обязательно должна понравиться. Против никто не был. В театре, если тебя он не интересует и то, что происходит на сцене, — главное выбрать подходящее место, где можно будет заниматься своими делами — спать, играть в телефон с выкрученной на минимум яркостью или вообще по-тихому смотаться, если не было поставлено условие после окончания собраться всем на выходе.       Я и представить не могла, что этот поход в театр станет одним из самых запоминаемых — и речь тут совершенно не про хорошо поставленную пьесу и игру актёров. Вообще, изначально я была скептически настроена. Если я не по собственной воле иду в такое место, то мой интерес к происходящему на сцене минимальный.       Танька уже придумывала, как бы сесть вместе с Серёжей или пойти на сумасшедший поступок и заняться сексом в театре. Я была удивлена новаторству подруги, которая в мельчайших подробностях продумывала абсолютно все детали. — Представь, как адреналин будет зашкаливать. — воодушевилась Дёмина. — Страх быть пойманным возбуждает. — А я смотрю ссора вас только сблизила. — усмехнувшись, ответила я.       Первые две пары мы были в университете, а потом отправились в театр. Таня уже тысячу раз поблагодарила Вселенную, что Антон и Серёжа друзья. Потому что, они шли вместе, а их две группы плелись тихонько позади. У Дёминой дыхание перехватывало, как только она придумывала место в этом большом здании, где можно было бы уединиться. Я подумала, что так и выглядит озабоченность, а с другой стороны — гормоны не унять. Порой они бушуют так сильно, что идёшь у них на поводу.       На улице было уже достаточно холодно. Кто-то заранее предугадал такую погоду и закутался так, что был виден один нос, а я не удосужилась посмотреть погоду утром, поэтому оделась чуть ли не как в начале осени ходят. Продрогла до самых косточек. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и просто упаду ничком, не имея сил идти из-за холода.       Дёмину грели её мысли, не смотря на такую же тоненькую курточку, как и у меня. Она даже не думала о холоде.       Вот уже показалось здание театра, мы ввалились туда, сдали куртки в гардероб, взяли номерочек — иронично, но мне попался шестьдесят девятый номерок. Здесь должна быть шутка, но её не будет. А более одарённые и числу тридцать два так же радовались бы.       Мой бывший друг Рома заметно меня развратил ещё до встречи с Антоном. Он был извращенец, которых ещё свет не видовал. Рома наизусть знал камасутру, каждую позу и даже название. Пока я нервно хихикала с некоторых названий, — а они действительно смешные, — Рома с превеликим удовольствием рассказывал мне как надо лечь, как надо встать, куда жопу посадить и куда её сажать точно не надо.       Я бы даже не сдавала куртку, если бы была такая возможность. Мне было крайне тяжело согреться, благо у Дёминой был шарф, который она накинула мне на плечи.       Все занимали свои места, Дёмина ненавязчиво крутилась возле Серёжи, стараясь не привлекать внимания других преподавателей. На студентов ей было всё равно, даже если бы они и заметили что-то.        — Убедительная просьба, если вам даже не интересно, что происходит на сцене, то вы хотя бы сделайте вид, что иногда туда смотрите. Не пяльтесь всё время вниз, в свои дебильники. — попросил Антон.       Я уже собиралась плюхнуться на место, когда Шастун незаметно взял меня за запястье и потянул на выход из зрительного зала. Сперва, я даже не понимала, куда он меня ведёт. Мы поднялись на бельэтаж, что находился над партером — нижним этажом зрительного зала.       На бельэтаже не было никого. Только Антон и я. — И что ты собираешься делать? — с нескрываемым любопытством спросила я. — Будем смотреть отсюда. — с улыбкой ответил Шастун.       Конечно же, никто не собирался ничего смотреть. А я тем временем уже была полностью поглощена размышлениями. Ещё несколькими минутами раннее я думала о том, какая Танька озабоченная и что она везде пытается найти укромный уголок для соития с Матвиенко, а теперь эта обстановка развратила и меня.       Теперь я рисовала в голове картинки, как бы всё могло быть. А если кто-то увидит? Если на бельэтаже занять самый первый ряд, то там ничего не будет видно. Да и кто в процессе пьесы смотрит наверх? Но если всё же это случится?       Были сомнения и было желание испытать этот адреналин. Теперь я превратилась в Таню Дёмину, желающую каждый клеточкой тела испытать это чувство, когда кровь приливает к мозгу, когда в глазах темнеет, дух захватывает, дыхание становится прерывистом и сбивчивым. — А если нас кто-то будет искать? — спросила я, плюхаясь в кресло рядом с Антоном. — Не будут. — Шастун даже не подозревает о моих мыслях, вероятно он действительно намерен смотреть отсюда, подальше от всех людей, вдвоём.       Интересно, мне должно быть стыдно за свои мысли? Может быть, в Антоне проснулся романтик, а я наоборот превратилась в извращенца? Так-то я и не выходила из роли озабоченного человека, но всё же.       Нет, конечно же мне не стыдно. После того, что было, мне уже теперь вообще не стыдно допускать мысли о каком-то взаимодействии с Антоном.       Свет в зале выключился. Отсюда лучше всего было видно, кто действительно пришёл посмотреть на пьесу и актёров, а кто поспать и позависать в телефоне. Последние два варианта были применимы и для университета.       От начала пьесы прошло минут десять, не больше. Я увидела, как со своего места поднялась Дёмина и прошествовала на выход из зрительского зала. Ещё через пару минут поднялся Матвиенко и тоже вышел. Я только усмехнулась. — Антон. — шепнула я. — Ты действительно смотришь на сцену?       Он развернулся ко мне, на его лице возникла ухмылка: — А ты хочешь предложить что-то интереснее, чем пьеса? — Да. — без стеснения и долгих раздумий отозвалась я, чем явно вызвала нескрываемое любопытство, которое читалось в глазах Антона.       Естественно, в театр пошёл не весь университет, да и мы бы не поместились здесь все, хоть и зрительский зал был очень велик. Полностью был занят нижний этаж, остальные места пустовали. И никто не стремился перебраться повыше.       Я убедилась, что в нашу сторону точно никто не смотрит, да и с нижнего этажа видно максимум только голову и какую-то незначительную часть тела. — Бондаренко, признавайся, что придумала твоя гениальная головушка? — Антон продолжал смотреть на меня с лёгкой ухмылкой, а моя рука уже коснулась его колена. — Будешь приставать? — Будешь сопротивляться? — моментально отпарировала я. — Смотри не перевозбудись. — Смотри не выдай нас.       Эти моментальные вопросы-ответы могли длиться бесконечность. Спорить с Шастуном одно удовольствие, но он навряд ли уступит в споре. Да и я не сдамся просто так. Но в этот раз цель была совершенно другая.       Моя рука скользнула под его длинную толстовку, нащупала под ней пуговицу и застёжку джинсов, расправляясь, даже не смотря туда. — Какие у вас шаловливые ручки, Бондаренко. — шепнул Антон; мы продолжали смотреть вперёд на сцену. — Может порешаем задачи как-нибудь? — Может ты уже забудешь о них и зачтёшь просто так? — Просто так? — он усмехнулся. — Может быть ещё все экзамены и зачёты тоже автоматом? — Вы так щедры, Антон Андреевич. — я повернула голову, смотря в его блестящие глаза. — Такого не будет, Бондаренко.       Зрительный контакт не теряется даже тогда, когда я приспускаю его джинсы с бельём, — он помогает, чуть привставая с места. — Почему же нет, Антон Андреевич? — надувая губы, вопрошаю я. — Я разве не стараюсь?       Я очень легко касаюсь его возбуждённого члена, неторопливо, играючи, медленно оглаживая, не желая переставать разговаривать с ним в такой момент. — Не достаточно, Бондаренко, не достаточно. — он впивается пальцами в деревянную ручку кресла, а я едва надавливаю на головку большим пальцем, отчего Антон прикусывает нижнюю губу. — Почему же? — продолжаю я, как ни в чём не бывало, сыпать вопросы. — Я, кажется, уже решила практически половину этих чёртовых задачек.       Даже в темноте я вижу, как блестят глаза Шастуна, как зрачки расширяются с каждой секундой от новой волны возбуждения, окутывающей его тело. Он пристально смотрит на меня, на мои губы — одного только взгляда хватает, чтобы моё тело обдало жаром и невыносимым желанием продолжать. — Кажется, вы сейчас бессильны, Антон Андреевич. — я продолжаю очень медленно, обхватив плотным кольцом его член, водить вниз-вверх, наблюдая как это томление сводит с ума Шастуна. — Я не зачту тебе пятьдесят задач. — очень настойчиво повторяет Антон дрожащим голосом; на лице его появляется едва заметная усмешка. — Я не ускорю темп, если ты не пойдёшь навстречу. — я смотрю, как Антон Андреевич моментально меняется в лице. Он ведь не ожидал услышать такого от меня — он удивлён. — Правда думаешь, что можешь ставить условия? — Сейчас власть в моих руках. — я остаюсь невозмутимой. — Ну так что, мне продолжать в том же духе, заканчивать или переходить к более активным действиям? — Бондаренко, пьеса не вечная и мы не всегда будем в театре, ты же понимаешь? — Угрозы, Антон Андреевич. — я усмехаюсь. — Я просто буду тебя избегать, и ты ничего не сможешь сделать. — Ты не сможешь избегать меня вечность. — даже не смотря на сбивчивое дыхание, он по-прежнему чересчур самоуверен. — И когда окажешься в моих руках, я тебе припомню абсо...       Пока он собирался закончить предложение, я больше не была в силах слушать его угрозы. Конечно, не стоит быть неверующей фомой и относиться скептически к его словам — он сделает, обязательно сделает так, как его извращённой душе будет угодно.       Я наклонилась, плотно обхватив головку, плавно погружая горячий, возбуждённый член в рот. Сверху поток слов приостанавливается. Последнее слово так и не было сказано. Зато я услышала, как он старается дышать тише. Как ещё сильнее вжимается в кресло, как его пальцы готовы выдернуть деревянный подлокотник с корнем.       Безусловно у меня не с первого раза получается вобрать его целиком так, что головка касается задней стенки горла. Но когда это удачно выходит, я отстраняюсь, смотря в масляные глаза Антона. — Убери хотя бы последние, сложные задачи. — облизывая губы, прошу я.       В ответ Антон только отрицательно качает головой. Я делаю очень рисковый шаг в плане, что поцелуй точно может быть замечен, но адреналин всё-таки подталкивает меня к этому действию и я впиваюсь в губы Антона. Он отвечает на поцелуй, с силой притягивая меня к себе, я едва успеваю сжать ручку кресла, чтобы ненароком не свалиться. Шастун покусывает мою нижнюю губу, которая ещё не зажила, открывая ранки, зализывая сочащуюся из них кровь. Он берёт мою ладонь, направляя её к своему члену, заставляя обхватить и продолжает вместе с моей рукой делать движения вверх-вниз, очень-очень тихо постанывая прямо в мои губы, я отстраняюсь: — Не пытайся отнять у меня роль. Сейчас тут я решаю, что делать. — Я уже заметил, как легко тебя этой роли лишить.       Я только недовольно закатываю глаза, убирая его ладонь обратно на подлокотник. Языком проходясь по каждой венке, заставляя Антона вновь содрогаться, я облизываю головку, продолжая делать те же движения вверх-вниз головой. Сверху слышится частое, непрерывное дыхание.       Я в очередной раз отстраняюсь, встречаясь взглядом с Шастуном. Он наклоняется к уху, его голос звучит хрипло, но всего несколькими словами он даёт мне понять, что даже сейчас вся власть в его руках: — Я не дам тебе отстраниться.       Звучит угрожающе и слишком возбуждающе. Поэтому у меня даже нет мыслей, чтобы остановиться.       Я наклоняюсь, на мой затылок ложится тяжёлая ладонь, собирая попутно волосы, чтобы они никуда не лезли. Теперь он контролирует всю ситуацию. Антон не позволяет двигаться медленнее, не позволяет отстраняться, когда я хочу это сделать.       Ещё несколько таких резких движений, когда его головка касается стенки горла, но не вызывает во мне никакого рвотного рефлекса.       Я чувствую, как напрягается его член перед тем, как кончить. Антон заставляет проглотить всё до последней капли, я машинально облизываю губы. Сердце бешено колотится в груди. Адреналин достиг критической точки. Внизу всё пульсирует, там уже очень жарко. — Пьеса была замечательная! — распинается моя одногруппница, пока мы с Танькой многозначительно переглядываемся.       Ей есть, что рассказать и мне есть — и это совсем не касается пьесы. Я уже и не помню, что происходило на сцене, о чём вообще была эта самая пьеса и какие актёры выступали, какие роли они играли. — Тань, Даш, вам как пьеса? — продолжает одногруппница. — Огонь! — в один голос отвечаем мы и снова переглядываемся. — Там же в конце умирает главный герой. — нахмурившись, говорит девушка. — Ну не всегда же должен быть хороший конец. — отвечает Дёмина, и мы спешим оторваться вперёд от этой надоедливой одногруппницы.       Танька первая повествует мне о том, что было. Следом за ней рассказываю я. Без деталей, просто в двух словах.       Мы доходим до университета, Дёмина идёт дальше на автомобильную стоянку, а мне не удаётся и шага сделать, когда передо мной возникает фигура Антона Андреевича: — Ты же не думала уйти домой? — Вообще-то, я уже наметила свой путь туда. — едко ответила я. — Нет, ты не пойдёшь домой. — он закачал головой. — Мы пойдём решать задачи, я же сказал. — Я не соглашалась. — Вижу, что ты очень хочешь заняться решением задач. — он подтолкнул меня вперёд, ко входу в университет. — Или ты правда думала, что я об этом благополучно забуду или зачту просто так? — Ужасное насилие над моим мозгом.       Сопротивляться не имело смысла. Мы прошли в мою любимую аудиторию, где Антон вновь положил передо мной толстенный учебник, а я с натянутой улыбкой открыла его на нужной странице. Антону нравилось издеваться надо мной, он этого никогда не скрывал. Поэтому сейчас сидел с довольной ухмылкой наблюдая, как я ебусь с этими задачами.       Но он не хотел, чтобы я просто сидела и спокойно решала. Ему захотелось пристать ко мне. Он сел рядом, заправил упавшую прядь волос мне за ухо, его ладонь спускалась всё ниже и ниже, он коснулся моего бедра, ведя вверх, забираясь под кофту. Холодные пальцы Антона переместились на спину, к застёжке бюстгальтера. Я несильно стукнула его по руке: — Прекрати. — Продолжать? Хорошо, котёнок, как скажешь. — Чёртов извращенец. — Ты отсосала мне в театре, не боясь, что нас кто-то увидит, а извращенец тут я? — он ухмыльнулся. — Я не говорил тебе, что мне второй раз это понравилось? — Только что сказал. — я всё ещё чувствовала его холодные пальцы на своей спине, продолжая пялиться на задачу. — Что тебе непонятно в этот раз? — он не убрал руку, но теперь смотрел не на меня, а в учебник. — Что делать здесь? — я тыкнула в семнадцатую задачу.       Антон расстегнул застёжку бюстгальтера, отчего я невольно съёжилась. По спине пробежали мурашки. — Определить параметры рыночного равновесия. Второй вопрос в счёт не бери — изменение параметров при вхождении тридцати фирм — лучше сконцентрируйся на первом. — его рука скользнула вперёд, отстёгивая бретельки от чашечек.       Главное уметь абстрагироваться в такие моменты. — Как это сделать? — Первым делом узнаём кривую рыночного предложения.       Его ладонь сжала одну мою грудь, отчего я дёрнулась, прерывисто выдыхая. — Бондаренко, что такое? Я вроде бы помог, чтобы вам дышалось легче. — Р-рисую таблицу? — запнувшись на первом слове, вопрошаю я, стараясь игнорировать все его действия.       Его ладонь вновь спускается на моё бедро. А я понимаю, что самой дурацкой затеей было надеть сегодня юбку. Сперва, я замёрзла, а теперь умираю от жарких волн, которые перекатываются по всему моему телу. — Рисуешь таблицу. — А что в первом столбике? — нервно крутя шариковую ручку, спрашиваю я. — Пиши под мою диктовку. — он наклоняется к моей шее оставляя влажный поцелуй, от которого по всему телу пробегают стайки мурашек, но я всё же не теряю до конца самообладания.       Антон начинает диктовать показатели, а я дрожащей рукой пытаюсь всё записывать. — Откуда мы взяли средние переменные затраты? — пожалуй, это самый глупый вопрос, который можно задать в этой ситуации. — Из условия, котёнок, смотри внимательней.       Это пытка продолжается недолго, потому что Шастун уже через пару минут просто встаёт и идёт к своему столу, оставляя меня мало того, что без бюстгальтера, так ещё и в перевозбуждённом состоянии.       

***

             Лиза и Таня сумели подружиться, и мы довольно часто проводили время все вместе. Впервые в жизни я подумала о том, что можно дружить втроём и никто не будет обделён вниманием. Раньше я очень скептично относилась к такой дружбе, мне всегда казалось, что третий — лишний, и ни к чему хорошему, кроме как к размолвкам и ссорам это не приведёт.       Декабрь месяц уже подходил к концу; сессия, в буквальном смысле этого слова, поглотила меня целиком. Я усердно готовилась к экзаменам и зачётам, сидела над тетрадями с лекциями, проходилась по каждому вопросу, который может попасться на экзамене и молилась, чтобы мне достался какой-нибудь не очень сложный билет.       В моём случае, самым счастливым был бы первый или шестой, и парочка билетов в конце. Дёмина периодически звонила мне и жаловалась, что у неё не получается выучить вопрос про банковскую систему и государственные финансы, она уже не знала, что ей сделать, чтобы в полном объёме запомнить всю ту информацию, что мы успели пройти.       К экзамену по экономике, который мне нужно было сдавать Антону, я прибегла к читерству — на два дня подготовки временно поселилась у Шастуна дома. И мне было хорошо! Я могла задать ему вопрос в любое время, и просила объяснить мне самые сложные задания. Он, конечно, решил превратиться в язвительное и очень упрямое существо — наотрез отказался объяснять мне те темы, которые я успешно прослушала. Мол, а давай-ка сама. — Если ты подсунешь мне билет, в котором будет вопрос по какой-то из этих тем, я знаешь, что сделаю? — с недовольным видом, я скрестила руки на груди, а Антон только самодовольно улыбнулся, приподняв одну бровь: — Буду щипать тебя до синяков, чтобы тебе не повадно было.       И так я сидела на кухне монотонно бубня себе под нос все определения. С теоретической частью было всё отлично, просто на пять с плюсом! А вот над некоторыми задачами пришлось попыхтеть, чтобы их решить. И если хоть одна из самых сложных попадётся именно мне, я тут же посыплюсь. А без решения задачи максимум, что может поставить Антон — это тройка.       А ещё Шастун решил поглумиться надо мной, когда я усердно пыталась решить одну из тех сложных задач: — Ну, не беспокойся, котёнок, если ты вообще будешь молчать, так и быть, я тебе поставлю просто так три. — Поставлю просто так три. — передразнила я. — Иди отсюда! Мне твои "просто так три" не нужны!       Во второй день моей подготовки, Антон пошёл проводить консультацию у другой группы, у кого тоже скоро будет экзамен, а мне как раз нужна была его помощь. Поэтому я, недолго думая, собралась как будто спортом заниматься — в спортивном костюме, тёплой куртке, на голове унылый, скосившийся набок пучок, — и направилась прямиком в университет, в мою любимую аудиторию.       В аудитории собрались все те, к кому я не питала никаких хороших чувств. Все те, кто усиленно липнул к Антону, как мухи на клейкую ленту, которой их отлавливают. Я недовольно зыркнула в сторону одной девушки, которая в такую погоду умудрилась одеться в коротенькое платье с очень большим декольте. А потом я вспомнила, что сама даже не удосужилась надеть шапку, и теперь у меня замёрзли уши! — Антон Андреевич. — в обнимку, с наполовину исписанной тетрадью, я подошла к столу, за которым восседал Шастун. — Добрый день. — Бондаренко, мы расстались с тобой час назад, ты уже успела соскучиться? — язвительно спросил он, улыбаясь. — Антон, блядь, Андреевич. — шикнула я. — Конечно, соскучилась, в своих влажных фантазиях представляла тебя вместо тетрадки с лекциями. — я положила тетрадку с изображением котиков на стол. — Кто вообще придумал такие сложные задачи, а? — Те, что мы решали точно не я, а вот на экзамене будут моего собственного производства. — Только попробуй слов и цифр нагородить в этих задачах! — мы старались разговаривать тихо, пока студенты в аудитории решали одну из задач, готовясь к экзамену. — Что ты хотела? — Помоги с задачкой, я тебя умоляю. — я надула нижнюю губу. — Тебе так сложно помочь? — Два дня назад была консультация, которую ты успешно пропустила. — У меня была веская причина. — хмыкнула я. — Прямо как и первого сентября — воспаление хитрости? — самодовольно улыбнулся Антон, а я почувствовала очень острое желание ударить его по руке, но воздержалась. — Что тебе непонятно?       Я пролистнула тетрадь в середину, тыкая в задачу. Антон вздохнул, на лице его снова заиграла улыбка, он повернулся ко мне: — Тебе напомнить, что ты сделала, когда мы решали эту задачу? — Это была не я. — я кашлянула, в голове сразу появились воспоминания, которые я попыталась отогнать — нечего ими сейчас голову заполнять! У меня в голове должны быть только определения и задачи! А все эти сексы, которые я завуалированно называю собиранием пазлов, пускай ждут очереди! — И вообще — ты мог тогда отказаться. — Право, не мог этого сделать! Ты была очень настойчива.       Я цокнула языком. Мне нечего было ответить Антону! У него всегда на всё есть ответ. Поэтому я смиренно села рядом на стул, подпёрла подбородок ладонью и стала слушать, как Антон объясняет мне решение задачи по выплате пособий. — И вот тебе задача для закрепления. Решай. — сказал он, обращая всё своё внимание на студентов.       По подобию того, что мне объяснили у меня получилось решить задачу, которую дал Антон. И я довольная подсунула ему под руку свою тетрадь, чтобы он посмотрел. — Антон Андреевич, можете подойти? — та самая девушка с декольте, захлопала ресницами и посмотрела на Антона. — Да. — он поднялся с места, а я недовольно посмотрела ему вслед.       Девушка поправила свою кофточку, Антон подсел к ней и стал что-то объяснять, я попыталась сосредоточиться на задаче. Сейчас не то время, когда можно забивать голову ревностями и прочими вещами!              На экзамен по экономике я взяла с собой бутылочку с лимонной водичкой и шоколадку. Хотя я была более, чем уверена, что мне будет точно не до еды. Дёмина вся тряслась, как будто её за ниточки дёргали. Я пыталась успокоить Таню теми же словами, что мне говорил Антон: — Тебе могут просто так поставить три. — Не нужна мне тройка. — Таня судорожно повторяла восьмой билет.       А я понимала, что постоянное чтение с первого по шестой вопрос ведёт к тому, что я всё начинаю забывать. Дай Боже, что Антон не окажется тираном на экзамене и не будет заваливать ещё дополнительными вопросами.       Я и Дёмина были в числе первой десятки студентов, кто зашёл в аудиторию сдавать экзамен. Другие сформированные заранее группки готовились за дверью. Антон попросил всех сдать телефоны. — А ты готовила шпаргалки? — шёпотом спросила Таня. — Ага, прям при Шастуне рассовывала с утра в колготки, за поясок юбки и в кармашки. — так же шёпотом отозвалась я.       Мы по очереди стали тянуть билет. Первой пошла Дёмина, я увидела как она облегчённо выдохнула, увидев номер билета. Следом она тянула задачу — с ней ей не повезло. Это было понятно по её выражению лица.       Второй тянуть билет пошла я. Антон как надзиратель стоял и смотрел, как я тщательно выбираю билет, бегая глазами с одного на другой. — Бондаренко, вы что там над билетами колдуете?       Я ответила на его приторно-сладкую улыбку такой же, недовольно вытянув билет, над которым остановилась моя ладонь. — Храни Господи этот прямоугольник. — я поцеловала билет. — У меня первый. — Тяните задачу.       Я вытянула ещё одну бумажку, где была задача, которую я вчера принесла решать Антону в аудиторию. Условия были те же, но другие числа. Это была самая большая радость. Оставив зачётную книжку у него на столе, я села за стол. — Итак, друзья, тридцать минут на подготовку. — начал Антон. — Если готовы ответить по теоретической части сейчас, то прошу к моему столу. Как будете готовы — тяните руку, не стесняйтесь. Специально для вас принёс целый плакат с формулами. Это будет ваша подсказка, если вы что-то забудете.       Да, мне даже плакат не помог бы, если бы я не учила. Формулы он повесил, молодец какой.       Все начали корпеть и пыхтеть над задачами и теоретической частью. Я заранее выписала себе основные термины и их определения на листочек, отметив ещё несколько важных моментов. И перешла к решению задачи.       Впервые в жизни я так быстро с чем-то справилась. Я даже на секунду усомнилась в правильности решения задачи. Но перепроверив ещё раз, поняла, что всё просто отлично и идеальней быть не может. — Антон Андреевич, я готова. — я подняла руку, смотря на удивлённые взгляды моих одногруппников. — Ну, рискните, Бондаренко. — он вновь ехидно улыбнулся, а я испытала снова желание кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.       Я подошла к нему, протянула свой билет и условие задачи. — Рассказывайте, Бондаренко. — он внимательно посмотрел на меня, и я начала свой долгий рассказ. — Хорошо, объясняйте, как решали задачу.       Вот ты говна кусок. Задачу ему объясняй.       Я улыбнулась: — По условию у нас есть пять с половиной тысяч безработных, кто имеет право получать пособие по безработице. Пособие составляет семьдесят пять процентов от средней заработной платы, которая двенадцать тысяч рублей. Средний срок выплаты пособия два месяца. У каждого работника в среднем есть один нетрудоспособный иждивенец, благодаря которому размер пособия увеличивается на десять процентов. Нужно узнать, сколько было выделено средств из фонда занятости на выплаты. — Блестящий пересказ условий, продолжайте.       Сам говно.       Я начала рассказывать ему все выполненные действия и результат. — У меня есть вопрос по теории, вы же всё учили, Бондаренко? — он снова ехидно улыбнулся. — Хотите утопить меня — не получится. — очень тихо, но с улыбкой ответила я. — Да, готовилась, Антон Андреевич. — Денежная масса — это?.. — Сумма денег, которая есть в распоряжении у граждан, компаний и государственных организаций, которую они используют для расчёта в качестве сбережений. — Два первых фактора формирования денежной массы.       Нет, вы посмотрите на него! Он пытается меня утопить. Ну я ему покажу кто здесь утопленник!       Я сходу назвала два фактора, чем вызвала приятное удивление со стороны Антона Андреевича. Тройку, которую он пообещал, если я совсем буду уже идти на дно, привязанная к камню, пусть себе оставит. — Экстенсивный рост?       Моментальный ответ. — Какая вы молодец, Бондаренко, всё выучили. — Антон улыбнулся, кладя зачётку перед собой. — Ставлю вам пять. — Спасибо. — тоже одарив его улыбкой, отозвалась я.       После окончания экзамена, я проводила Таньку к Серёже, а сама вернулась обратно в аудиторию к Антону, где он собирал все билеты и заполнял ведомости. — Не получилось утопить, Антон Андреевич. — я села за его стол, смотря на весь список моей группы и оценки. — Я не пытался тебя топить. Может, совсем немножко. — Противный. — Я же просил тебя придумать что-нибудь новенькое. — он усмехнулся. — Поздравляю, ты успешно сдала последний экзамен. — Обязательно придумаю.       

***

— Я уничтожу тебя, Попов! — воинственно заявила Лиза, кидая в Арсения подушкой, которая была у неё под рукой.       Встречание нового года завершилось ссорой Арсения и Лизы. Таня вжалась в спинку дивана, боясь, что в неё тоже может случайно что-то прилететь. Я застыла с откусанным бутербродом в руках, начиная очень медленно пережёвывать кусок, чтобы не прослушать их разговора. — Я тебя придушу! — Лиза стояла по одну сторону стола, а Арсений находился по другую сторону. И на его радость девушке было не так легко добраться к нему. — Слышишь, Попов?! — Давай мы успокоимся и перестанем пугать наших друзей. — Что это за дурацкие условия?! — не унималась девушка, а мы не понимали, что происходит. — Что это будет за брак такой?! — Брак?! — я подавилась, Антон начал легонько стучать мне по спине. — Да! — закивала головой Лиза. — Но он мне поставил условия, чёртов актёр! Я тебя и твой театр сожгу, понял?! — Какие такие условия? — Таня продолжала сжимать бокал с соком, из которого не было сделано ни единого глотка. — Видите ли, театр — неприкосновенный! Мне туда приходить не надо. Мне там вообще лучше не появляться. А ещё! — Арсений заявил, что может пропасть, если у него намечается выступление! И не звонить ему, не писать! Вообще ничего! А если какая-то важная дата совпадает с выступлением, то его видите ли не ждать вообще! И что значит два раза в год чисто мужской день?! Попов, что это за неудачный способ сделать каминг-аут?! С мальчиками ему надо будет день провести, чтобы никакие звонки его не отвлекали! — Мужской день? — Нет, подождите-ка. — Попов закачал головой: — Я же не обязан быть с тобой двадцати четыре часа в сутки и семь дней в неделю, как ты мне заявила?! Тебе захочется встретиться с подругами, сходить куда-нибудь. Но ты говоришь мне, что я должен привязать тебя к себе верёвочкой и везде с собой таскать. — Я тебя так привяжу на эту верёвочку!       Я хотела было влезть в разговор и вставить своё слово, но Антон остановил меня, мол, не лезь оно тебе не надо.       Лиза и Арсений продолжали спорить, я едва успевала переварить одну информацию, как мне уже закидывали новую для осознания. Закончилось всё тем, что Лиза заявила: — Мы с девочками уходим.       Таня судорожно поставила бокал на стол. — Куда ты собралась в четыре часа утра?! — Попов попытался остановить уже вылезающую из-за стола Лизу. — Подальше от тебя!       Пришлось включить женскую солидарность и пойти следом за Лизой. Таня была крайне этим недовольна — на кону стояли её отношения с Серёжей. Кто знает, как он воспримет этот уход. Да и я уже стала задумываться, а правильно ли мы сделали?       Время четыре часа утра, на улице гуляют весёлые люди, взрывают петарды, салют, поют песни, иными словами — празднуют Новый год. А Лиза идёт впереди нас, загребая снег ногами.       Мы отмечали новый год в частном секторе, были большие планы, как провести здесь целых четыре дня такой весёлой компанией. Но все планы нарушились, когда Арсению приспичило именно сегодня заговорить о всяких там условиях.       А я даже не знала, кто в этой ситуации больше всего не прав. Условия, конечно странные, ненужные, но и постоянно быть вместе, не отходя друг от друга то же как-то не то.       В общем-то, мы с Таней запутались. Она тоже была в смятении, не знала, как быть. А я только сейчас поняла, что никто из нас не взял телефон. Не время посмотреть, не смс-ку написать, не позвонить. Я надеялась, что Лиза немного остынет и мы вернёмся обратно. — Мы их обязаны помирить, иначе из-за их качелей перессоримся и мы все. — шепнула Танька, а я только одобрительно кивнула.       Я, конечно, в адекватности Антона не сомневалась. Он бы всё правильно рассудил. Но и постоянно пренебрегать нашими отношениями тоже не комильфо. Какой-нибудь раз станет последним, это точно.       До восьми часов мы пробыли на улице, я замёрзла и дрожала, мне хотелось поскорее в тепло, в тёплую кровать, желательно в не менее тёплые объятия. Дёмина намекнула Лизе, что пора бы уже возвращаться. И на удивление и на нашу радость девушка согласилась.       Когда мы пришли, все были на нервах. Из-за того, что произошло и ещё потому, что наши телефоны остались в доме, а сами мы ушли в неизвестном направлении. Шастун прочитал целую лекцию о том, что даже в таких ситуациях телефон должен быть со мной, потому что мало ли, что может случиться. Я только кивала, соглашаясь со всем, что он говорит. Он был прав и спорить здесь было бы глупо. — Я понимаю, что Лиза твоя подруга. — начал Шастун. — Но они с Поповым взрослые люди и разберутся сами. Одно дело, когда поссорились Таня с Серёжей — ничьи отношения при этом не страдали, всё было хорошо. — Поэтому им надо прийти к соглашению. — ответила я, кутаясь ещё больше в одеяло. — Мы их помирим, иначе мне эти гуляния на свежем воздухе в минус двадцать надоедят. — Я тебе всегда говорил одеваться теплее, а ты свою шапку на макушку натянешь, уши вечно гуляют и мёрзнут. — Не включай в себе заботливого папочку. — отозвалась я, потирая ладони друг об друга. — Уже включил.       Мы проспали до самого вечера. В доме было тихо. Антон уже принёс в комнату салатик и поставил передо мной на прикроватный столик. Я подумывала над тем, как можно помирить Лизу и Арсения, находясь в одном доме. Я молилась всем богам, чтобы Лизе не приспичило куда-нибудь уехать. Тогда бы начало этого года можно было назвать ужасным.       В коридоре на втором этаже я встретилась с заспанной Дёминой, голова у неё была взлохмачена, она едва ли видела куда идёт. — Как мирить их будем? — спросила Таня. — Я пока не придумала. — пожала я плечами. — Когда мы мирили вас с Серёжей, у меня хотя бы были какие-то мысли, а сейчас пусто. — Ладно, придумаем. — махнула рукой девушка.       Мы спустились на первый этаж, где встретили в гостиной Лизу. Она что-то писала на листе бумаги. Мы плюхнулись на диван рядом с ней. — Эти условия я сегодня предъявлю Арсению, чтобы он не расслаблялся.       Значит ситуация набирает обороты, и не в лучшую сторону. — Дай-ка прочитаю. — Таня забрала листок из рук Лизы. — Каждую субботу, независимо от того, какой это день — праздник или просто обычный — я буду проводить его с подругами в СПА, на косметических процедурах. В этот день мне так же запрещёно звонить или писать, что бы не случилось... А если он умирать будет? — Пусть позвонит своим дружкам. — равнодушно отозвалась Лиза. — Жестоко. — заметила я. — Ла-адно. — Таня вздохнула. — Читаю дальше. — и Дёмина пробежалась глазами по тексту, после чего озвучила вслух: — Один раз в год, то есть в мой отпуск — я буду уезжать одна туда, куда захочу, или с подругами. Это время называется "без мужиков". То есть, никаких взаимодействий — ни по смс, ни разговоров... Тебе не кажется, что это уже маразм какой-то? — Нет. — Ладно. — Таня смирилась и с этим условием: — Здесь пунктик про секс. Ты получается его по ногам и рукам связываешь? — Чего? — не поняла я. — Не в прямом смысле. — объяснила Таня. — Все желания Попова учитываться не будут. Все его просьбы попробовать то или это — не действуют. Все штуковины из...ага, использоваться не будут...у Арсения был пункт про секс? — Нет. — А зачем ты его придумала? Слушай, я не понимаю, зачем ты с ним борьбу ведёшь в этих пунктах и условиях? Если вы собираетесь вступить в брак, хотя я до сих пор не могу это осознать, то нахера придумывать условия, которые будут угнетать вас двоих? Тебе не кажется, что это бред? Это уже не отношения, а какая-то каторга. И это я ещё не весь список прочитала. — Почему он может выставлять мне условия, а я нет? — возмутилась Лиза. — Ну смотри, я его не оправдываю, но по-моему он эти условия выдвинул только потому, что ты хотела быть с ним постоянно, и он думал, что предоставив тебе такой список ты поменяешь своё мнение. — предположила я. — И зачем тебе быть с ним целые сутки? — Чтобы знать, что он делает. — Зачем? — вновь удивилась я. — Потому что, мне известно его прошлое и он может свинтить в любой момент. — Дорогая моя подруга, если у тебя нет к нему ни капли доверия, то и нахер тебе тогда за него замуж выходить? Чтобы потом трястись возле него, ежесекундно проверяя, а не трахнул ли он в твоё отсутствие какую-нибудь другую девушку? — не выдержала Таня, тряся этим листочком в воздухе. — Если ты так боишься, что его драгоценный член побывает в ком-то ещё, то лучше не выходи за него замуж. То, что ты будешь с ним постоянно совершенно не значит, что он не сделает того, чего ты так сильно боишься.       А моя ревнивая подружка дельные мысли говорит. — Попов за это время только с тобой время проводил, с друзьями и со мной бухал по выходным. — сказала я. — В каком промежутке между этими действиями он мог кому-нибудь присунуть? — и самой аж стало некомфортно от последнего слова. Но поправлять себя не стала. — Он избегает брака, вот и ставит условия на которые я точно не буду согласна. — продолжала упрямиться Лиза, а я уже чувствовала, как Таня из последних сил сдерживается, чтобы не втащить этим листочком Лизе по лицу. — Не выходи за него и всё. — заключила Дёмина. — Разойдитесь как в море корабли. Найди какого-нибудь слюнтяя, которого привяжешь к своей ноге и будешь постоянно его видеть. Устройся с ним на одну работу, чтобы у него случайно не произошло офисного секса с какой-нибудь молоденькой девушкой. — А если он бисексуал? — на полном серьёзе спросила я. — Тогда не выпускать из дома, чтобы он никого не трахнул и его никто не трахнул. — Вы надо мной смеётесь, я поняла. — Лиза выхватила листочек из рук Тани. — А если твой Серёжа предъявит тебе такое? — Меня замужество не интересует. Меня устраивают наши отношения, потому что где-то уступаю я, где-то уступает Матвиенко. И все довольны. — Даш? Ну хоть ты. — Лиза молящим взглядом посмотрела на меня. — Я считаю, что нужно эти списки выкинуть или сжечь. — ответила я. — Сядьте и поговорите. Золотое правило в отношениях — уметь разговаривать друг с другом, проговаривать то, что не устраивает и пытаться найти компромисс. То, что вы сейчас будете соревноваться, кто кому хуже список накалякает — в итоге это приведёт к разрыву отношений. — Лиз, не упрямься. — взмолилась Дёмина. — Даша права. Поговорите и решите.       Мы с Дёминой сидели на самой последней ступеньке и прислушивалась к разговорам внизу. Слышно было не очень хорошо, только если кто-то из говорящих повышал голос, то мы примерно понимали о чём идёт речь. Я очень надеялась, что эта проблема решится сегодня, прямо сейчас. Мне хотелось провести оставшиеся дни весело. Всё-таки продолжается праздничная неделя. Нужно радоваться, искать приключения, просто проводить время вместе.       Послышались шаги, мы с Танькой вскочили и понеслись каждая в свою комнату. Я плюхнулась на кровать. Антон вместе с Серёжей жарили шашлык на улице, и через приоткрытое окно вместе с морозным воздухом проникал и запах шашлыка. Я уже надеялась, что мы пойдём все вместе. В комнату влетела Таня: — Они поднялись не вместе. — Ну пиздец. — я всплеснула руками. — А кто шашлык есть будет? Или нам Лиза скажет не идти к мальчикам и шашлыку, потому что там Арсений? — Сплюнь, я думаю, что они помирились. — Дёмина подошла к окну, смотря на то, как ребята втроём ходят рядом с мангалом о чём-то негромко разговаривая.       В итоге оставшиеся дни мы провели все вместе. Лиза с Арсением быстро нашли компромисс, и вечером мы сожгли их дурацкие списки, забывая о таком недолгом конфликте как о страшном сне.       Мы словно маленькие дети играли в снежки, пытались слепить себе что-то похожее на замок, на стену за которой можно было прятаться от летящего снежка. Я не помню, когда последний раз мне было так весело и я так радовалась снегу.       В последний день растопили баню, но я отказалась идти, так как мне никогда там не нравилось.

***

             Моя вечная головная боль в виде экономики не закончилась. На смену общей экономики пришла экономика организации, и снова мой любимый Антон Андреевич в лице преподавателя. Он все зимние каникулы пытался напугать меня какими-то незнакомыми мне определениями, а я закрывала уши не желая слушать его. — Котёнок, тебя ждёт ещё один увлекательный экзамен, вот там-то я тебе задам вопросов. — Антон лежал на кровати, в моей комнате, у меня дома, пока я разбирала шкаф. — На том экзамене я тебя пожалел. — Да что ты говоришь? — с язвинкой в голосе вопросила я. — Не жалей, до последнего топи. — Обязательно так и сделаю.       Он приходил ко мне, когда родителей не было дома. Я всё ещё не хотела раскрывать, что встречаюсь со своим преподавателем и куратором. Не знаю, зачем я тянула. Но мне нравилось, что узкий круг людей осведомлён о моей личной жизни. — Хочешь расскажу тебе про тарифную систему? — улыбнулся Антон, когда я повернулась к нему. — Нет, не хочу. — я кинула в его сторону вешалки с одеждой. — Знаешь куда засунь себе свою тарифную систему? — Догадываюсь. — он как-то странно скользнул по мне взглядом. — У меня тут вопросик назрел, после твоего заявления засунуть тарифную систему в жопу. — Кажется, я уже подозреваю о каком вопросе идёт речь. — я плюхнулась на кровать, рядом с Антоном. — Если хочешь узнать хотела бы я попробовать — не знаю, там всё очень спорно. Надеюсь, что вопросы исчерпаны? — Очень догадливая девочка оказалась. — Конечно. — я вспомнила, как мы с Танькой читали некоторые статьи, и мне в голову пришёл один интересный факт. — Антон, у меня назрел вопросик. — Удиви, Бондаренко. — А ты бы хотел, чтобы тебе туда вставили чего-нибудь. Я читала, что вам может быть приятно. — а сама уже потихоньку стала отходить подальше от кровати. — Бондаренко, береги себя, иначе тебе куда-нибудь чего-нибудь вставят. — Напугал ежа голой попой!