Мне больше не страшно

День рожденья Ромы отмечали с размахом, позвали половину общаги, а другая половина припёрлась без разрешения чуть позже. Воскресенский с гитарой был очень востребован, но всё-таки в центре внимания был именинник. В тот вечер на вахте дежурила баба Маша, поэтому отмечать праздник на полную катушку не получилось. Все продукты и выпивка были предусмотрительно закуплены заранее, но ведь всегда так случается, что в разгар праздника заканчивается и то и другое, чаще всего, конечно, второе. Естественно, бдительная баба Маша ни за что не выпустит ни одного студента после 23:00. Комендантский час, и всё тут, хоть тресни! Эту проблему студенты общаги научились решать достаточно просто. Скрутить и связать между собой две простыни, выбросить в окно и вперёд, к мечте, то есть к круглосуточному магазину. В кухне второй секции первокурсников располагался стол с выпивкой и угощением, ну, если можно назвать чипсы, снеки и сушёную скумбрию угощением. Тут как раз и проходило то самое застолье, где был позарез нужен Воскресенский с гитарой. В комнате Ромы и Антона была устроена настоящая дискотека. Антон попрятал все свои книги и другие вещи подальше и сейчас с ужасом взирал на то, во что превратилась их комната и ЕГО кровать. Но парень терпеливо ждал, ждал окончания, ведь не каждый день у соседа по комнате бывают дни рождения. Нужно всего лишь немного потерпеть. Когда вечер плавно перетёк в ночь, терпение начало потихоньку лопаться. Антон спрятал подушку и одеяло в шкаф, чтобы по ним не топтались чужие студенческие ноги, и вышел из комнаты в коридор, лишь бы не видеть того ужаса, что там творился. Под ужасом он подразумевал то, что девчонки умудрились залезть на стол и танцевать там впятером, а парни свистели и аплодировали им. В коридоре было нисколько не тише, сюда доносились довольно шумные застольные разговоры из кухни. Антон заглянул туда, отметив, что совершенно шальной Ромка сидит во главе стола и пытается доказать, что сопромат — полное говно и его давно надо отменить во всех вузах. Ещё раз оглядевшись, парень заметил тёмную гитару со светлой окантовкой, сиротливо лежащую поверх плиты без чехла и без хозяина. Антон почти было пересёк кухню, чтобы забрать её, как гитара тут же перекочевала в руки какому-то пьяному студенту со второго курса. Держал он её так, что было непонятно, то ли он собирается на ней играть, то ли планирует треснуть ею кого-нибудь из студентов. Хоть и с матом, но всё же Антон был услышан. Он бесцеремонно забрал гитару в свои руки под опасливый взгляд студента-второкурсника. Чехол обнаружился на полу, на нём остались следы от чьих-то тапочек. «Пиздец! Разве можно так относиться к своим вещам?!» Он оглядел гитару: — Ну, пойдём, поищем твоего хозяина. Хозяин обнаружился в конце коридора у окна, судя по всему, не один. Чтобы убедиться, Антон щёлкнул выключателем. Тёмный коридор в мгновение осветился светом люминесцентной лампы, она слегка потрескивала, и свет подрагивал. Да, это был Воскресенский. Он тут же сощурился от яркого света, на шее у него повисла какая-то блондинка. Их занятие, в общем-то, не оставляло простора для фантазии. Как жаль, что от внезапного света эти двое не разбежались как тараканы, вроде тех, что обитают у них в секции на кухне. Сейчас бы не пришлось что-то говорить. — Кажется, я помешал продолжению рода человеческого. Нет мне прощенья, — он усмехнулся и показал на гитару, — Это я, кстати, конфискую. А вы не отвлекайтесь. Антон снова щёлкнул выключателем, погружая коридор в темноту, и повернул назад к лестничному пролёту. Куда податься, он не знал, поэтому бездумно спустился на первый этаж и доплёлся до вахты. Баба Маша прикорнула на маленьком диванчике под звуки телевизора, показывающего какой-то индийский фильм. Парень уселся на скамейку неподалёку и принялся отряхивать чехол и запихивать туда гитару. — Он тебя бросил, старушка, ты ему не нужна. Твой хозяин занят более интересными делами, — приговаривал Антон, застёгивая чехол. — Да что это за хозяин, что бросает тебя, где попало? Теперь будешь моей, уж я-то точно не позволю, чтобы тобой разбивали тупые головы тупых студентов. Слева послышался смешок, и Антон оцепенел, но, когда разглядел знакомое лицо, скулы и подбородок в темноте коридора, то быстро взял себя в руки: — Хм, ты быстро справился, — увидев удивлённо вскинутые брови Воскресенского, уточнил, — с продолжением рода. — Называй вещи своими именами, — тот пристально вглядывался в лицо Антона, будто пытаясь что-то увидеть. — Хорошо, ты быстро справился с… траханьем девчонки. Так лучше? — Антон поднялся со скамейки и попытался уйти, правда, сам не знал, куда податься. В комнату возвращаться точно не хотелось. Настроение было наиотвратительнейшее, и не хотелось никого видеть в радиусе километра от себя, тем более Воскресенского. Но, как оказалось, тот не собирался его отпускать. Он порывисто притиснул Антона, приставив одну руку к стене, а другой вцепился в чехол: — Куда это ты собрался? Ты кое-что забыл. — Например, дать тебе в морду? — прошипел Антон. — Как насчёт того, чтобы просто дать мне, м? — хрипло прошептал Воскресенский, чуть ли не утыкаясь носом в светлые волосы на макушке. Антон замер, осознав смысл слов, и мгновенно залился краской. Что, блять, этот придурок несёт? «Он пьян», — подумалось ему. — Пусти! — Антон попытался отпихнуть парня, но тот лишь сильнее притиснул его к стене и склонился к нему так, что его лицо оказалось совсем близко. Воскресенский шумно выдохнул, и щёку опалило горячим дыханием. — Отдай гитару. — Только когда протрезвеешь, — выдал Антон. — Оке-е-ей, — лениво протянул он и нехотя отпрянул. — Мне всего лишь нужно на свежий воздух, и я буду стёкл как трезвышко. — Ты ведь знаешь, что она не пустит тебя на улицу, — озадаченно предупредил его Антон, видя, как тот уверенно направляется прямиком к вахтёрше. Но Воскресенский не стал будить бабу Машу, вместо этого он легко перегнулся через ограждение и снял со стенда какой-то ключ. — Идём за мной, — он кивнул Антону и направился вглубь тёмного коридора к лестничной площадке. Парень прошагал за Воскресенским до его комнаты. Пока тот возился с ключом, он осведомился: — Нахрена ты меня привёл в свою комнату? — Мы ещё не пришли, мне просто нужно кое-что забрать. Когда Воскресенский вышел с курткой в руке, Антон стал смутно догадываться, куда тот его ведёт. Неужели хочет спуститься на улицу по простыне? Но когда они минули второй, а затем и третий этаж, Антон понял, что ошибался, и терялся в догадках. Когда они поднялись на последний пятый этаж, где проживали старшие курсы и даже некоторые преподаватели, парню стало не по себе. — Что ты задумал, Воскресенский? Тот лишь обернулся и бросил пронзительный взгляд на Антона: — Моё имя Денис. — Хорошо. Что ты задумал, мудак? Тот лишь усмехнулся и, приблизив своё лицо, прошептал: — Увидишь. И вот они стояли в конце коридора пятого этажа. Антон тупо смотрел перед собой, видя железные прутья ступенек, ведущие к запертому люку на потолке, затем обернулся к Денису: — С ума сошёл?! Она же тебя с потрохами сожрёт, когда узнает, что ты у неё спёр ключ! — Не «когда», а «если». И она не узнает. Он поднялся по лестнице, повозившись с замком, а затем раздался протяжный скрип открывшегося люка. — Всегда мечтал побывать на крыше общаги, — радостно изрёк Воскресенский. Вид с крыши открывался хоть и не захватывающий дух, но вполне шикарный. Ночной город блестел огнями и, похоже, никогда не спал. Осенний ветер трепал волосы, поэтому наброшенная на плечи куртка Воскресенского была как нельзя кстати. Антон приблизился к краю, глянув вниз, и голова сразу же закружилась, поэтому он слегка пошатнулся. Денис придержал его за плечи. — Э, не подходи, я не хочу соскребать тебя с дороги, — с этими словами он подтолкнул парня к находившейся поблизости решётке воздуховода, чтобы тот присел. Сам остался стоять рядом, вглядываясь вдаль и поднося дымящуюся сигарету слишком часто, делая глубокие затяжки. Антон уставился на тёмно-каштановые волосы, почти выбритые на затылке, и на длинную чёлку, что трепал ветер. В темноте волосы казались почти чёрными. — Я не оставлял её, я просто вышел ненадолго и… — донёсся хриплый голос Воскресенского. — Если оправдываешься, то делай это не передо мной, а перед ней, — Антон снял с плеча ремень чехла и положил гитару на колени. — Ленка… та девчонка, она сама вешалась на меня… — Мне плевать, — перебил его Антон. — И я с ней не траха… — Я же сказал, что мне плевать! — рявкнул он, теряя терпение. Воскресенский повернулся к нему, выкидывая окурок в сторону: — Спасибо, что забрал её, — он протянул руку, — Позволишь? Антон кинул взгляд исподлобья и недовольно фыркнул: — Забирай. Денис взял в руки гитару и уселся рядом:

Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне!

Антон внимательно вглядывался, как тот проводит подушечками пальцев по струнам, только сейчас он обратил внимание на то, что они все были в тонких мелких застарелых шрамах. — Почему медиатором не пользуешься? — хрипло спросил Антон, после того как на крыше воцарилась тишина. — Я их уже столько перетерял, — пожал плечами Воскресенский. Антон взял его руку и поднёс ближе к глазам, потом прикоснулся пальцами. Подушечки были жёсткими, а кожа на них огрубевшей. Он поднял взгляд на хозяина руки и замер, затаив дыхание. Замер, потому что Денис смотрел на него ТАК, буквально прожигал своим взглядом, пронзал насквозь потемневшими карими глазами. Антон чувствовал, как его лицо заливается краской, но отвести взгляд было сложно. И это казалось сумасшествием. — Когда-нибудь я тоже куплю себе гитару, — не сказал, а скорее прошептал хрипловатым голосом Антон, отводя взгляд и отпуская руку Дениса. — Умеешь играть? — также шёпотом поинтересовался Воскресенский. — Нет, я только начал учиться, когда… потом… в общем, не на чем стало учиться, да и некогда. — А поче… — Не надо вопросов! — перебил его Антон, — Не хочу поднимать эту тему. — Окей, если начинал учиться, то хотя бы должен знать, как держать в руках инструмент. Парень взглянул на Дениса, тот протягивал ему свою гитару. Да уж, было чему удивляться. — Ты шутишь? Я не хочу оказаться под плинтусом. В ответ тот лишь расхохотался, задрав голову кверху: — Знаешь, учитывая твой характер, скорее я сам окажусь под плинтусом. Ну же! Антон неуверенно взял в руки гитару, забросил ногу на ногу, чтобы инструмент не съезжал с ноги и… это было хорошо. Приятно было снова почувствовать в своих руках гитару, как будто вернулся в то время, когда всё ещё было нормально и не было того пиздеца, что произошёл потом. Он взглянул на Дениса, тот слегка улыбался. — Ну? — Что «ну», у меня была классическая гитара, а у тебя акустическая. На ней я не пробовал играть, — растерянно проговорил Антон. — Она почти ничем не отличается, только струны металлические. Боишься за свои нежные пальчики? Он ещё и подначивает его! Антон судорожно пытался вспомнить, выловить из своей памяти уроки у репетитора. Так, правая рука расслаблена, кисть не скрючена, левая охватывает гриф, большой палец параллелен ладам. Нумерация ладов начинается с головки грифа, а нумерация струн с самой тонкой, нижней. Он попробовал сыграть произвольные ноты, прижимая первую струну указательным пальцем на разных ладах. — Хм, неплохо, хотя… — Денис бесцеремонно придвинул Антона к себе спиной и положил свои руки поверх его рук, прижимаясь к спине грудью. Когда он заговорил, его тёплое дыхание обожгло ухо и щёку, волосы затрепетали, — Не сжимай так сильно гриф, у тебя рука быстро устанет, расслабь кисть. И нажимай на струну сильнее, так звук получается чище. Антон застыл, осознавая как же чертовски приятно ощущать его тёплые руки на своих замёрзших пальцах. Как же чертовски приятно чувствовать на своём лице его тёплое дыхание. Как же чертовски приятно, когда он, как бы невзначай, утыкается носом в его волосы, почти зарывая своё лицо в них. Как же чертовски приятно, когда он прижимается лбом к его плечу, и от этого ползут мурашки по спине, рукам, даже по голове. Сколько они ещё сидели на крыше общаги? Всю ночь или несколько минуточек? Антон пробовал играть и даже вспомнил, как исполнить мелодию на одной струне. Денис смеялся, узнав детскую песенку «В траве сидел кузнечик». Затем по инициативе дилетанта-самоучки гитара перекочевала в руки профессионала:

В объятьях ночи Звёзды сиянье Признаться хочется Очарование. Путь Млечный Гоню по встречной Навстречу ветру Свету, звёздам и планетам.

Когда холод стал пробирать до костей, пришлось спуститься с крыши. Денис так же незаметно подбросил ключ от люка на вахту. — Похоже, мне придётся спать в коридоре на лавочке, — философски изрёк Антон, заглядывая в комнату. Из дискотечной комната по мановению волшебной палочки превратилась в спальню, спящими телами были заняты не только обе кровати, но и письменный стол, пол и даже шкаф (оттуда высовывалась нога в красном носке). А вот застолье на кухне до сих пор продолжалось, и Рома был бодр как никогда. — Идём в мою комнату, у меня одна кровать свободна, правда, там нет ни подушки, ни одеяла, только матрас. Антон, подумав немного, кивнул и забрал из шкафа спрятанную подушку и одеяло: — Готов.

***

Грубые руки хватают за горло и с силой давят, он задыхается, пытается вырываться, но руки держат его крепко и не собираются отпускать. Он снова задыхается, хочет вдохнуть немного воздуха, но не может, только хрипит: — Отпустите, отпустите! — Всё хорошо, Тош, это я. Знакомый голос, знакомые руки, знакомый запах — всё это разом вырывает его из кошмара. Он делает глубокий вдох, закашливается, сердце колотится так, что готово сломать рёбра к чертям. Антон резко садится, буквально врезавшись лбом в чью-то грудь. Вокруг темно, но он помнит знакомый голос, знакомые руки, знакомый запах, благодаря которым вырвался из кошмара. Сразу же накатывает ощущение безопасности. Он пытается сфокусировать взгляд и разглядеть хоть что-то, но не успевает. Знакомые руки прижимают его к себе, знакомый запах окутывает и успокаивает, знакомый голос шепчет: — Всё хорошо, Тош. Руки держат его до тех пор, пока дыхание полностью не восстанавливается, а напряжённое тело не расслабляется окончательно. Он уткнулся носом в чью-то обнажённую грудь. — Тебе кошмар приснился? Мотает головой в знак согласия. — Мне остаться рядом? Отрицательно покачивает головой, но не делает ни единой попытки отпрянуть от груди. Затем хрипло шепчет: — Ну, если только на минуточку. Сон берёт его в свои объятия ласково, неторопливо, обнимает за плечи, укутывает собой. Из сна вырывает вибрирующий на тумбочке телефон, он издаёт такой противный звук, что хочется выкинуть его в окно. В кровати почему-то тесно, да и одеяло куда-то сползло. Он распахивает глаза и видит обнажённую мужскую грудь, чувствует тяжесть руки на своей талии. «Что, чёрт возьми, происходит?!» Антон пытается восстановить события вчерашнего вечера, точнее, уже сегодняшней ночи. Он у Воскресенского, потому что в их с Ромой комнате не было свободного места. Но ведь укладывались они по разным кроватям, почему сейчас в одной? Телефон продолжает неистово вибрировать, но Антон не хочет даже пальцем пошевелить. Понимает — хватит даже крохотного движения, чтобы вся безмятежность момента была уничтожена напрочь. Он продолжает лежать, телефон продолжает вибрировать, да и спящий рядом Воскресенский, похоже, уже не спит. — Денис? — прошептал Антон сиплым голосом. — М-м-м? Значит, точно не спит. — Там телефон… — Угу, — и продолжает лежать, не пошевелив и пальцем. — Почему мы в одной кровати? — Ты сам просил меня остаться. Антон еле слышно выругался. Только этого не хватало! — Надеюсь, больше ни о чём не просил?.. — Ты уверен, что хочешь знать? — усмешка в голосе. — Пожалуй, нет. Лучше заткнись. Телефон перестал вибрировать, но, спустя несколько минут, его сменил стук в дверь. — Дэн, просыпайся! Ты здесь? Я Антоху потерял! Слышишь меня? Воскресенский усмехнулся, встал с кровати и распахнул дверь. — Я его нашёл, — Денис впустил в комнату взъерошенного Рому, хитро кивнув в сторону кровати. На кровати лежал Антон, жмурясь от солнечного света. Ему сейчас в голову пришла мысль о том, что он безмерно благодарен гению, придумавшему запирать двери на ключ. Ему страшно даже представить, что могло приключиться, если бы Рома увидел их с Воскресенским, спящими в одной кровати. — Хорошо, что живой, — облегчённо выдохнул Рома и тяжело уселся на стул, стоящий рядом. — Готовьтесь, ребята, нам предстоит грандиозная уборка.