Мне больше не страшно

Антон выходит из кабинета Зяблика полностью вымотанным. Этот молодящийся кандидат физико-математических наук сегодня превзошёл самого себя и прикапывался буквально к каждому слову во вступлении к курсовой — и актуальность неправильно написана, и задачи не те выбраны, и вообще надо всё заново переделывать. Парень понимает, что уже не успеет поесть в столовке, поэтому надеется хотя бы на кофе. У автомата небольшая очередь, Антон останавливается за двумя щебечущими девчонками и терпеливо ждёт. Ему скучно ровно до того момента, пока в разговоре он мельком не слышит знакомую фамилию. — Если всё получится, то я тоже поеду на осенний слёт в Питер. А там будет Денис! — Ты про Воскресенского из студсовета? Ты на него запала, Ленка? — Вообще-то, это он на меня запал. Проходу не даёт в буквальном смысле. Но он такой красавчик, поэтому, думаю, у нас всё сложится… Антону резко расхотелось кофе, он отходит от автомата и поднимается в аудиторию. Естественно, он узнал в той девчонке блондинку, что была на дне рождения Ромки. Естественно, ему плевать, что Воскресенский улетает в Питер на неделю на какой-то там очередной традиционный студенческий слёт. Естественно, он рад за него, ведь тот наконец-то сможет трахнуть ту самую Ленку и больше никто ему не помешает. Антон раздражённо распахивает двери физико-математического отделения и идёт по коридору, лавируя в толпе студентов. Он уже почти убедил себя в том, что раздражён из-за голода и только из-за него. Немного дальше замечает знакомую высокую фигуру, рядом как обычно толпа девчонок. Иногда складывается впечатление, что Воскресенский специально чем-то посыпает себя перед выходом, чтобы на него слеталась стайка девчонок. И что он тут забыл вообще? Антон хотел было нырнуть в свою аудиторию, как его окликнул Зяблик. — Антон! Загляните ко мне на минуточку! — он ненавязчиво подтолкнул парня к своему кабинету, касаясь рукой спины. Антон удивлённо воззрился на преподавателя, войдя в кабинет вслед за ним. Что такого важного хочет сказать Зяблик, ведь виделись буквально минут десять назад? — Во-первых, заберите свою флешку, вы оставили её у меня. Во-вторых, я только что от ректора, в этом году нам выделили гораздо больше квот на участие. Поэтому я хочу выдвинуть вашу курсовую работу на конкурс проектов среди специалитета. Вы понимаете, что это означает, Антон? Антон изумлённо пожал плечами. — То, что вам нужно будет стараться над вашей курсовой ещё более прилежно. Как ваш руководитель, я буду достаточно строг, мне бы хотелось занять призовое место. Вы один из моих сильных студентов, надеюсь на вас, дорогой. Выше нос и вперёд на лекцию! — Зяблик слегка поддел его нос в шутливом жесте. Единственное, что понял Антон, заходя в аудиторию, так это то, что теперь проклятый Зяблик насядет на него ещё сильнее.

***

— Да нет же, ты опять допустила ту же ошибку в начале, и поэтому всё решение неправильное! — недовольно прохрипел Антон, заглядывая в тетрадь к рыженькой Оле. И зачем он только согласился ей помочь, когда у самого целая куча недоделанных заданий, и он ни хрена не успевает! Он указал ей на ошибку и вновь погрузился в свою курсовую. Работа шла тяжело, Антон то и дело запускал руки в волосы и искусал всю губу — нервный тик. Дверь комнаты скрипнула. Неужели опять сама открылась, что-то часто в последнее время это стало случаться? Он бросил быстрый взгляд на дверь и тут же отвернулся. На пороге стоял Воскресенский. Воскресенский, который уже почти неделю не заходит к ним в комнату. Хотя раньше почти каждый вечер заглядывал с гитарой. Конечно, Антону плевать, где и с кем тот коротает вечера. Оля помахала Воскресенскому рукой, Антон всё так же сидит, не шелохнувшись. Ни слова не говоря, тот проходит к Ромкиной кровати и садится, прислоняясь спиной к стене. Без гитары. — Вот, Антош, теперь проверь, — Оля снова обращается к нему с тетрадкой. Антон бросает взгляд в её тетрадь и кивает: — Теперь всё верно. — Может, сходим развеяться на улицу, там отличная погода? — предложила девушка. — Не могу, времени мало, заданий много. В следующий раз, — Антон устало вздыхает и вновь запускает руку в волосы, замечает, что Оля всё ещё стоит рядом, — Когда будешь выходить, дверь закрой плотнее, она у нас стала слабо держаться. Видимо, Оля намёк поняла, поэтому, коротко попрощавшись с обоими парнями, выскользнула за дверь. Теперь осталось ещё одного выгнать. — Зря ты ждёшь Рому, он сказал, что будет поздно, — пробормотал Антон, не отрываясь от экрана монитора. — Я тебя жду, не его. Коротко брошенные слова заставили сердце застучать ещё интенсивнее. — Зачем? — Антон не оборачивался, старался задать вопрос ровным голосом, и у него почти получилось. — Хотел с тобой поговорить. — Я слушаю, — вот здесь голос дрогнул. — Хотел предупредить тебя насчёт Зяблика. Чтобы ты был с ним осторожен. — Что? — Антон обернулся и изумлённо посмотрел на Воскресенского, от удивления он даже забыл про своё смущение. Вот уж этой темы для разговора он ожидал в последнюю очередь. — Мне известно, что про него ходят интересные истории и что ранее он был замешан в отношениях со студентами, заметь, не студентками. — Что? — вновь повторил Антон. Интересно, он похож со стороны на китайского болванчика, произносящего одно и то же, как заведённый? — Да, ты не ослышался. — На хрена ты мне это говоришь? Я-то здесь при чём? Воскресенский резко подался вперёд и посмотрел прямо в глаза Антону: — Говорю же, чтобы ты был осторожен с ним! Я не помню, чтобы он к кому-либо из студентов по имени обращался. Антон отвёл взгляд в пол, осмысливая сказанное Воскресенским. Да, Зяблик его называет по имени и что? А кого ещё из их группы он называет по имени? Антон пытался вспомнить, но не мог. — И что? По-моему, это бред какой-то… — Вообще-то, не только я это заметил. У вас на физмате все видят, что он к тебе относится… по-особенному. Антон разозлился. — Не знал, что наш факультет – сборище грязных сплетников! — яростно воскликнул он. — Сплетни же не появляются на пустом месте, — невозмутимо ответил Денис. — Ты слишком часто бываешь в его кабинете. — Он руководитель моей курсовой, по-моему, это естественно! — парень злился всё сильнее. — Чего это он тогда других не зовёт к себе с завидной регулярностью? — желчь в голосе Воскресенского раздражала. — Дайте-ка подумать, может, потому что он преподаватель сопромата, а я студент, который отлично разбирается в расчётах?! — воскликнул Антон. — Ага, конечно! — скептически ухмыльнулся Денис. — То есть ты сомневаешься в моих способностях?! Антон доведён до той точки кипения, когда уже похрен, что о тебе подумают, поэтому он берёт курс сопромата и с силой кидает его в Воскресенского: — Мудак! Парень отклоняется, и том летит мимо, приземляясь на Ромину кровать. — Я не это имел в виду! — Но сказал именно это! — Так и знал, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт, — пробормотал он себе под нос. — Потому что кое-кто слишком истеричный и… Денис отклоняется, потому что вовремя замечает, как в него летит ещё один увесистый том. Он встаёт с кровати, когда видит, что Антон тоже вскочил со стула. Вовремя хватает его за запястья, крепко удерживая и предотвращая дальнейшие попытки рукоприкладства. Наклоняется к его лицу, смотрит в глаза и твёрдо говорит: — Просто будь осторожен с ним, Тоша. Убирает за ухо выбившуюся прядь, отпускает его, отходит к двери. — Даже если это всё правда про Зяблика, то… я не такой, — тихо говорит Антон. — Ага, это мы уже слышали, — вяло улыбается Воскресенский, оборачиваясь у двери. Стоит, не уходит, сжимает ручку двери, а затем неуверенно произносит: — Я… эм-м-м… завтра уезжаю… — Скатертью дорога! — Антон злобно сверкает глазами в его сторону. Денис уже собрался уходить, но Антон, не удержавшись, кидает ядовитое: — Развлекись хорошенько и трахни, наконец, свою Ленку, чтоб она успокоилась. — Непременно, — сквозь зубы усмехнулся Воскресенский и вышел, хлопнув дверью громче, чем положено.

***

— О, смотри, смотри, Тань, девчонки ещё выложили фоток в Инсту с питерского слёта! — Оля подносит свой телефон подруге под нос. Они сидят в столовке, вокруг шумно, слышны многочисленные разговоры и бряцанье тарелок и ложек. Антон одновременно пытается решать задание в тетради и пить кофе. Краем глаза замечает, что Рома тоже заглядывает в предложенный экран телефона и усмехается: — Ну, конечно, как же без Дэна! Если вы видите толпу девчонок, то обязательно в её центре будет Дэн. Антон поперхнулся кофе, брызги которого попали на тетрадь, он откашлялся и раздражённо захлопнул её. — Антош, уже уходишь? — Оля повисла на его руке. Антон вскипает ещё сильнее. И зачем только он согласился погулять с ней по парку? Неужели всерьёз думал, что от поцелуев с девчонкой все мысли о Воскресенском испарятся и исчезнут сами собой? Он поцеловал её, чтобы доказать самому себе, что он самый что ни на есть натурал. Но что получилось в итоге? Он лишь понял, что Оля стоит на той же ступени, что и предыдущие девчонки, с которыми он целовался в школе. Как ни крути, а чёртов Воскресенский вызывал своими поцелуями гораздо более бурные эмоции, чем все они, вместе взятые. — Мне нужно вернуться в аудиторию пораньше, — сказал он, отцепляя от своей руки Олю. — Всем пока! И почему он так раздражён? Наверное, из-за того, что ночью плохо высыпается. В последнее время кошмары начали мучить с завидной регулярностью, а просыпаясь, больше не может уснуть, потому что не хочет, чтобы они повторялись. Это замкнутый круг.

***

Тем же вечером Антон сидел в комнате, уткнувшись в экран ноута. Он только что довольно грубо отшил Олю, когда та приглашала прогуляться, и теперь ощущал не только раздражение, но и чувство вины. В комнату вошёл Рома. — Чё случилось? Олька в слезах пробежала мимо. — У меня нет времени на прогулки с ней, — процедил сквозь зубы Антон. — И желания тоже, да? — Антон удивлённо уставился на него, и Рома объяснил. — Заметно, как ты пытаешься от неё отцепиться. — Заметно всем, кроме неё, блин! Ромка рассмеялся, пробормотал что-то в знак согласия и направился к кухонному буфету, потирая живот. — Я там картошку пожарил, если ты голоден, — сказал Антон, вставая из-за письменного стола. — Антоха, ты спаситель! — радостно воскликнул Рома, принимаясь уплетать картошку прямо из сковороды. Антон налил себе в кружку кипятка и добавил растворимого кофе, уселся за стол рядом с Ромой. — Ром, а ты давно знаешь Воскресенского? — Давно, — кратко ответил тот, рот его был занят картошкой, а руки смартфоном. Антон бросил на него выразительный взгляд: — А подробнее можно? Ромка оторвал взгляд от экрана и удивлённо посмотрел на Антона, затем ответил: — Можно. Мы с ним с тринадцати лет знакомы, в приюте в одной комнате жили. Антон поперхнулся кофе и изумлённо переспросил: — В приюте? — Ага. Меня запихнули в приют, когда мне стукнуло одиннадцать, почти двенадцать, как только мамку мою лишили родительских прав. А через годик к нам в приют определили Дэна, тогда и познакомились. Антон опустил голову вниз, рассматривая сколы на кухонном столе и кофейные разводы от кружки, на языке вертелась куча вопросов, но после услышанного выспрашивать стало неудобно. Сам-то ведь он не очень любил говорить о своей семье, всегда бесился, когда люди начинают выспрашивать про родителей. Но Ромка сам продолжил болтать, уставившись в экран смартфона. — У Дэна тоже… чё-то там с отцом случилось, родственников не было, вот и здравствуй, приют. Его к нам в комнату подселили. Конечно, не сразу подружились с ним. Сначала мы с пацанами пытались его прессовать. Ну, сам посуди, пришёл такой деловой, угрюмый, ни здрасте, ни привет, никакого уважения к старшим. Да ещё с этой гитарой, она тогда была больше его самого. Антон сам не заметил, что почти перестал дышать, жадно вслушиваясь в каждое слово Ромки. — Сначала у нас с ним были тёрки, а после того как друг друга хорошенько отметелили, начали нормально общаться, а потом и подружились. После школы решили поступать в один универ, только вот так получилось, что я завалил сессию и ко второму курсу меня не допустили. Это всё грёбаный Зяблик со своим сопроматом! Пришлось переводиться на факультет информатики, по баллам проходил. Рома продолжил возмущённо рассказывать про сопромат и всё, что думает о Зяблике. Антон сидел, задумавшись. Значит, и Рома, и Денис тоже сироты. И как это так получилось, что они трое встретились, бывает же такое... Когда Рома закончил возмущаться, Антон спросил как можно ненавязчивей: — А вы с ним ни разу не ссорились? Из-за девчонок, например? Наверняка ведь девчонок делили… — Да делить-то некого было! — фыркнул Ромка, — Если этот козлина рядом, то не видать мне девчонок как своих ушей. Липнут на него, как мухи на говно. Было заметно, что Рома немного завидует популярности Дениса. Да и сам Антон, вообще-то, тоже завидует. Или всё-таки ревнует? — Иногда мне кажется, — продолжил Рома, — чем доступнее, тем ненужнее. Вот липнут девчонки к нему, а сам он к ним абсолютно равнодушен, трахнет разок и на другую переключается. — Наверное, пока не встретил ту самую, единственную, — пробормотал Антон и встал из-за стола. Той ночью долго не мог уснуть, то и дело вспоминая их вечерний разговор с Ромкой. Он никогда не задумывался о других, об их семьях, видимо, будучи чересчур зацикленным на своей истории, а про других думать было некогда. Это ведь он самый несчастный и обиженный судьбой. Стало мерзко от самого себя и от своей зацикленности на прошлом, и мысли Антона перетекли в другое русло. Ромка не обмолвился о том, что Денису могут нравиться парни, говорил только о девчонках. Но это и понятно — такое попробуй расскажи, сразу же отпиздят. Антон ломал голову, зачем же всё-таки Воскресенский целовал его? Неужели решил попробовать с парнями? Девчонки надоели? Или всё-таки проспорил? Антону тут же вспомнились его хриплый голос, шумное дыхание, потемневший взгляд, разве такое можно сыграть? Если бы догадка о том, что Денис элементарно хотел посмеяться над ним, оказалась верна, сейчас бы, наверное, весь универ знал об их поцелуе в музее. Надо просто спросить у него самого! Эта мысль мелькнула в голове Антона, и сразу же всё встало на свои места. Почему он сразу не додумался до этого? Подойти в открытую и потребовать честного ответа. Но что это изменит для него, Антона? Разве он от признания Воскресенского поменяет своё мнение, разве он перестанет быть натуралом? А был ли он им когда-нибудь? Почему ни разу не испытывал тягу ни к одной девчонке? Почему он в буквальном смысле млеет от прикосновений Дениса? Устав от этих мыслей, Антон перевернулся на живот, уткнулся в подушку и закрыл глаза, считая овечек. Ему оставалось лишь надеяться, что этой ночью не будут снова сниться кошмары.