Мне больше не страшно

Антон ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. В конце концов, он устал притворяться, что хочет спать, лёг на спину и уставился на оранжевый квадрат света, падающий на потолок от уличных фонарей. Скользил по контурам квадрата взглядом и не мог забыть произошедшее накануне вечером. Казалось бы, что особенного в поцелуе? Абсолютно ничего, люди целуются на каждом шагу, каждую секунду в мире целуются миллионы человек. Вот и он — один из таких ничем не примечательных людей. Он целовался раньше, но то были поцелуи с девчонками. В школе была пара девушек, активно намекавших на продолжение, но дальше поцелуев дело не зашло. Стоило отметить и то, что ни один из поцелуев с этими воздыхательницами не смог поднять в нём такую бурю эмоций, как этот мимолётный поцелуй с Воскресенским. В этот вечер Антон был недоволен тем, что вновь ложится спать позднее, чем планировал. Время за полночь, а Воскресенский никак не хотел уходить из комнаты и бряцал на своей гитаре. Разве можно пропустить это бряцанье? Он пытался писать вступление к курсовой, хотя на деле просто слушал его приятный голос. Всё произошло, когда он возвращался из ванной комнаты по пустынному коридору общаги, шаркая по линолеуму своими тапочками. На плече полотенце, в руках зубная щётка, глаза прямо-таки слипаются, сонливость одолевает всё больше. Бамс! Натолкнулся на него. То, что это Денис, он знал наверняка, даже не поднимая головы, наверное, по запаху. Крепкие руки удержали его, когда он хотел отстраниться, а в голосе Воскресенского слышалась хитрая усмешка: — Полегче, спящая красавица. — А ты следи за своим языком, иначе красавица может врезать так, что мало не покажется, — злобно прошипел Антон. Сонливость тут же улетучилась, разом зачесались кулаки. Ну вот почему Воскресенский такой… бесячий, вредный и вообще… Неужели ему так нравится издеваться над Антоном? Он находит в этом какое-то особое удовольствие? — Уже трясусь от страха, видишь? — прошептал парень, наклоняясь ниже. Взгляд карих глаз опустился на обнажённое из-за съехавшего ворота футболки плечо, правая рука тут же заскользила вверх и остановилась на нём, слегка сжимая. Потемневший взгляд снова метнулся на лицо, задержался на губах. А в следующую секунду Антон ощутил чужие тёплые мягкие губы. Они слегка прихватили его нижнюю губу, затем ещё раз сильнее, почти кусая, а потом он почувствовал горячий язык. Стоило лишь раз провести языком по линии сомкнутых губ, чтобы они приоткрылись. Вдали послышался скрип открываемой двери, и они отстранились друг от друга. Губы разочарованно сомкнулись обратно. Денис хрипло прошептал: — Спокойной ночи, красавица. Антон с трудом сглотнул, наблюдая за удаляющейся спиной Воскресенского, и только сейчас заметил, что его сердце всё это время билось как бешеное. Сейчас, ворочаясь на скрипучей кровати без сна, парень понимал, что пожелание спокойной ночи можно счесть издевательством. Он в который раз прикоснулся к своей нижней губе рукой, и в который раз отдёрнул её, раздражённо выдыхая. Чёртов Воскресенский! Зачем он это сделал? Антон и так ловил себя на мыслях о нём, а теперь ещё и это. Это ведь безумие! Они оба парни. Почему он так себя ведёт? Внезапная догадка обдала его как ледяной водой. А вдруг он проспорил кому-то? И воображение мигом нарисовало сцену: «Иди чмокни того мелкого с физмата» «Да ты гонишь?!» «Умей проигрывать, чувак»

***

На лекции было очень трудно сконцентрироваться, то ли из-за того, что Зяблик слишком нудно рассказывает теорию и не торопится приступать к практике, то ли из-за того, что мысли Антона витают совсем не там, где нужно. Точнее, там, где совсем не нужно. Он то и дело вспоминал тот злополучный поцелуй. Прошло уже два дня, Воскресенский вёл себя как ни в чём не бывало. Возможно, догадка о том, что он просто кому-то проспорил, оказалась истиной. Но если это правда, то Антону тем более нужно прекратить думать об этом. Было и было, всё прошло. Чёртов Воскресенский! Он же мудак, каких поискать! Всегда терпеть не мог типов, которые пытаются самоутвердиться за счёт других. Не будь он таким, вряд ли бы цеплялся к Антону по каждому поводу. Ещё и взгляд этот хитрющий… Зачем он это сделал? О, ради всего святого, надо прекратить думать и анализировать! Ничего не значащий мимолётный поцелуй, а он, Антон, придаёт ему слишком большое значение. Воскресенский вон уже совсем забыл об этом, пора бы и ему тоже успокоиться и забыть тот случай в пустынном коридоре. — Антон! Но зачем всё-таки он это сделал? Антон отчётливо помнил его сбившееся дыхание, хрипловатый от эмоций голос… Неужели это тоже всё притворство? — Маслов?! Парень вдруг понял, что обращаются к нему, и вскинул голову на преподавателя. Зяблик был недоволен, что его игнорируют, а ещё он был порядком удивлён, ведь Антон всегда очень внимательно слушал лекции и тщательно записывал в тетрадь. — Да? — Антон поднялся с места. — Антон, что с вами творится в последнее время? Вы стали очень рассеяны, — парень лишь пожал плечами. — Будьте добры к доске и выполните данное вычисление. Антон сбежал вниз и быстро приступил к задаче, он знал, как она решается. Когда выводил ответ, в кармане бесшумно завибрировало. Парень старался не обращать внимания на телефон и довёл вычисление до конца. Зяблик удовлетворительно кивнул и велел сесть на место. Антон уселся, и постепенно мысли вновь перенеслись к Воскресенскому. Парень уже ненавидел и себя, и его, пообещал себе, что не будет думать о грёбаном поцелуе. Телефон в кармане вновь коротко завибрировал. Антон достал его, взглянул на экран и замер. Сообщение в мессенджере. От Воскресенского. Это было необычно, по крайней мере, тем, что до этого они вообще ни разу не переписывались, и в телефоне Антона отсутствовал его номер. «Мне нужна твоя помощь!» А через секунду снова: «Срочно!» Антон быстро набирает «Чё за бред, Воскресенский? У меня пара» В ответ приходит лаконичное: «4 этаж. Музей универа» Антон заскрипел зубами от досады. Всё-таки тот поцелуй в общаге был подстроен. Точно кому-то проспорил! Иначе нахрена его вызывать во время лекций? Ну уж нет! Никуда он не пойдёт! Антон не попадётся на эту удочку. Нужно просто проигнорировать его. Это же проще простого! Антон продолжил сидеть, грызя кончик ручки в зубах. После того как послышался характерный треск, опасливо убрал ручку подальше от своих зубов. Заметил за собой, что чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения. Ладно. Окей. Дальше так продолжаться не может. Он пойдёт туда и разберётся с Воскресенским раз и навсегда. Он сейчас как раз зол, глупо упускать шанс поставить мудака на место и наорать на него. Предупреждая Зяблика, Антон тихо покидает аудиторию. Пока поднимался на четвёртый этаж, то распалялся от злости всё сильнее и сильнее. Ну что за дебильные шуточки! Это ведь ловушка. Нахрена он вообще туда идёт?! Открывает дверь музея и… ничего. Там нет ни Воскресенского, ни кого бы то ни было из его дружков. Это озадачивает Антона, и он проходит вглубь помещения, внимательно осматриваясь, затем громко зовёт: — Эй, Воскресенский! Вдали послышались аккорды гитары, и Антон уверенно направился вперёд, сжимая кулаки. Вошёл в секцию музея, посвящённую героям войны, осторожно обходя стеклянные стенды с орденами и чёрно-белыми фотографиями. И вот он! На небольшом диване, развалился с гитарой в руках:

Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве, Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне: Не остаться в этой траве, не остаться в этой траве. Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

— Ты совсем отбитый? Нахрена ты меня дёрнул с пары? Чтобы я Цоя послушал в твоём исполнении? — ошеломлённо спрашивает Антон. — Мне в студсовете дали задание невыносимой важности — протереть все стеклянные поверхности в музее. — Воскресенский лениво поднялся, отложив гитару. — Ты только посмотри, сколько тут работы?! Мне нужна твоя помощь… — Ты в своём уме?! — Антон даже злиться забыл от такого заявления. Но хитрый прищур и кривая усмешка на лице Воскресенского снова разжигают раздражение внутри. Почему всегда так чешутся кулаки, когда он видит на этом лице самодовольную улыбочку? Ладони непроизвольно сжались. Он серьёзно раздумывал над тем, что сделать – уйти, хлопнув дверью, или перед этим дать кое-кому в морду. Денис бесцеремонно схватил его за запястье и поднёс указательный палец к его губам: — Тс-с-с, тут нельзя размахивать кулаками, цыплёнок. Здесь камеры… — Сам ты цыплёнок, недоумок! Прекрати бесить меня! — Антон пытался высвободить своё запястье из крепкой хватки, но Воскресенский держал его крепко, таща к выходу, обернулся, хитро улыбнувшись: — Я так флиртую. — Не завидую твоим девчонкам. — И правильно, не надо завидовать. Меня на всех хватит. Антон лишь нецензурно выругался, ну что тут скажешь, когда на любое его слово у Воскресенского всегда найдётся что ответить. Уж лучше вообще игнорировать. Он ожидал, что они выйдут в коридор, поэтому совершенно оцепенел, когда тот лишь повернул ключ в замочной скважине и привлёк к себе Антона, воспользовавшись моментом. Губы распахнулись в возмущённом изумлении и тут же были накрыты другими губами. Антона как будто ведром ледяной воды окатили, а потом ещё раз, только кипятком. Выйдя из ступора, он попытался оттолкнуть Воскресенского и прошипел ему в губы: — Ты же сам сказал, что тут камеры! Тот оторвался от его губ и кивнул вверх: — Она как раз над нами, поэтому мы в кадр не попадём. А теперь, если проблема только в этом, пожалуй, продолжим… С этими словами он притиснул Антона к двери, вновь пытаясь завладеть его губами, но Антон не сдаётся: — Прекрати! Чё ты вообще творишь? Воскресенский замер, но не отстранился, продолжая держать одну руку на его талии, а другой опершись о стену. На губах играла всё та же ухмылочка, но потемневший взгляд был серьёзен и сбивал с толку. Антон уловил мелкую дрожь в его руке. — Хочу наглядно доказать тебе, что поцелуй со мной будет самым лучшим в твоей жизни. В прошлый раз нас некрасиво прервали. — Ты для этого меня вытащил сюда? — Иначе момента наедине с тобой мне не урвать, — хрипло ухмыльнулся Денис, — только не говори, что не хочешь продолжения, я всё равно тебе не поверю. Он так уверен в себе, и эта его чёртова уверенность и злит, и будоражит. Одновременно хочется и врезать ему, и отдаться этим прикосновениям. Перед глазами Антона кадык Воскресенского, и он заворожённо уставился, как тот слегка движется то вверх, то вниз. Антон скользнул своими пальцами вверх по руке, забрался на плечо и, приподнявшись на носочки, ловко увернулся от ещё одной попытки Воскресенского поцеловать его. Рука продолжила скользить вверх по затылку, забралась в волосы, затем резко собрала пучок его тёмных волос на макушке и с силой дёрнула вниз. Голова Дениса запрокинулась вверх, делая бугорок кадыка ещё выразительнее. — А не много ли ты себе позволяешь, Воскресенский?! — хрипло прошептал Антон. Тот ответил, ухмыляясь: — Пытаешься напомнить мне, что умеешь царапаться, котёнок? Не волнуйся, я об этом никогда не забывал. Антон сильнее сжал волосы в кулаке: — Что за концерт ты тут устроил? А главное, для кого? — Смотрите-ка, кое-кто решил показать свои зубки. Ты в курсе, что они молочные? Не сомневайся, цыплёнок, всё только для тебя! Эти слова разозлили Антона, он сильнее дёрнул волосы вниз и, не в силах больше смотреть на кадык, укусил Дениса за шею, сильно прихватив нежную кожу зубами. Воскресенский дёрнулся, издал странный гортанный звук, затем резко освободил свои волосы из сильной хватки. Опустил голову, почти вплотную наклонился к нему и посмотрел прямо в глаза Антона, окидывая потемневшим взглядом карих глаз. В голове мелькнула мысль, что только этот гитарист умеет смотреть так, будто не просто раздевает, а трахает взглядом. Денис едва слышно рыкнул и нетерпеливо подхватил губы Антона, пресекая все попытки того уйти от поцелуя. Он жарко целует их, пытаясь проникнуть языком в рот. Надо остановить это безумие! Антон возмущённо выставил свою руку, но вместо того, чтобы оттолкнуть, мнёт в кулаке его футболку на груди. Порывистость его движений, безумный взгляд, напор, с которым тот проникает в рот – всё это будоражит Антона и сил на сопротивление не остаётся, только на то, чтобы суметь устоять на ногах. Сам не замечает, что отвечает на поцелуй с такой же страстью и неистовством, одной рукой намертво вцепился в футболку Дениса, другой же сжимает затылок, ногти непроизвольно впиваются в кожу. Воскресенский всё с тем же безумным напором оставляет его губы и целует за ухом, затем спускается ниже, проводит языком по шее. Антон с готовностью подставил шею для поцелуев, прижавшись к Денису, услышал его шумное дыхание, ощутил его запах, почувствовал его порывистые прикосновения. Затем услышал сдавленный хрипловатый стон, а когда в ответ ему донеслось довольное «Тс-с-с», с ужасом понял, что это был его собственный стон. Сквозь шум крови в ушах и громкий стук сердца, Антон услышал шумные разговоры и множество шагов в коридоре. Неужели пара закончилась? Денис нехотя оторвался от его губ, затем прислонился к его лбу своим, пытаясь восстановить дыхание. Чёртов блядский Воскресенский оказался прав, когда что-то там говорил про лучший поцелуй в его жизни! Антон ему, конечно, в этом никогда не признается, но тому и не нужно, он всё понял сам. Это было видно по удовлетворённой ухмылке, коей он одарил Антона, отстраняясь. Когда на ватных ногах и с абсолютно пустым сознанием Антон возвращался в аудиторию, то мысли приняли более мрачный окрас. Что задумал Воскресенский? Что теперь будет с Антоном? Об этом узнает весь универ? Трудно поверить, что за действиями Воскресенского не скрывалось какого-то тайного умысла. Это ведь провокация. И он, Антон, с радостью на неё попался. Чёрт возьми!

***

Антон сидел на своей кровати, старательно читая одну из книг Зяблика, но никому было невдомёк, что внутрь был вложен довольно потрёпанный сборник гитарных аккордов, который он получил от Воскресенского. Парень старался запомнить мелодии, которые можно играть на одной струне. Сам того не замечая, он косился взглядом на свою руку и старался запомнить положение пальцев, будто они лежали на грифе. То, что произошло днём в музее, никак не хотело выветриться из головы, и он окончательно оставил попытки сконцентрироваться на своей курсовой. Когда в комнату зашёл Воскресенский, Антон даже не поднял головы от книги. Он весь день ожидал худшего. Вот сейчас заглянет в аудиторию кто-нибудь из дружков Воскресенского и заявит всем о произошедшем в музее. Или толпа девчонок, поглядывая на Антона и похихикивая, пройдёт мимо, шепчась об этом. Но ничего из этого не произошло. Воскресенский тем временем привычно уселся на стул, задрав ноги на стол, перебрасываясь короткими репликами с Ромой. Затем взял гитару, его руки начали настраивать колки. Донеслись первые аккорды:

А не спеть ли мне песню о любви? А не выдумать ли новый жанр? Попопсовей мотив и стихи, И всю жизнь получать гонорар. Мою песню услышат тысячи глаз, Моё фото раскупят сотни рук, Моё солнце мне скажет: это про нас. Посмеётся над текстом лучший друг.

Антон украдкой кидал взгляды на руки Дениса, пальцы виртуозно перебирали струны. А потом вспомнилось, как этими самыми руками парень прижимал его к себе, и от этих мыслей бросило в жар. Парень одёрнул себя, запрещая мыслить в подобном направлении. Нельзя! Поцелуй с парнем? Это ж бред чистой воды! Он не должен поддаваться на подобные уловки! Тем более на уловки таких скользких личностей, как Воскресенский. Антон не уверен, что тот искренен, вернее, он уверен, что тот неискренен. Зачем ему это? Это уже другой вопрос. Возможно, он действительно проспорил кому-то. А может просто хочет позабавиться – попробовать новенькое, и Антон подвернулся под руку? — Ну, солнце, как насчёт того, чтобы с теории переключиться на практику? — услышал он почти рядом со своим ухом голос Дениса, одновременно с этим почувствовал, как кровать прогнулась под весом примостившегося рядом тела. Антон возмущённо отпрянул: — Я, вообще-то, пытаюсь чи… — затем запнулся, поняв, что Воскресенскому прекрасно видно, чем он занимается на самом деле и согласно кивнул, — Ладно, давай. — Ого! Дэн добровольно отдал свою гитару в чужие руки! – донёсся изумлённый голос Ромы с кровати напротив. Он вытащил смартфон: — Я должен запечатлеть этот исторический момент! — Ромыч, кажется, сейчас сам окажешься под плинтусом, — рассмеялся Воскресенский, кивая в сторону сердитого Антона. — С ним лучше не шутить. Антон отложил книгу со сборником в сторону, отодвинулся на край кровати, закинул ногу на ногу и взял предложенную гитару. Попытался сыграть несколько произвольных нот на одной струне, но пристальный взгляд справа жутко отвлекал и нервировал. — Слушай, ты можешь так не пялиться? — он бросил гневный взгляд на Воскресенского. — Если уж так боишься, что я нанесу твоей старушке непоправимую психологическую травму своей игрой, то лучше забери её. В ответ парень лишь рассмеялся, вскинув руки в обезоруживающем жесте: — Полегче, цыплёнок! Я вообще-то просто смотрю, правильное ли у тебя положение рук. Антон чуть слышно выругался и немного отвернулся от Воскресенского. То и дело кидая взгляды в сборник, он старался наиграть одну из лёгких для новичков мелодий. Видимо, у него начало немного получаться, потому что Ромыч озадаченно попытался отгадать: — Это «Земля в иллюминаторе»? Антон лишь молча кивнул и продолжил мелодию, сосредоточенно кидая взгляды то в сборник, то на свои пальцы, лежащие на грифе. — Попробуй напеть, — предложил Воскресенский. — Вот уж нет! Своим пением я испугаю даже тараканов, — категорично отказался Антон. — А ты просто попроб… — начал Денис, но Антон его перебил. — Поверь, я знаю, о чём говорю! — он кинул на парня полный уверенности взгляд и вновь уткнулся в сборник. Когда послышался голос Воскресенского, Антон чуть вздрогнул, но играть не перестал. Оказывается, это чертовски приятно, когда твоя бездарная игра на гитаре становится лучше настолько, что можно аккомпанировать.

И снится нам не рокот космодрома Не эта ледяная синева. А снится нам трава, трава у дома Зелёная, зелёная трава.

— Теперь вы просто обязаны создать группу и исполнять рок-хиты со сцены, — Ромка, похоже, всё же щёлкнул их на свой телефон, потому что за секунду до его фразы был слышен звук камеры. Антону хотелось скрежетать зубами от злости, он всегда ненавидел, когда его фотографируют вот так, без спроса. А уж после случившегося в музее стал в каждом поступке окружающих видеть что-то подозрительное. Он стал параноиком из-за Воскресенского! Денис уже запустил в Рому подушку. Тот кинул подушку обратно в лицо Воскресенскому и направился к выходу из комнаты: — Я на остановку, к Таньке, ей нужно помочь с сумками, она на эти выходные домой ездила. Скоро буду. Антон, кивнул, не поднимая головы. Он просматривал сборник в поиске подходящей несложной мелодии и, кажется, нашёл кое-что подходящее:

Ничего на свете лучше нету Чем бродить друзьям по белу свету Тем, кто дружен, не страшны тревоги Нам любые дороги дороги. Нам любые дороги дороги.

Пытаясь правильно сыграть вступление, Антон то и дело сверялся со сборником, закусывал губу, пытаясь запомнить нужные ноты. Надоедливая прядь волос справа, постоянно падающая на глаза, жутко раздражала. Тёплые пальцы аккуратно заправили её за ухо. Антон замер, почувствовав это прикосновение, краем глаза видел, что Воскресенский не сводит с него взгляда. Почувствовав, что уши опять начинают пылать, попытался повернуться так, чтобы этого не было заметно, но его подбородок был пойман теми же тёплыми пальцами. О, как же он ненавидел реакцию своего организма на прикосновения Воскресенского! Всего лишь одно короткое прикосновение его губ — и дыхание спёрло, сердце бешено бьётся, а пальцы совершенно сбились с правильного положения на грифе. Его губы мягко, но жадно сминают губы Антона, по-хозяйски кусая и оттягивая нижнюю губу. Антон понимает, что нужно отстраниться, но вопреки здравому смыслу неуверенно отвечает на поцелуй. Дыхание сбилось, когда он вновь почувствовал уверенный язык Дениса, но из коридора послышалась ругань соседей, и Антон резко отстранился, шумно дыша. Испуганно огляделся по сторонам, затем злобно прошептал, глядя на довольного Дениса: — Прекрати так делать! — Почему? — Нас могут увидеть в любую минуту. — Здесь никого нет, цыплёнок, успокойся… — Сам ты цыплёнок! — рявкнул Антон, который разозлился и даже обрадовался этому, ведь злость всегда хорошо скрывает другие чувства. — Не нужно больше… никаких… этих твоих… поцелуев. — Объяснишь почему? — Я никогда не… я… в общем, я… не гей, — выдохнул Антон, вцепившись в гитару пальцами, а взгляд мечется где угодно, но только не там, где находится вопрошающий Воскресенский. — Какое совпадение! Я тоже, — выдаёт тот с усмешкой. Вот тут Антон не сдерживается и вскидывает на него изумлённо-скептический взгляд, а Денис вкрадчиво продолжает: — Считай, что я по-дружески учу тебя играть на гитаре и по-дружески учу тебя целоваться. — По-дружески?! — снова скептичный взгляд, — Разве друзья так делают? Может, ты и Ромку учишь целоваться? — Он и так умеет, — невозмутимый ответ. — Я тоже. — Я бы так не сказал. Тебе нужно больше практики. Антон взбешённо посмотрел на нахала, тот самодовольно усмехался. Захотелось врезать ему, но у него в руках была гитара, которую не хотелось портить об голову этого дебила, поэтому он лишь язвительно сказал: — Ты так считаешь? В таком случае я подыщу хорошего учителя, более компетентного и… Воскресенский хватает Антона за запястье, прерывая его фразу, в глазах сверкает недобрый огонь: — Хватит шуток! Мне наскучил этот разговор. Антон вырвал своё запястье из чужих пальцев и снова уткнулся взглядом в сборник, пробормотал: — Мне тоже. Надоедливая прядь тут же выскочила из-за уха, он торопливо убрал её сам. Воскресенский сидел рядом, смотря на него и прикасаясь коленом к его ноге. Антон сыграл почти полную версию бременских музыкантов, когда, наконец, раздался его вопрос: — Что у тебя с голосом? — А что с ним? — Он как у курильщика. — Не курю, — отрезал Антон. — Тогда почему? — Травма трахеи, — коротко ответил он. — Из-за чего травма? — не отставал Денис. Антон вскинул голову и взглянул ему в глаза: — Нахрена тебе это знать? Удовлетворить своё праздное любопытство? Или просто чтобы разговор поддержать? — Ты всегда такой колючий или только со мной? Как ты вообще с людьми общаешься? — Обычно люди не лезут с дебильными вопросами. — Даже друзья? Антон оценивающе смерил его взглядом, затем вложил гитару в его руки и произнёс: — Мы ведь оба знаем, что ты к ним не относишься. «И никто не относится» Не дожидаясь ответа, он встал с кровати и, усевшись за письменный стол, уткнулся в свой ноутбук с недописанным вступлением к курсовой. — Мне нужно заниматься, — проворчал он, намекая на то, что хочет остаться один. Воскресенский ещё некоторое время молча сидел на кровати, затем поднялся. Проходя мимо, взлохматил волосы Антона и, усмехнувшись, подошёл к двери. Ушёл. Облегчённый выдох. Антон всё сделал правильно, всё сделал как надо. Все эти мысли о нём ни до чего хорошего не доведут. Тогда почему на душе так паршиво?!