Точка невозврата

— А у меня, а у меня всё равно их больше! Целых… Эм… Один… Два, три, шесть! Правильно, тётушка, шесть? — на уже немолодую, но не потерявшую своей утончённой красоты женщину смотрели самые зелёные глаза, каких не сыскать ни в одном из миров. На фоне впалых щёк и редких светлых волос, что прилипли к скулам и норовили закрыть обзор, эти глаза были настоящим сокровищем — это всё, чем мог похвастаться голодный и болезненный мальчик. Ему исполнилось тринадцать, но из-за недоедания физиологическое развитие подростка проигрывало гонку с развитием умственным. Любой, кто впервые столкнулся бы с Джерри, решил, что ему вот-вот исполнилось восемь. Впрочем, тут все были такими. Каждый второй хотел есть, а каждый первый — был болен. Дети были такой же диковинкой, как, скажем, белые крокодилы или снежные барсы. Причина подобного явления лежала на поверхности — растущему организму намного сложнее справляться с тяготами жизни в Пустоши: отсутствием еды, питья, в режиме постоянной ходьбы под светилом, лучи которого не несли в себе ничего, кроме радиации. В конце концов хрупкие детские косточки начинали ломаться, и вскоре и без того редкие дети погибали в самых жутких мучениях. Безутешных родителей здесь никто не жалел. И действительно, зачем являть на свет новую жизнь, которая неизменно встретит свой конец в ужасных муках, даже не испытав сладости первой любви? Потому-то, увидев вдалеке ребёнка, который роется в куче мусора, в надежде найти съестное, обходили стороной. Совесть не позволяла как подойти, оттолкнуть дитя и самому покопаться в мусоре, так и поделиться с будущим потенциальным мертвецом кусочком протухшей рыбы или хрустящим жуком. — Четыре, — ласково поправила ребёнка женщина, изящным жестом — чуть касаясь указательным пальцем каждого колечка — пересчитав цветные кругляшки на ладошке ребёнка. Эти колечки когда-то составляли целую пачку хлопьев на завтрак с начинкой “Ассорти”, но сейчас больше походили на сладкие камни без серединки. — Четыре-четыре, — сделав вид, что он так и считал, Джерри активно закивал своей непропорционально большой головой на тонкой шее, пряча сокровище в карман ветровки. Взяв женщину за руку, Джерри посмотрел вперёд. — Тётушка Мяу, — обратился к женщине мальчик, вовсе не желая её подразнить. Просто она сама когда-то так представилась, а Джерри и не стал спорить. Звучало это довольно мило. — Нам ещё очень долго идти, вы уверены, что видели хороших людей именно там? На свои вопросы мальчик получил лишь одобрительный плавный кивок головы. Тётушка, верно, плохо слышала, и в моменты, когда она не могла разобрать, о чём говорит мальчик, она точно уходила в свои мысли, на правах взрослого делая выбор за двоих. Так две фигуры, посильнее закутавшись в обрывки полиэтилена, не забыв покрепче обмотать голову, нос и рот шерстяными платками, медленно зашагали навстречу смутным силуэтам — печальному пейзажу некогда одного из самых популярных туристических мест на земле. Они шли очень медленно, экономя силы и драгоценную влагу, которую теряли тела при ходьбе. Шаги женщины были даже меньше шагов ребёнка — оно точно семенила по земле, издалека напоминая сороконожку, которая решила использовать только две из всего арсенала ног. Мальчик, стараясь подстроиться под её шаг, то и дело спотыкался, но быстро брал себя в руки и нагонял тётушку Мяу. Голод был единственной мыслью, которая заставляла тела двигаться навстречу неизвестности. В этом мире не было ни чувства страха, не существовало понятия радости или горя. Если ты умер — считай, исполнилось твоё самое заветное желание. Хуже — если умер ты насильственной смертью. Безумцев тут давно пустили в расход, и каннибализмом занимались в основном очень расчётливые, сдержанные люди. Они не станут попусту расходовать всё мясо, а будут отрезать по кусочку, вялить, жарить, тушить, продлевая себе — жизнь, а потенциальному ужину — мучения. Поэтому при себе у каждого путника был пистолет, да пара пуль. Одну — себе, другую — товарищу. — Тётушка Мяу, а расскажите ещё про красивый дом? — этот ребёнок ещё мог улыбаться, он наверняка знал, как это делается. Это родители подарили плоду своей любви лучшее, что у них было — веру, что когда-то всё изменится, научив радоваться сказкам. — Могут услышать, — предостерегла женщина, приложив тонкий палец к пухлым губам. Когда она так делала, то персиковый цвет её аккуратных губ наливался кровью, и она походила на красивую куклу с бантиком вместо губ. Эта женщина отличалась от Джерри не только поведением, но и внешностью — было не похоже, что тётушка Мяу голодала на протяжении всей своей жизни. Скорее, она выглядела просто обеспокоенной, и уж очень дрожала над хрупким мальчиком, оберегая дитя лишний раз от переохлаждения или чересчур длительного голодания, отдавая найденный корешок или съестной мусор — Джерри. — Ну пожалуйста, я есть хочу. А это поможет, ну... не думать, — принялся упрашивать ходячий скелетик. Он даже сложил руки в замок и начал трясти ими у лица, напоминая манэки-нэко из хоррора. Тётушка Мяу, подарив ребёнку косой взгляд, быстро подтянула его к себе, и, укрыв частью своего пакета-дождевика, строго прошептала: — Будь послушным. Город существует. Дойдём — подарю много еды. Будешь кричать — погибнем, — вновь сложив губки “бантиком”, молодая женщина, крепко сжав руку с аккуратными ногтями на запястье мальчика, повела его за собой. Любые попытки Джерри заговорить заканчивались алыми отметками ногтей на тончайшей коже скелетика. На пятой попытке мальчик перестал просить, и, опустив взгляд на землю, просто угрюмо зашагал следом. Шелестящий ветер принёс с собой ржавые кучевые облака. Даже это, вполне обыденное погодное явление, могло привести к трагическим последствиям. Теоретический кислотный дождь, способный превратить крыши одиноких домов в выплавку металла и в каменную крошку — стены, вызывал приступ настоящей паники. Тётушка Мяу, позабыв о первом правиле — веди себя тихо — крепче сжала неимоверно тонкое запястье ребёнка и побежала вперёд — в сторону единственного укрытия на их пути. Им оказался старый школьный автобус, давно завалившийся на бок, устав стоять на своих четырёх — будто бы машинам тоже требовался отдых. Согнувшись, женщина заползла внутрь автобуса, поманив за собой Джерри. Мальчик быстро последовал её примеру, бросив беглый взгляд на облака. Когда-то одно из таких оставило ему шрам на затылке, а ведь на шапку попала всего пара капель. Больше подобного мальчик испытать не хотел. Джерри стало страшно. В такие моменты, когда старуха с косой бродит где-то рядом, высматривая себе компанию на вечер, даже юнцу становиться понятна истинная цена жизни. Быстро сняв с себя чёрный плотный пакет, мальчик укрыл им тётушку Мяу, а сам, словно котёнок, съёжившись почти в клубок, прижался к её ногам и груди, ткнувшись носом в тонкую шею. — Заберёте меня с собой в красивый город, правда? И я стану принцем? Женщина ничего не ответила. Только крупные капли солёной воды быстрыми струйками потекли по её щекам, стекая на редкие волосы мальчика. Ночью не было дождя. Даже на утро, когда рассвет запоздал на несколько часов, облака не проронили ни капли. Нужно было идти дальше. Джерри проснулся по обычаю первым, и, оценив обстановку вокруг, решил поискать поблизости что-нибудь съестное. Мальчик осмотрел каждую хоть сколько-нибудь приметную вещь в округе, но кроме ботинка, внутренности которого сохранили немного влаги от недавнего проливного дождя, так и не сыскал. Решив, что тётушка Мяу такое пить не будет, Джерри быстро осушил “туфельку”, и, утерев нос рукавом, зашагал в сторону автобуса. Его приёмная мама к тому времени как раз проснулась, и уже хотела было идти искать мальчика, как блудный сын сам пришёл к порогу их ночного убежища. Виновато потупив взгляд, мальчик рассказал о находке. Тётушка Мяу действительно не была огорчена, и вернув мальчику его плащ-пакет, тихо засеменила в сторону их изначальной цели. Есть хотелось жутко. Их голод постепенно подходил к отметке, когда успевший уже позабыться, он возвращался с трехкратной силой, занимая все мысли. Джерри больше не умолкал — он почти требовал, кричал и рычал, только бы услышать сказку про красивый город. И тётушка Мяу поддалась, обрывками фраз описывая красивые сады, маленькие озерца с золотыми рыбками, вкусные угощения из цветного теста, и ещё много-много чудесных вещей, названия которых она опускала, стараясь передать их суть в паре слов. И это помогло. Ведь Небеса, если те — действительно обетованные — смилостивились над путниками. Целый пустырь, заросший лопухами, обеспечил женщину и ребёнка внеплановым фуршетом. Пусть они и шли налегке, но потрёпанный рюкзак с металлической кружкой и еле “живым” огнивом был всегда за спиной Джерри. В скором времени они смогли даже развести костёр и отварить с десяток корней лопуха, чтобы запастись съестным впрок. Отобедав, путники хотели было уже пойти дальше, но тётушке Мяу стало плохо. Она держалась за живот, который в последнее время очень сильно надулся. Быть может — от постоянного голода, который она испытывала вот уже третью луну подряд. Попросив немного подождать, женщина, жмурясь и часто вдыхая воздух ноздрями, опустилась на поляну из лопухов, не убирая ладоней с своего живота. Мальчик же, не зная, как помочь, просто стоял рядом, слушая, не идёт ли кто. Женщина не хотела больше плакать, но горькие слёзы вновь проступили по уголкам её глаз. Почему-то именно сейчас ей вспомнились слова Джерри: “Заберёте меня с собой в красивый город, правда? И я стану принцем…”