Точка невозврата

Лёгкий кивок головы — совсем незаметный для прочих собравшихся, к тому же, в суматохе никто и не обратил бы особого внимания на тайный знак, послуживший положительным ответом на немые мольбы Дасифа: Карим последует за Киром. Весь следующий день, выдавшийся на удивление прохладным из-за туч, что принесли с собой морскую воду, и ночь, за которую небеса разверзлись ливнями, окропив глиняные крыши домов островитян солёной водой, Кир бредил. Его неспокойный сон из-за поднявшейся температуры был не подвластен местным лекарям, а потому Мао Шэню оставалось только менять влажные компрессы, проводя долгие часы у постели больного ребёнка, в то время как Карим и Дасиф готовились к предстоящему походу. Повелитель правоверных и его преданный генерал, дабы не гневить небеса, надеялись на лучшее, но и худший исход был предусмотрен непреклонным в своём решении Каримом. Жамал был не в восторге от услышанного. На время отсутствия повелителя и Дасифа, он обязан был подчиниться и принять на себя управление островом. Разумеется, никаких важных политических решений Жамал принять и не смог бы, но вся городская стража, скромный флот и ещё с десяток маленьких ведомств, отвечавших за дела военные, политические и за материальные блага страны — перешли под единоличный контроль самого надёжного стража. Позаботившись о временном наместнике, Карим решил позаботиться и о душе. До самого рассвета повелитель правоверных, не страшившийся ни меча людского, ни проклятий призраков, провёл в маленьком храме на берегу, среди скал. Он ничего не просил вслух, но сердце его кричало, вымаливая лишь одного: сохранить жизнь Дасифу. Ведь сердцем острова были вовсе не торговцы и не ремесленники, не прекрасные танцовщицы и не искусные ювелиры. Лишь чётко выстроенная линия управления страной, решения, принятые за сильной спиной правителя хрупким генералом — только это уравновешивало чашу весов, вдыхая жизнь в маленькое островное государство. Если будет жив Дасиф — жизням людей ничего не угрожает, и они сами, их дети и дети детей будут жить в достатке. С первыми лучами солнца, разорвавшего плотную завесу туч, ясность сознания вернулась к Киру. Быстро сев в постели, Кир с нетипичной для больного силой впился пальцами в запястье Мао Шэня: — Что они решили?! — требуя ответа, ребёнок, чьи скулы впали, а глаза от этого начали напоминать совиные во время охоты, уставился на посла. Мужчина не нашёлся, что ответить, лишь отвёл взгляд, поправив меч, закреплённый в ножнах на талии. — Мы все пойдём с тобой. Кроме Жамала. Жамал он останется следить за порядком, — оставив Кира наедине с услышанным, посол Империи отправился в главный зал — сообщить вернувшемуся Кариму, что вечером они выдвигаются в разлом. Небо вновь затянуло дождевыми тучами. Приближался сезон дождей. *** — Вы ничего не почувствуете, но не позвольте обмануть себя — переход через… — Кир запнулся, подбирая правильное слово. Его тонкие пальцы перебирали монетки на поясе из комплекта восточных одежд, которые юноша не снимал с самого прибытия на остров. Наконец, подобрав единственно подходящее определение, юноша, шумно вдохнув носом воздух, продолжил: — … через Завесу всегда сопровождается тошнотой. Ощущение, будто бы вас провезли на колеснице, запряжённой пятьюдесятью лошадьми по заледеневшему полю. Всё тело будет покалывать , а внутренности захотят поменяться местами, — улыбнувшись уголками губ, Кир поправил платок на своём лице. — Следите, чтобы каждый участок вашего тела был закрыт одеждой. Даже руки. Дышите только через ткань, пейте — через неё же, — внимательным взглядом окинув собравшихся, Кир быстро убедился, что все послушали его и, согласно инструкций, оделись точно как было велено. Только три пары глаз внимательно взирались на мальчика, в смиренном ожидании исхода. Кир всё продолжал: — Ходите в туалет по двое, никогда не выпускайте того, кто идёт слева и справа от вас из виду. Мы пробудем там совсем недолго, пить и есть запрещено. Любые интересные вещи, будь то металлические ящики с интересными изображениями, или лёгкая, точно вата, посуда — ни к чему не прикасайтесь, ни у чего не задерживайтесь. Оно всё пропитано ядом, — Кир утёр пот со лба и, облизав сухие потрескавшиеся губы, в крайний раз посмотрел на Карима: — Вы закроете два разлома изнутри. Самые крупные из них. Это остановит распространение прочих, поменьше. Через третий — средний — мы вернёмся обратно. Я должен выйти последним. За мной проход закроется. Что будет потом… — Кир махнул рукой, уводя собравшихся за собой, в сторону узкой ленты улочек, прошептав окончание фразы себе под нос: — зависит от вашего везения. Дасиф, который внимательнее всех слушал инструктаж мальчика, заметил в словах Кира недосказанность. Но Карима не остановили бы ни предостережения какого-то фокусника, ни возлюбленного генерала, а потому повелитель правоверных, лишь увидев разлом, первый вошёл в слабое размытое свечение, исчезнув за тонкой стеной. Разлом напоминал обширный пласт изо льда, который кто-то, будто в насмешку над городом песка и солнца, вертикально разместил точно посреди высушенного колодца. Путники, вознамерившиеся попасть на ту сторону, должны были в буквальном смысле шагнуть в колодец, порвав собой колышущуюся в воздухе дымку. Когда фигура Карима скрылась из виду, Дасиф быстро шагнул следом, сжав ладонь в кулак возле своего горла, на случай, если кто-то решит устроить чужакам “тёплый” приём. На востоке было принято наносить первый удар по шее — именно руководствуясь этими знаниями, Дасиф решил уберечь своё горло. Кир просто стоял чуть в стороне, рассматривая песок у себя под ногами. Он был не в том состоянии, чтобы шутить или поддерживать перед погружением в неизвестность. И Мао Шэнь не ждал утешения от юноши. Он просто запрокинул голову, силясь увидеть небеса. Но тяжёлые грозовые тучи, завладев всем небосводом, остались немы к желанию посла. Расценив это как знак, что теперь стоит надеяться лишь на себя, Мао Шэнь переступил разлом, и сразу погрузился в бесцветное тихое небытие. Кир просто шагнул следом, точно моряк, порядком уставший от подобных путешествий, но вынужденный раз за разом подниматься на борт вонючего корабля. *** По ту сторону климат кардинально отличался, и это был первый, но не последний раз, когда Дасиф и Карим мысленно поблагодарили Кира за то, что заставил их так сильно укутаться. Мао Шэнь же, казалось, различий не заметил. Его уже вторые сутки знобило, но не от простуды, а от внутреннего напряжения. Нервы напоминали натянутые ванты мостов из этого мира. Большинство из них давно оборвались, другие же — норовили это сделать. Ровно так же, как и нервы посла готовы были сдать в любую секунду. Но внешне молодой мужчина предпочитал не выражать ни единой эмоции на людях — даже иногда учтиво улыбался, как и подобает иностранному представителю. Карим, пробывший в этом мире дольше всех, если считать момент прохождения через разлом, бегло успел оценить обстановку вокруг. А вокруг был пустырь — типичная картина для работяг среднего класса, чьи семьи ютились в “человейниках”, и по вечерам выгуливали своих одуревших от четырёх стен собак в подобных локациях. Разумеется, повелитель правоверных ни о чём таком знать не мог, но пейзаж навевал тоску. Под ногами не было даже мусора — лишь сухая потрескавшаяся земля болотно-зелёного цвета, да пара раскиданных обломков чего-то железного под ногами. Кир даже останавливаться, чтобы осмотреться, не стал. Он словно призрак проплыл между обескураженными увиденным людьми по направлению к скоплению домов, которые поражали своей высотой. Ни один из известных Кариму дворцов не был так высок. Этажей семнадцать, если не считать тех, что успели обрушиться. — Здесь жили… Боги? — решился спросить Мао Шэнь, оставаясь стоять на своём месте. За мальчиком никто не пошёл — слишком непривычным был мир вокруг. — Если вы мне поверите, — Кир ради приличия остановился, развернувшись на месте вокруг своей оси и, сделав реверанс, указал обеими руками на дома впереди: — То я отвечу. В этих домах будут жить внуки ваших внуков ваших внуков… Бла-бла-бла, — усмехнулся юноша. — В общем и целом, вы видите мир, который в теории будет существовать, когда после ваших смертей пройдёт тридцать веков. Бла, — фыркнул Кир, поманив всех за собой. — Идём. Открытые пустыри — точно шведские столы для местных обывателей. Да и воздух наиболее ядовит именно на таких участках, без растительности. Дасиф снизу вверх посмотрел на Карима. Пусть его упрямо поджатых губ не было видно, но молодой генерал начинал подозревать мальчишку в заговоре против них. Недоверие падало с каждым шагом, с каждой увиденной в округе вещью. Настроение своего подданного Карим с лёгкостью уловил, да и не в его стиле — быть легкомысленным. Но выхода иного не было — надо было пройти этот путь до конца, чтобы хотя бы выбраться из этого пустынного ада. Не такого будущего Карим хотел бы для своих потомков. — Что здесь произошло? — переступив через кувшин, который был выполнен из легчайшего зеленоватого стекла, а поверх сосуда красовалась лента с пожелтевшей от времени надписью “Sprite”, Мао Шэнь решил нагнать Кира. Остальные последовали примеру посла Империи. — Их мир поглотили разломы? — опустив расспросы про неправильный ход и то, как они могут жить в прошлом, посол желал внести ясность в круговорот своих мыслей. Кир не хотел ничего. Продвигаясь через пустырь к своей цели — входу в город, мальчик, словно кукла, ведомая нитями невидимого кукловода, переступал всякий мусор, обглоданные трупики птиц и прочие остатки былой цивилизации. На всём пути им не встретилось ни единого кустарника, не говоря уже о травинке или, чего роскошнее — цветке. Если раньше здесь и росли высокие деревья, то их пни истлели ровно тогда, когда землю отравили радиоактивные выбросы. — Прошу, оставим этот долгий разговор до дворца, — взмолился Кир, пытаясь пересилить нарастающую мигрень. — Этот мир — реален, не страшный сон, ни чьё-то проклятие — просто данность, — мальчик перевёл взгляд на посла, едва заметно покачав головой. Юноша и посол поняли друг друга, ведь последний искал в этом мире за разломом ещё кое-что. Ингредиент, при помощи которого возможно было спасти его любимую дочурку. Но, к сожалению, на пустырях это растение явно не выжило бы. Мао Шэнь отныне хранил молчание. Четвёрка путников, оставив далеко позади безжизненные земли, вскоре вышла на ровную дорогу. Никто и никогда не видел таких ровных камней, посреди настила из которых были нанесены длинные полосы белой краской. Кир решил не объяснять значение слова “асфальт” или “проезжая часть”, а просто пошёл дальше. Да и зачем — по этим дорогам больше никогда не будут ездить повозки из металла всевозможных цветов и размеров. Дасиф, ни на шаг не отходя от своего повелителя, стал более напряжённым, когда вокруг путников глухой стеной выросли ровные ряды высоких домов. Ведь внутри их мог кто-то скрываться, а окон было так много, что даже самый опытный генерал не в силах был рассчитать, откуда могла явиться угроза. Молодой генерал так увлёкся неофициальным дозором, что на мгновение потерял Кира из виду. Когда же фигура самого дорогого человека в жизни Дасифа показалась из-за угла, молодой слуга быстро оказался рядом. — Мой повелитель, вы что-то увидели? — судя по тому, как Карим смотрел в сторону одного из строений — ответ был положительным. — Что там у вас? — стоя неподалёку и изучая длинную железную палку, на конце которой качался масляной фонарь с какой-то странной свечой — без фителя — внутри, посол отвлёкся, крикнув Кариму и Дасифу, привлекая их внимание. — Нам нельзя разделяться, — шикнул на рассыпавшихся как горох, путников Кир. Демонстративно взяв посла за руку, Кир повёл его к повелителю и молодому генералу. Когда все вновь собрались, мальчик решил рассказать, чем так знаменит теперь этот район огромного города. — Ничего странного не замечаете? — начал издалека юноша. Вопрос бил не в бровь, а в глаз, но все были взрослыми людьми, чтобы уловить ход мыслей. — Нет трупов, — первым ответил Дасиф, побывавший ни в одном десятке сражений. Он точно видел “мертвые города”, и знал, что остаётся на полях брани спустя несколько лет. — Верно, — кивнув, Кир решил предостеречь всех в крайний раз: — Те, кто остался жив… Ест даже кости. И сейчас… — Кир указал пальцев на витрину одного из бывших кафетериев: — Мы на их территории. Маленькая кофейня, некогда принимавшая в своей уютной зале молодых мам с колясками, офисных трудяг и бравых полицейских, теперь была исписана ярко-зелёной краской. Рисунок на каждом из стёкол и на двери был однозначным: открытый рот, в зубах которого была зажата человеческая рука.